Темное Течение

— Ты себя слышишь, простолюдин? Тебе жить надоело?

— А что ты мне сделаешь? Велишь повесить? Нашёл чем пугать. Два медяка или проваливай.

Несколько мгновений Люциан не мог поверить собственным ушам. Потом всё-таки выдавил:

— У меня нет денег…

— Тогда снимай рубаху. Уж больно она у тебя красивая.

— Ладно…

Люциан стянул рубаху, поморщившись, когда присохшая к плечу ткань оторвалась от пореза. Последнее напоминание о доме осталось в руках пекаря. Тот забрал льняную ткань и вытащил из-за прилавка ещё тёплый рыбный пирог.

— Рыбный пирог, ваше высочество.

Впервые за весь разговор на лице пекаря появилась едва заметная ухмылка.

Румяная корка пахла прекрасно. Неужели здесь пекут не хуже, чем на королевской кухне?

Люциан откусил кусок и тут же остановился. Стоило надломить тесто, как в нос ударил кислый, тяжёлый запах гниющей рыбы. Начинка была тёплой, и от этого становилось только хуже. Кусок пришлось выплюнуть.

— Ты это вчера приготовил?

— Сегодня утром.

Люциан раздвинул края разломанной корки.

— Тогда рыба была старше тебя. Дай мне другой, этот явно испорчен.

Пекарь немного подумал. Ухмылка стала заметнее.

— Ладно, эта рубаха явно стоит дороже четырёх медяков. Выбирай любой.

Следующий пирог выглядел самым красивым из всех. Люциан откусил — и снова скривился. Не дожидаясь одобрения пекаря, схватил третий. Потом четвёртый.

Пекарь разразился диким хохотом.

— Что, ваше высочество, наша еда для вас недостаточно изысканна? Проваливай отсюда, всех клиентов мне распугаешь.

С двумя менее отвратительными пирогами Люциан отошёл в сторону и уселся в самом чистом месте из доступных. В этом углу, под нависавшими крышами, было темно; здесь можно было хотя бы спокойно поесть.

Пирог оставался отвратительным. Хорошо испечённое тесто не спасало испорченной начинки. Давясь и борясь с тошнотой, Люциан всё-таки впихнул в себя пару кусков. На глазах выступили слёзы.

Пообедав, если это можно так назвать, он забрал остатки еды и двинулся дальше, к лавке купца. Здесь было заметно холоднее, чем на дворцовой площади. Без ночной рубахи прохлада подворотен ощущалась всей кожей.

Спустя полчаса блужданий между одинаковыми улочками наконец появилась заветная вывеска.

«Торговая лавка Марека Велеса».

— Наконец-то…

Старая дверь не отозвалась ни на первый стук, ни на второй.

Люциан тихо приоткрыл её и заглянул внутрь. Ни следов драки, ни признаков поспешного бегства. Тёмная лавка, запах сырости.

— Мистер Марек? Вы тут?

Никто не ответил.

За закрытой дверью стало почти так же темно, как ночью. Сквозь щель пробивался узкий луч солнечного света. На прилавке догорала свеча. Значит, Марек был здесь недавно. Может, скоро вернётся.

Подожду его тут, а пока оденусь нормально. Не думаю, что он сильно обрадуется, если я буду встречать его голым.

Разобрать товары на пыльных полках и стеллажах оказалось куда сложнее, чем представлялось с порога.

Как они вообще справляются с бытовыми заботами в таких условиях?

На столе нашлись целая свеча и огниво.

Ну хоть что-то.

Люциан зажёг новую свечу от огарка на прилавке. Свет позволил лучше рассмотреть лавку. Толстый слой пыли покрывал товары и пол. От двери к прилавку тянулась узкая дорожка следов; рядом с ней теперь отпечатались его босые ступни. Похоже, покупателей здесь давно не было.

