Пик неизбежности. Светлое будущее

Коля молчал. Он смотрел на неё, пытаясь найти в её лице что-то, что он мог бы понять. И не находил. Только зелёные глаза. Такие же, как в туннеле. Такие же, как в самолёте.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — спросил он почти шёпотом. — Мой друг. Филя. Он видел это всё. Он остался там. Один. С этим знанием. Он ничего не сможет рассказать. И он будет жить с этим один.

Полина молчала. Впервые за всё время она опустила глаза. Она знала. Она видела его. Он останется там. Он будет жить. Он будет помнить. Это — его путь. Не Колин.

— Я знаю, — сказала она. — Я видела его. Он остался. Он будет жить. И он будет помнить. Это — его путь. Не твой.

Коля закрыл глаза. На секунду — он увидел Филю. В самолёте. На коленях. Сжимающего руку, которая только что держала его.

— Я не хочу быть частью этого, — сказал он. Но голос его уже не звучал уверенно.

— Я знаю, — сказала Полина. — Но ты уже часть.

Она протянула руку. Не к нему — к выходу.

— Пойдём. Я покажу тебе, где ты будешь жить.

Коля медленно выдохнул. Разжал кулаки. Шагнул вперёд — не к ней, а просто в сторону. Мимо неё.

— Ты идёшь? — спросил он.

Полина улыбнулась. Впервые — не холодно, не хищно. Чуть заметно. Почти тепло.

— Иду.

Коля вышел с Алисой из зала.

Полина смотрела им вслед. На то, как Алиса положила руку ему на плечо. На то, как он не отстранился. На то, как они двигались вместе — уже как свои.

Она вздохнула. И тихо, чтобы никто не услышал, сказала в пустоту:

— Ну вот. Первый контакт. Не с Плазмионом. Со мной.

СЦЕНА 5 · ВЫБОР

Они вышли из зала. Коля пошатнулся — ноги плохо слушались после симоплана. Мир вокруг казался слишком нереальным после того, как он только что падал с орбиты чужим телом.

Алиса взяла его под руку.

— Первый раз всегда так, — сказала она. — Потом привыкаешь.

— Привыкаешь падать с высоты 450 километров? — спросил Коля. Голос всё ещё дрожал.

— Привыкаешь доверять.

Они прошли по коридору. Свет был ровным, белым, без теней. Казалось, само пространство Института не терпело темноты.

Навстречу им вышла Полина. Она была уже не в симбокоже — в чёрной водолазке и брюках. Просто. Спокойно. Как человек, который может быть кем угодно.

— Приходько на связи, — сказала она. — Спустился. Через десять минут будет здесь.

Алиса кивнула.

— Мы встретим его. Коля, ты пока пройдёшь обследование. Вертера уже ждёт.

Коля посмотрел на неё. Она улыбнулась — коротко, ободряюще.

— Всё будет хорошо. Просто проверка. Узнаешь, как там твой организм после всего этого.

Она отпустила его руку. Полина уже развернулась и пошла в сторону главного входа. Алиса задержалась на секунду.

— Ты справишься, — сказала она. — И запомни: Светлое будущее — это не место. Это время, которое мы выбираем каждый день.

Она ушла.

Коля остался один в коридоре. На мгновение ему показалось, что он снова стоит на балконе в минус восемнадцать. Тот же холод внутри. Та же тишина.

Коля встал у стены. Ладони были мокрыми. Он прижал их к холодному металлу панели вызова лифта — настоящий, успокаивающий холод. Мир перестал качаться.

Рядом тихо гудел автомат. На экране мерцали картинки: пломбир, эскимо, стаканчик. Голос Вертеры, мягкий и чуть насмешливый, произнес:

— Угадаю ваше настроение по биому… Или просто расскажу анекдот? Купил мужик попугая. Тот молчит как рыба. Мужик месяц терпит, потом не выдерживает: «Ты хоть слово скажи!» Попугай отвечает: «А я думал, ты немой».

Фраза от попугая повисла в воздухе — тихая, безопасная, бессмысленная. Коля моргнул. Запах озона сменился слабым ароматом ванили. Не тот сладковато-страшный запах из туннеля. Просто воздух. Просто выбор.

Он нажал кнопку. Аппарат загудел, выдавая стаканчик. Холод обжег пальцы. Настоящий. Съедобный. Его.

