Развод. Любовь и другие болезни

Однако любящий мужчина понял бы и простил. Помог бы мне расслабиться. Купил бы мне путёвку в спа. Свозил бы меня в магазин и поставил перед фактом, что мне нужны новые наряды...

Если бы это была любовь.

Если бы…

И теперь мне страшно, потому что сказанными словами я отправила себя в свободный полёт. Это неожиданно, больно и пугающе.

Однако я не отвожу взгляда, смотрю на мужа.

Он выглядит... шокированным, как будто совершенно не ожидал такого ответа.

– Эй… – Подходит ко мне, касается моего плеча. Замечает, что я морщусь от его прикосновения, и хмурится. – Арина… ты что такое себе надумала...

Я молча смотрю на него, в моём взгляде ни капли сомнения. Это напускное, но мужу незачем от этом знать. Я очень стараюсь так выглядеть, потому что уверена, что это правильно. Впервые за долгое время я что-то делаю для меня.

– Ты преувеличиваешь, – говорит муж уже другим тоном, раздражённым и опасливым одновременно. – Конечно, я тебя люблю. Вообще не понимаю, как ты можешь в этом сомневаться? Я с тобой откровенен именно потому, что тебя люблю, – повторяет настойчивее. – Понимаешь? Я полностью с тобой честен. – Он торопится, сбивается, будто боится, что если остановится, то потеряет контроль над разговором. – Ни один другой мужик так не сделал бы! Любой другой уже давно бы сходил налево, оттянулся как следует, а потом пришёл домой и сделал вид, что всё нормально и ничего не случилось. – Смотрит на меня с вызовом, как будто это весомый аргумент в его пользу. – Я мог бы поехать к родителям и там ушёл бы в загул. Потом вернулся бы – и всё как всегда. Ты бы вообще ни о чём не узнала. – Усмехается. – Я дурак, да? Мне надо было тебе солгать? – Всплескивает руками. – Вы, женщины, сами не знаете, чего хотите! Вечно кричите, что вам нужна только правда и что вы ненавидите лжецов… А на деле вы не можете выдержать эту самую правду, о которой просите. Тогда на фиг её требовать?!

8

Муж надвигается на меня, как будто это я виновата и причиняю ему неудобства.

– Думаешь, мне приятно с тобой об этом говорить?! – почти кричит он, стоя в полушаге от меня. – Я бы, знаешь ли, предпочёл остаться таким, каким был год назад, – идеальным мужем. Во всём хорошим. Все мы хотим быть хорошими, но иногда, чёрт возьми, не получается! Думаешь, мне приятно тебе признаваться, что у меня сводит всё ниже пояса, когда думаю о других женщинах, а когда смотрю на тебя, меня словно в ледяную воду опускают? Но я ж люблю тебя, не могу не любить, не после всего, через что мы прошли, а значит, это чувство вернётся. Оно должно вернуться. Но сейчас мне нужно... то, что нужно. И я перед тобой как на духу, ничего не скрываю и надеюсь, что ты пройдёшь через это вместе со мной...

Вот тут я наконец срываюсь.

До этого слушала крики мужа, не жаловалась, что он брызжет слюной, но после этих слов...

Отвешиваю ему смачную пощёчину.

И внутри словно короткое замыкание после этого. Я удариламужа?! Целый год чуть ли не на руках его носила, а теперь ударила?

Однако на размышления времени нет, потому что я уже кричу в ответ.

– Ты всё-таки постарайся не перегибать палку! Хочешь, чтобы я прошла через это вместе с тобой?! Через что именно? Через твои загулы? Что именно я должна делать, – держать свечку, пока ты развлекаешься неизвестно с кем?

Ваня отступает, садится на стул и потирает ладонью лицо.

– Прости, Арина, я не должен был кричать. Ты только не думай, что я сразу к тебе с этим пришёл, не думая. Меня давно это точит, и я пытался с этим справиться, но не могу. Вот и решил быть честным, а в ответ получил по морде. – Усмехается и поднимает на меня печальный взгляд.

Я сажусь рядом. Честно говоря, я хоть и в шоке, но не злюсь на мужа, потому что в чём-то он прав. Сколько жалоб слышишь на изменщиков? Кучу! А вот вам и оборотная сторона медали. Муж сразу пришёл и признался, что хочет попробовать другую женщину. И причина у него, скажем так, удовлетворительная – он только что вырвался из лап смерти и хочет жить по полной в его определении. А чьё ещё определение имеет значимость, как не твоё личное? Вот именно... Так что не мне ему диктовать, как жить. Он решает для себя, а я для себя. Вот они, две степени свободы в одном браке.

Муж берёт меня за руку, поглаживает большим пальцем.