На одной из полок лежал длинный шерстяной дорожный плащ с капюшоном. Сразу вспомнился голос пекаря.

Ваше высочество. Ваше высочество. Ваше высочество.

Под капюшоном можно спрятать лицо.

Наверное, так будет лучше.

Люциан отложил плащ и продолжил искать одежду. На нижней полке нашлись льняные обрезки. Ими он кое-как перевязал плечо и укушенную руку чуть выше запястья. Пальцы дрожали, повязки получались неровными, но кровь хотя бы не стекала по коже.

Минут через десять на нём уже были грязно-белая льняная рубаха и тёмный кожаный жилет без металлических украшений. Тёмные шерстяные штаны удалось заправить в сапоги до середины голени — потёртые, но добротные. На поясе был широкий кожаный ремень с небольшой сумкой. Поверх всего Люциан надел бурый дорожный плащ.

В небольшой дорожный мешок отправились остатки пирога, фляга, кремень с огнивом и моток верёвки.

Не знаю, что бы сказал отец, увидь он меня в этом, но дядя был бы в восторге.

Так, кажется, мистер Марек держал у себя какое-то оружие на продажу. Мне нужно взять хоть что-то, на всякий случай.

Среди осмотренных товаров оружия не было. Зато в дальнем углу обнаружилась узкая лестница на второй этаж.

Она не выглядела надёжной. Под каждой ступнёй дерево скрипело и прогибалось; казалось, вот-вот провалится. Свеча в руке дрожала, и тени на стенах качались вместе с ней. К счастью, наверх удалось добраться.

На втором этаже сильнее пахло пылью и затхлостью. У стены стояла деревянная бочка с оружием.

Порывшись в ней пару минут, Люциан почти победоносно вытащил из неё старый фальшион в потёртых ножнах.

Вот оно. То, что нужно. Дядя неплохо натренировал меня обращаться с таким оружием, пока не… Ладно.

Закрепив ножны на поясе, он вернулся к бочке.

Среди прочего оружия лежал кинжал — почти незаметный, словно и сам не хотел привлекать к себе внимания.

Клинок был узким и совершенно чёрным — не от копоти или ржавчины, а будто таким его сделали изначально. При свете свечи металл не блестел. Казалось, он не отражал свет, а поглощал. Лишь у самого лезвия проходила тонкая серебристая полоса, настолько ровная, что больше напоминала нанесённую черту, чем заточку.

Рукоять была обтянута выцветшей тёмной кожей. На навершии не было ни герба, ни драгоценного камня — только небольшие резные узоры. Под кинжалом лежали узкие кожаные ножны.

Снизу раздался громкий удар. Входная дверь распахнулась с треском и ударилась о стену.

Кинжал скользнул в ножны и оказался за поясом, под плащом. Люциан задул свечу.

Снизу раздался голос мистера Марека:

— Сукин сын. Удачного вам дня, господин Марек. Как идут дела, мистер Марек? Хорошей вам торговли, уважаемый Марек. Гнилая тварь. Я тебе покажу хорошую торговлю.

Люциан затаил дыхание. Такой злости в голосе добродушного купца он никогда не слышал.

Внизу скрипнула крышка сундука. Тяжёлые предметы загромыхали по полу.

— Сейчас ты узнаешь, как у меня на родине поступали с такими ублюдками, как ты… Вот оно.

Послышался второй мужской голос:

— Марек? Что ты делаешь?

— А, Герман. Поможешь? Хочу сжечь хату этой свиньи, Олдена.

— М-м-м, понятно. А чем помочь?

— Ну, ты же давно глаз положил на его женушку. Подержишь её. А как ты будешь её держать, сам решай.

— Ну давай. Нашёл уже всё, что тебе нужно?

— Да. Можем идти.

Внизу хлопнула дверь. Шаги двух мужчин удалились по улице.

Ещё пару минут Люциан не мог сдвинуться с места. Слова мистера Марека всё ещё звучали в ушах.