Он сделал шаг вперёд — и дверь медцентра открылась перед ним.

Вертера сидела на краю кушетки, сложив руки на коленях так аккуратно, будто боялась сломать собственные пальцы. Лицо неподвижное, но в глазах — печальная сосредоточенность марионетки, которая очень хочет стать настоящим мальчиком, но знает, что внутри у неё шестерёнки.

— Садись, — сказала она. — Не дёргайся.

Коля сел. Датчики коснулись висков. Холодные. Чужие.

Она работала молча, быстро, точно. Её пальцы скользили по панелям, глаза бегали по строкам данных. Через сорок минут она откинулась на спинку стула.

— Патологий нет, — сказала она ровным, лишённым тембра голосом. — Залочка Хроноса стабильна. Временной сдвиг компенсирован.

Она помолчала, глядя на Колю чуть исподлобья.

— Симбиоз прошёл успешно. Археи не проявили агрессивности, твои клетки их приняли. Прокариоты интегрировались в нейросеть без когнитивных сбоев. Иммунная система немного в шоке, но справится. Ты можешь идти.

Коля встал. Вертера смотрела на него — и вдруг её голос стал тише, почти человеческим.

— Но осторожно. Внутри тебя теперь живёт толпа. Они хотят есть и думать за тебя. Не дай им.

Коля кивнул. Ему стало жаль её.

Он вышел в коридор. Алисы и Полины не было. Только тишина, белый свет и звук собственного дыхания.

Он сделал шаг к выходу.

И в этот момент перед ним возник человек.

Коля не слышал его шагов. Он просто появился — как будто стоял там всегда. Серый костюм, правильное лицо, гладкие волосы. Но главное — глаза. Они смотрели на Колю не как на человека. Как на объект. Как на статью в отчёте.

Коля почувствовал холод. Не физический — внутренний. Как будто этот человек высасывал тепло из воздуха. Он напоминал Коле учителя математики — того, кто ставил двойки за правильные ответы. И Филю — в моменте «это ради победы». Только без эмоций.

Человек взял Колю за локоть. Не больно, но настойчиво.

— Пройдёмте.

Не вопрос. Приказ. Коля пошёл следом.

Они прошли по длинному коридору, свернули в боковой проход. Человек открыл дверь, жестом пригласил войти.

Кабинет хранил дух старины. Стены заставлены стеллажами с книгами. На столе — развёрнутые свитки, древние карты, раскрытая тетрадь в кожаном переплёте. В углу — продавленное кресло, на подоконнике пышный фикус.

Человек обошёл стол, сел в большое кожаное кресло. Оно было ему велико. Он выпрямился, положил руки на столешницу.

— Садись.

Коля сел. Человек перебирал бумаги, которые лежали поверх тетради. Его пальцы оставляли на старой коже влажные следы.

— Илья Соловей, — представился он наконец. — Старший аналитик Института Времени. Поскольку Иван Сергеевич сейчас занят подготовкой к переходу, я проведу твой вводный инструктаж.

Он взял планшет. Голос — сухой, сыпучий, без эмоций. Пункты, параграфы, ограничения. Каждое слово правильное. Он говорил так, будто весь Институт держится на этих бумагах. Будто он здесь главный.

— …любая несанкционированная активность будет расценена как угроза стабильности контура. Ты не имеешь права покидать зону Института без сопровождения. Твои перемещения фиксируются. Твои мысли — нет. Но это только пока.

Он замолчал, глядя на Колю поверх планшета.

— Ты знаешь, зачем тебя вытащили из 1984 года?

Коля молчал. Соловей улыбнулся — не зло, а скорее с сожалением.

Он замолчал. Секунду. Две. Пауза повисла в воздухе, как затянувшаяся нота. В кабинете стало тихо — даже часы перестали тикать.

— Ты думаешь, что ты здесь, чтобы спасти мир, — сказал он. — Нет. Ты здесь, чтобы родить Бога.

Коля сжал кулаки. Пальцы впились в ладони. Он не сказал ни слова — но Соловей увидел.

Он видел это. Он видел, что мальчик не сломлен. Не испуган. Он сжат, но не раздавлен.

Планшет в руках Соловья чуть дрогнул. Пальцы сжали его сильнее. Голос, когда он заговорил снова, стал на полтона тише — но не мягче.