– Мне сейчас нужна безбашенная, грешная женщина, а не заботливая сиделка. Хотя бы ненадолго. А потом я вернусь к тебе, обещаю. Я же не жениться на ней собираюсь! Могу вообще даже имени не спрашивать. На фиг мне её имя? Ариша, вспомни, милая, мы же с тобой клялись поддерживать друг друга в болезни в здравии. Ты как никто другой поддержала меня в болезни тела, а у меня теперь вот такая болезнь рассудка... Так помоги мне с ней, постарайся меня понять. Это всё, о чём я прошу, никаких свечек держать не надо. Мне нужно только твоё понимание... ну и индульгенция, конечно, чтобы я мог вернуться к тебе в семью. Мы же с тобой теперь детей можем завести... помнишь, о чём мы мечтали?

Смотрю на мужа, и внутри меня столько печали, что даже дышать трудно. Утопило меня в ней, я вся пропиталась ею как губка... Больше никаких чувств кроме печали.

– И как ты собираешься заводить со мной детей, если тебе на меня противно смотреть? – спрашиваю мёртвым голосом, другого не осталось.

Муж резко выдыхает и всплескивает руками.

– Ну вот, наглядный пример того, что у женщин слова и действия никак не сочетаются. Вот как так? Ты вечно говоришь, что понимаешь меня как себя саму. А на деле оказывается, что нет. Так кто из нас врёт, а? Получается, что ты. Не понимаешь меня и не хочешь понимать, даже не пытаешься. Хорошо, ладно... Я докажу тебе, что ты очень много для меня значишь. Давай решим вместе, что мне дальше делать. Терпеть? Мучиться? Подавлять это в себе, чтобы потом сорваться? Выбирай, Арина!

А я уже и так выбрала. Себя. И не собираюсь ничего менять.

9

Нет слов, чтобы описать, с каким трудом мне даётся спокойствие.

Оно натянутое, хрупкое, как тонкое стекло, которое может треснуть от любого лишнего слова.

За последний год мне нередко приходилось выглядеть спокойной, когда внутри бушевал страх. Когда хотелось кричать, ломать, плакать, но вместо этого я успокаивала Ваню и улыбалась, потому что ему это было нужно. Потому что от моего спокойствия зависело его.

Я притворялась ради него, и это было… легче. Мне помогала любовь, ради которой можно было собраться, стиснуть зубы и выдержать.

А сейчас я держу лицо и притворяюсь спокойной ради самой себя, и это оказывается гораздо сложнее. Мне как-то… неудобно. Непривычно. Кажется почти эгоистичным что-то делать исключительно ради самой себя при общении с любимым мужчиной. Особенно если тебя с детства учили, что «жить для себя» – это грех.

Однако я стараюсь.

– Не думаю, что ты и правда хочешь выслушать моё мнение о том, что тебе следует делать, – говорю задумчиво. – А даже если выслушаешь… ты не станешь делать ничего из предложенного. Я вижу по твоему настрою, что ты уже выбрал свой единственный подходящий выход. Ты ищешь не решение, а подтверждение тому, что ты прав.

– Ты всё переворачиваешь вверх ногами, как обычно, – в его голосе появляется раздражение. – Я как раз и говорю с тобой, потому что готов слушать. Не хочу обманывать тебя тайком, как поступили бы другие. Так что давай, предлагай! Я всё сделаю.

– Я могу предложить тебе только самые очевидные вещи. Например, хорошенько задуматься не о ближайших пятнадцати минутах и не о том, что ты сейчас чувствуешь, а о будущем и о последствиях того, что ты собираешься сделать. Ты хочешь жить каждый день, как будто это твой последний, и это в чём-то правильно, но только если ты целиком и полностью осознаёшь последствия...

– Так я это и делаю! – резко перебивает он, почти крича. – Я поэтому и завёл этот разговор! Я не хочу тебя терять, но и врать тебе тоже не хочу.

Его слова проникают в меня, но я не позволяю им на меня повлиять. Пропускаю их через себя, как сквозняк через открытую форточку.

– Мы могли бы поговорить о том, что тебе не нравится во мне, – продолжаю, как будто не слышала его крика. – Если я слишком активно о тебе забочусь, то я перестану. Постараюсь не спрашивать о твоём самочувствии. Буду лучше следить за собой. Куплю новую одежду и бельё. Мы могли бы сходить к семейному психологу…

Я вижу, как он морщится и качает головой ещё до того, как я заканчиваю. Всё в нём уже отказывается от предложенного, и я не удивлена.

Я знала. Предчувствовала.

– Подожди, – я поднимаю руку, когда он собирается что-то возразить. – Я не закончила. Дай мне договорить. Я могла быпредложить тебе всё это, но не стану этого делать. Потому что не хочу.

Муж замирает, настороженно прислушивается. Не ожидал такого поворота.

А я продолжаю, и теперь каждое слово звучит уже не как предложение, а как чистосердечное признание.

– Если бы ты сейчас сказал: «Давай попробуем, сходим в ресторан, создадим романтическую атмосферу…» – я бы отказалась. Мне сейчас вообще не хочется, чтобы ты ко мне прикасался. Не обижайся, я просто не хочу тебе врать. Ты был со мной откровенен, и для меня тоже важно, чтобы ты знал правду. Я провела целый год, не думая о себе. И сейчас… после твоих слов... – Откашливаюсь и пережидаю болезненный спазм в горле. – Сейчас я чувствую себя жутко одинокой. Мне страшно, Ваня, потому что я не чувствую себя женщиной. И дело не только в твоих словах, хотя они не добавили мне уверенности. Дело в том, что весь последний год я намеренно подавляла в себе женщину и оставляла только функцию любящей сиделки. Все эмоции, желания и чувства я переводила в заботу о тебе, а это несправедливо по отношению ко мне.