— Того, кто заменит всех людей. Кто сделает их рабами — не через страх, через любовь.

Он говорил ровно. Спокойно. Как лектор, который читает курс «Реальность» — и не ждёт вопросов.

Коля смотрел на него и вспоминал Филю. Тот тоже любил говорить правильно. «Это ради победы, Коля». И толкал его в огонь. Соловей не толкал. Он давил весом правил. Но суть была та же: человек — это ресурс. А ресурс должен быть учтён.

— …таким образом, любое отклонение от графика будет расценено как саботаж, — закончил Соловей.

Он посмотрел на Колю. Тот молчал. Но Соловей видел: этот мальчик запомнит всё. Каждое слово. Каждый жест.

«Он не сломлен, — подумал Соловей. — Он не сдастся. Он — угроза.»

— Вопросы есть? — спросил он. Голос — ровный, как ни в чём не бывало.

Коля молчал. Ему хотелось плюнуть в это правильное лицо. Он ненавидел этот мир. Ненавидел Институт. Ненавидел себя за то, что поверил Алисе. Что поверил в прыжок Приходько. Что поверил в то, что здесь есть смысл.

В этот момент дверь бесшумно открылась.

Я вошёл. Домашний свитер, растрёпанные волосы. В руках — две чашки с чаем. Остановился на пороге.

— Привет, Коля, — сказал я тихо, игнорируя Соловья. — Наконец-то увидел тебя живым и здоровым. Как Вертера?

— Нормально, — хрипло ответил Коля. — Археи сыты.

Я перевёл взгляд на человека за столом.

— Илья. Ты чего у меня в кабинете делаешь?

Соловей выпрямился, пытаясь сохранить достоинство:

— Иван Сергеевич, я проводил вводный инструктаж для нового субъекта. Согласно пункту 4.5 регламента…

— Выйди, — тихо сказал я.

— Но мне нужно было уточнить статус субъекта…

— Завтра доложишь по аналитике операции. Готовься. А сейчас — выйди.

Соловей побледнел. Он понял, что переиграл. Он хотел показать власть — а показал лишь свою навязчивость. Быстро встал, опрокинул стул. Выскользнул из кабинета, не смея поднять глаз.

Дверь закрылась за ним.

Он шёл по коридору. Свет — белый, ровный, безжалостный. Он не знал, куда идёт. Он просто шёл.

Дыхание сбилось. Он остановился. Прислонился к стене. Закрыл глаза.

«Он запомнит, — подумал Соловей. — Он будет искать способ. Он попытается сломать наш мир. Я должен быть готов.»

Он открыл глаза. Выпрямился. Пошёл дальше.

Я подошёл к столу, поставил чашки, опустился в своё кресло. Кресло приняло мою форму.

— Извини, Колян. Илья хороший специалист. Но иногда забывает, что люди — не цифры.

Протянул чашку.

— Пей. Мята с мелиссой. Помогает от мерзости.

Коля взял чашку. Тепло обожгло ладони. Мерзость внутри начала отступать.

— Почему этот мир называется Светлым будущим? — спросил он. — Если тут есть такие, как он?

Я улыбнулся. Усталой, доброй улыбкой.

— Потому что свет нужен не тем, кто уже дома. А тем, кто заблудился в темноте. Мы — маяк, Коля. А вокруг маяка всегда кружатся чайки, которые хотят украсть рыбу. Илья — одна из таких чаек. Но свет от этого не гаснет.

Я помолчал. Открыл ящик стола. Достал две маленькие капсулы — прозрачную и золотистую.

— Теперь, Коля, главный вопрос.

Я положил их на стол перед мальчиком.

— Твой рой сейчас в спящем режиме. Он выполняет только функции самоподдержания. Он нейтрален. Он не мешает тебе быть человеком. Но и не помогает быть чем-то большим.

Я взял прозрачную капсулу.

— Это блокатор. Ты можешь принять его. Рой останется спать. Ты вернёшься в свой 1984-й год. Будешь жить, учиться, стареть. Филя будет ждать. Никаких архей, никаких плазмоидов. Никакой боли. Ты останешься собой. Целым, но одиноким в своей человеческой природе.

Я положил капсулу на стол. Затем взял золотистую.

— А это активатор. Он разбудит сеть. Но пробуждённый рой хаотичен. Он может съесть тебя изнутри, если не найти ему проводника.

Я кивнул в сторону двери, где уже стояла Алиса. Она слушала молча, прислонившись к косяку.

— Алиса согласилась стать твоим Учителем. Не просто наставником. Её сеть возьмёт твой рой под контроль. Режим Master-Slave. Она будет настраивать твои импульсы, гасить агрессию архей, синхронизировать твои мысли с системой.

Алиса шагнула в комнату. Её глаза были серьёзными.

— Это не абстрактное обучение, Коля, — тихо сказала она. — Это связь. Если ты выберешь активатор, ты будешь зависеть от меня. Твоя стабильность, твоё здоровье, твоё сознание — всё это будет проходить через мой фильтр. Без меня ты слеп. Со мной — ты часть нас.

Я придвинул капсулы ближе.

— Выбор за тобой. Быть человеком, который носит в себе спящую тайну. Или стать архсимбом, который доверяет свою жизнь другому человеку. Быть с Алисой… или быть без неё.

Коля смотрел на прозрачную капсулу. Потом перевёл взгляд на меня. В его глазах не было растерянности. Только та самая холодная ясность, которую заметил Соловей.

— Ты сказал: «стареть», — произнёс он тихо. Голос был ровным, но каждое слово падало, как камень.

Я замер.

— Полина сказала мне, что мой мир сгорит через семь лет, — продолжил Коля. — Как можно стареть там, где через семь лет не останется ничего? Ни земли, ни неба, ни Фили.

Он не спрашивал. Он констатировал. Проверял.

— Блокатор — это не жизнь, Иван Сергеевич. Это отсрочка смерти. Ты предлагаешь мне вернуться в дом, который уже горит, и притвориться, что я не вижу дыма. Чтобы прожить эти семь лет в иллюзии?

Тишина повисла в кабинете. Тяжёлая, очищающая.

Я смотрел на него. Улыбка сошла с моего лица. Не потому что он уличил меня во лжи. А потому что он увидел суть, которую я сам пытался смягчить красивыми словами.

— Да, — сказал я наконец. Честно. Без оправданий. — Ты прав. Блокатор — это иллюзия. Там нет будущего. Есть только память о нём, которая угаснет вместе с тобой.

Я отодвинул прозрачную капсулу чуть дальше. Оставил на столе только золотистую.

— Активатор не обещает безопасности. Он обещает боль. И правду. И Алису, которая не даст тебе раствориться в этой правде. Ты не вернёшься в горящий дом. Ты построишь новый. Даже если фундамент придётся класть на пепле старого.

Коля смотрел на золотистую капсулу. Он вспомнил зелёные глаза Полины. Вспомнил её слова про семь лет. Вспомнил, как ей было страшно, но она всё равно прыгнула в чёрную дыру ради него.

Он протянул руку. Пальцы дрогнули. Но он уверенно взял золотистую капсулу.

— Я выбираю правду, — сказал он. — И связь.

Алиса выдохнула. В её глазах мелькнуло облегчение и страх одновременно.

Я кивнул.

— Тогда выпей. И приготовься. Первый урок начнётся через боль.

Коля проглотил капсулу. Тепло разлилось по телу. И вдруг он почувствовал её.

Не голос. Не мысль. Тёплое пятно в затылке, которое пульсировало в такт его дыханию. Она была там. Как будто всегда там была.

Алиса стояла напротив, глядя на него. Она тоже чувствовала это — связь, которая только что установилась между ними.

— Дыши, — сказала она тихо. — Я с тобой.

Коля закрыл глаза. Впервые за последние часы ему стало чуть легче.

Дверь за Колей закрылась. Он ушёл с Вертерой — она провожала его в новую комнату.

В кабинете остались трое.

Я сидел за своим столом, глядя на пустые чашки. Алиса стояла у окна, глядя на орбитальную цепь. Полина вошла через служебную дверь — тихо, как тень.

— Он выбрал золотую, — сказал я. Не столько им, сколько самому себе. — Значит, год будет тяжёлым.

Алиса не обернулась.

— Режим Master-Slave активирован. Моя сеть уже чувствует его рой. Он шумный. Хаотичный. Но живой.

В этот момент воздух в комнате слегка завибрировал. На стене, где раньше висела карта звёздного неба, проявился интерфейс Сигмы. Не голограмма, а поток данных, складывающийся в символы.