Может показаться, что я сейчас играю и возвращаю мужу его же слова, будто зеркалом. Но это не так. Я говорю правду, самую честную за долгое время.

Именно поэтому это так тяжело.

– Мне сложно об этом говорить, но я хочу быть честной с тобой. Этот год был тяжёлым, но теперь и мне тоже пора снова ощутить себя женщиной. Мне нужно, чтобы кто-то пробудил её во мне, вот только... Я больше не уверена, что ты на это способен...

10

Ваня застывает, смотрит на меня, почти не мигая.

Я вижу, как в нём что-то меняется. Его взгляд становится тяжелее, темнее. Глаза расширяются, но не от удивления, а от внутреннего напряжения, которое резко набирает силу. Его челюсти сжимаются так яростно, что слышен скрип зубов.

И я понимаю, что сейчас будет взрыв.

– То есть… ты сейчас это серьёзно сказала? – медленно произносит он, и в каждом слове гремит ярость.

Кажется, ему не понравилось моё признание. Что ж... тогда это ничья, потому что его признание мне тоже не по душе.

Я не отвечаю, и это становится спусковым крючком.

– Да ты вообще слышала, что сказала?! Ты вообще бессовестная?! – Ваня срывается, кричит. – Ты ведёшь себя, как ребёнок, Арина! – Он снова начинает ходить по кухне, как будто не может удержать ярость внутри. – Я-то думал, ты взрослая, мудрая женщина! А ты что? Ты не хочешь слышать правду, которая тебе не нравится, и начинаешь всё перекручивать! – его голос звенит от раздражения. Он резко останавливается, поворачивается ко мне. – «Я не уверена, что ты способен разбудить во мне женщину»… – передразнивает меня. – Ты пытаешься сделать так, чтобы я ревновал? Да фиг тебе, не собираюсь я ревновать! – кричит. – Ты вообще в своём уме? Думаешь, я буду устраивать сцены ревности? – Он усмехается, резко, зло. – Нет, Арина. Я уже сказал тебе, что мне всё равно. Я не хочу тебя. Хочешь – ищи себе кого угодно. Другого мужчину, третьего, десятого – мне плевать. – Он подходит ближе, смотрит на меня с отвращением, которое ощущается как пощёчина. – Знаешь, что самое противное? Ты врёшь. Никто тебе не нужен кроме меня. Ты всё это сейчас говоришь не потому, что и правда так чувствуешь, а потому что хочешь меня уязвить. – Он качает головой, будто разочарован. – Специально выбираешь такие слова, ядовитые, чтобы зацепить. Надеешься, что я одумаюсь и снова тебя захочу? – Он усмехается с презрением. – У тебя ничего не получится. Меня этим не уязвить. Я чувствую, где правда, а где ты просто играешь. И я не ожидал, что ты до такого опустишься. Я пришёл к тебе и добровольно сказал правду, а ты со мной так в ответ... Тьфу!

Притворяется, что сплёвывает.

Резко развернувшись, выходит в прихожую.

– Я ухожу, – бросает через плечо. – Даю тебе время одуматься, чтобы больше не было таких разговоров.

Я не иду следом за ним.

Остаюсь на месте, хватаюсь за голову и сжимаю изо всех сил, как будто таким образом можно взять контроль над своими мыслями. Потому что внутри меня, совершенно против воли, поднимается привычная, автоматическая тревога.

Куда он идёт? На улице холодно! Взял ли лекарства? Надо напомнить... Дать тёплую куртку...

Я сжимаю зубы, сглатываю эти слова и заставляю себя молчать.

Слышу, как Ваня резко дёргает дверцу шкафа, как надевает обувь, шуршит курткой.

Я вытолкну из себя привычку о нём заботиться, вырежу её.

Хирургически.

Без остатка.

Все эти рефлексы, заботу, тревогу, необходимость ставить его на первое место. Всему этому конец, прямо сейчас, с хлопком двери, озвучивающим уход Вани.

Я выхожу на балкон. Холодный воздух бьёт в лицо, обжигает кожу, но я стою и жду. Зябко обнимаю себя руками, но не возвращаюсь внутрь. Смотрю на двор, затопленный светом фонарей.

Сама не знаю, чего жду. Я не собираюсь возвращать Ваню, не хочу его звать. Уже сейчас знаю, что никогда этого не сделаю.

Однако продолжаю стоять на балконе.

Наверное, мне нужно увидеть, как он от меня уходит, чтобы запомнить это навсегда. Чтобы это стало окончательно реальным и помогло мне выкорчевать любовь, всю до последнего корешка, проросшего в глубину души.

Проходит минута, две, три... десять. Ваня не выходит, но и не возвращается домой.

Из подъезда только один выход.

Где Ваня?