[СИГМА: Статус субъекта «Коля». Активация сети: Успешно. Синхронизация с оператором «Алиса»: 12%.]

Полина подошла к столу. На ней был тот самый чёрный комбинезон, который казался частью её кожи.

— Я видела выбор, — сказала она. — И слышала его слова про «связь». Он думает, что подписал контракт.

— Он подписал договор в состоянии неВычислимости, — поправил я её — И это единственно верный путь.

Полина кивнула.

— Суперпозиция. Он одновременно и наш, и не наш. И согласен, и нет. Эта неопределённость — его защита и его слабость.

[СИГМА: Уровень неВычислимости: 94%. Прогноз снижения: линейный, в течение 12 месяцев. Риск дестабилизации: высокий при внешнем вмешательстве.]

— Внешнее вмешательство, — тихо сказала Алиса. — Ты имеешь в виду Соловья?

Я поморщился.

— Илью. Он уже начал собирать данные. Его «аналитика» — это попытка найти в хаосе Коли злой умысел. Он не понимает, что хаос — это стадия рождения порядка.

— Сигма видит его действия? — спросила Полина.

[СИГМА: Действия аналитика «Соловей» классифицированы как необходимый деструктив. Тестирование устойчивости субъекта «Коля» включено в основной сценарий. Вмешательство операторов: запрещено до достижения критической точки.]

Алиса побледнела.

— Запрещено? Мы будем смотреть, как он травит мальчика, и ничего не делать?

— Мы сделаем главное, — сказал я жёстко. — Мы дадим ему знания. Мы дадим ему работу. Мы дадим ему Венеру, Дайсон и Архив. Чем быстрее он выйдет из состояния неВычислимости, тем меньше власти будет у Соловья над его интерпретациями. Договор Коли с системой должен стать аналоговым фактом. Не словом, а делом.

Полина подошла к окну, глядя на орбитальную цепь.

— Он должен понять, что симбиоз — это не привилегия. Это ответственность. Что Призрачный Мир принял его рой, но не его самого. Ему предстоит завоевать право быть собой заново. Каждый день.

— А если он сломается? — спросила Алиса. Голос её дрогнул.

Я посмотрел на неё с той самой усталой, мудрой улыбкой.

— Тогда мы потеряем не просто носителя. Мы потеряем шанс. А Сигма не ошибается в шансах. Она просто ждёт, пока они созреют.

[СИГМА: Начало этапа «Адаптация». Мониторинг показателей субъекта «Коля» переведён в режим реального времени. Оператору «Алиса»: обеспечить эмоциональную стабилизацию. Оператору «Полина»: обеспечить биологическую безопасность. Оператору «И.С.»: обеспечить идеологическую целостность.]

Я кивнул экрану.

— Принято. Начинаем.

Полина повернулась к Алисе.

— Не бойся за него. Бойся за себя. Когда он выйдет из суперпозиции, он станет сильнее нас всех. И тогда твой режим Master-Slave придётся менять на партнёрство. Готова ли ты к этому?

Алиса посмотрела на свои руки. Они ещё помнили тепло капсулы в колиных руках.

— Я готова, — сказала она. — Потому что другого пути нет.

[ГОЛОС АВТОРА (Иван Сергеевич):]

«Ну вот, Колян. Теперь ты знаешь правило номер один: никогда не верь тем, кто говорит правильно, но смотрит холодно. И помни — доверие Алисе — это самая большая ответственность. Она держит ключи от твоего разума. Не предай её. И не дай Соловью вбить клин между вами. Вы теперь одно целое. Маяк и чайки. Год впереди. Но ты не один.»

Глава 3. Университеты симбиоза

СЦЕНА 1. МЕДЦЕНТР. СНЫ И ОГОНЬ

Локация: Медцентр Светлого будущего. Жилая зона с мониторингом и экстренной помощью.

Дежурная: Вертера.

Присутствуют: Коля, Алиса (голос + проекция), Вертера.

Коля открыл глаза.

На идеально белом махровом одеяле, прямо у его правой руки, сидела крупная чёрная точка. Она смотрела на него.

Коля облегчённо выдохнул. Просто муха. Правда, крупная. И тут же мелькнула идиотская мысль: а вдруг она тоже сейчас начнёт говорить? Что тогда делать? С мухой-то договариваться сложнее, чем с археями.

Но муха просто зажужжала и, не церемонясь, попыталась сесть ему на нос. Коля тихо фыркнул: «Пф-ф-ф». Муха обиженно взмыла вверх и удалилась в проём двери.

«Ненастырная. И совсем не дура», — успел подумать Коля.

И тогда ворвался новый звук. Ровный, несбивающийся ритм падающих капель где-то за стеной. Не идеальная тишина медцентра, а живой, земной капёж.

«А ты оказывается не столь стерилен!» — успокаивающе подумал Коля. Мир всё ещё существовал. Со своими мухами и протечками. И это было хорошо.

Потолок был белым. Не больничным — каким-то другим. Он не знал, как это назвать. Не стерильным. Живым. Потолок дышал. Коля моргнул — и понял, что это не потолок. Это экран. Он показывал его собственное тело: пульс, температуру, какие-то графики, которых он не понимал. И ещё — что-то движущееся внутри него.

Рой.

Он чувствовал его. Не как что-то чужое — как что-то слишком своё. Тёплое, подвижное, текучее. Оно шло из кишечника, поднималось выше, касалось диафрагмы, плеч, затылка. Не больно. Странно.

Он попытался сесть — и не смог. Тело не слушалось. Не потому что болело, а потому что оно перестраивалось.

И тогда начались сны.

Они были слишком яркими. Цвета, которых не бывает. Звуки, которые невозможно описать. Время, которое текло не вперёд, а в стороны.

Он видел себя со стороны — и не узнавал. Он стоял на балконе, но это был не его балкон. Холод был другим. Воздух был другим. И он падал — не вниз, а вверх. В плазму. В свет.

Он не мог проснуться.

Вертера стояла у пульта. Она смотрела на график мозговой активности Коли и медленно поднимала брови. Человек так не делает — но она училась.

— Субъект демонстрирует аномальную нейроактивность, — сказала она в пустоту. — Вероятно, сновидческая фаза совмещается с плазменной инициацией.

Она нажала кнопку вызова.

Никто не ответил.

— Отлично, — сказала Вертера. — Я одна. Субъект горит. Андроид без инструкций. Классика.

Коля завис над постелью. Не на метр. На пару сантиметров. Но достаточно, чтобы простыня под ним начала тлеть. Запахло гарью.

Вертера среагировала мгновенно. Выдернула простыню, погасила тление, заменила на новую. Коля мягко опустился обратно.

— Первая ночь, — сказала она. — А уже поджог. Будущее начинается с малого.

Она наклонилась к его уху. И прошептала — так, как никто не учил:

— Просыпайся, Коля. А то кровать не выдержит.

Он не просыпался. Он падал в другую сторону.

Закладывало уши. Как в самолёте при взлёте — только сильнее. Внутри головы что-то щёлкало, и каждый звук становился то слишком громким, то слишком тихим. Он слышал собственное дыхание как чужое.

Потом изменился спектр. Белое стало голубым. Серое — фиолетовым. Он видел не то, что было, а то, что могло быть.

Ему показалось, что стена перед ним стала неплотной. Как будто она не решалась быть твёрдой. Он протянул руку — и пальцы ушли в стену по самую ладонь. Холодно. Влажно. И где-то за стеной, в соседней ванной, звонко закапала вода. Он случайно включил осушку.

Коля дёрнул руку назад. Испугался. Дёрнул сильнее — и стена вдруг стала снова твёрдой. Он стукнулся головой о ту же стену, которая секунду назад была кисельной.

Звук получился глухой. Настоящий.

— Ай, — сказал Коля.

Вертера подняла глаза от монитора. Помолчала.

— Рука прошла сквозь стену, — сказала она ровно. — И включила осушку в соседней ванне. Это зафиксировано.

Она перевела взгляд на его лоб, на котором уже начинал проступать красный след.

— Но лоб ударился о твёрдую стену. Парадокс. Вы — первый субъект, который демонстрирует асимметричное взаимодействие с материей в фазе адаптации.

— Я просто хотел понять, — пробормотал Коля, потирая лоб.

Вертера кивнула:

— Поняли. И включили осушку в смежной ванне. Она теперь работает. Это тоже зафиксировано.

Коля посмотрел на стену. Она снова была просто стеной.