— Да как так-то…

По ступеням он спустился быстро, почти не замечая скрипа. Содержимое сундука осталось разбросанным по полу.

У двери пришлось остановиться и прислушаться. Затем Люциан приоткрыл створку, убедился, что у входа никого нет, и выскользнул на улицу.

Я теперь вор?

* * *

После тишины в лавке Марека уличный шум казался оглушительным.

Люциан натянул капюшон пониже и двинулся вдоль улицы, стараясь слиться с толпой. Под ноги смотреть было проще, чем на людей. Главные ворота столицы находились где-то в той стороне. Этого пока хватало. Поднимать голову не хотелось: то ли из страха, что кто-нибудь узнает, то ли чтобы не видеть происходящего вокруг. То ли всё вместе.

Кто-то сильно задел его плечом. По раненому месту прострелила боль, и из груди вырвался резкий вздох.

— Смотри, куда прёшься, нищета, — прорычала неизвестная женщина.

Люциан промолчал и пошёл дальше.

А сама-то кто? Хотя можно ли вас винить?

Путь до восточных ворот не должен был занять много времени. Если улицы дальше будут такими же, минут за двадцать удастся добраться.

Главное — просто их не злить.

Один дом сменялся другим, почти таким же. Каждая новая улица ничем не отличалась от предыдущей. Скользя между потоками бушующих горожан, вчерашний принц понемногу начал различать чужие разговоры. Разобрать удавалось немного; важнее было услышать, не зовут ли его и не говорят ли о нём. Но всем было плевать. У каждого находились свои заботы, куда более весомые, чем очередной оборванец.

На очередном повороте лицо обдул лёгкий ветер. Впервые за долгое время воздух не вонял нечистотами. После блужданий по тесным улицам этот слабый холодок казался спасением.

Сам того не заметив, Люциан перешёл на бег.

Наконец-то я вырвался из этого кошмара. Вот она — свобода.

Впервые с тех пор, как лавка Марека осталась позади, он поднял голову и посмотрел на дорогу впереди. Восточные ворота были всего в двух сотнях метров. Ничего не перекрывало путь. Ещё минута — и он покинет город.

За воротами начиналась длинная грунтовая дорога, уходящая к лесу. В детстве этот лес пугал его. Густая чаща казалась зловещей, а между стволами мерещились человекоподобные существа с очень длинными руками и короткими ногами. Иногда по ночам со стороны леса доносился жуткий, холодящий душу вой. Люди, которым не посчастливилось оказаться там ночью, так и не возвращались.

Сейчас же чаща казалась единственным местом, где можно укрыться от происходящего в городе. Пусть лес. Пусть всё, что в нём скрывалось. Только бы уйти отсюда.

Вот они. До ворот рукой подать.

Люциан бежал уже не боясь, что кто-нибудь его заметит. Голоса оставались позади.

Меня уже никто не поймает. Всё осталось позади.

И тут сбоку мелькнуло что-то прекрасное. Неприлично прекрасное для этого места.

Люциан остановился.

Среди грязи, нечистот и тёмных улиц был маленький сад за низкой белой оградой. Простой, без всякого великолепия, он казался раем среди руин.

Небольшие клумбы с разноцветными цветами, за которыми явно ухаживали. Белая скамейка, от которой исходили необъяснимые тепло и доброта. Родник с кристально чистой водой; из него вытекал тонкий ручей, уходивший куда-то за городские стены.

На скамейке сидел мальчик лет десяти-одиннадцати. Он не выглядел уличным. Короткая рубаха, поверх неё шерстяная туника до колен, пояс, чулки и мягкие кожаные башмаки — достаточно хорошая одежда. Конечно, сейчас она была вся в грязи, но свежей, будто ребёнок упал в лужу пару часов назад.

Что-то сжалось внутри. К горлу подступил ком. Ноги сами повели Люциана в сад.

Услышав шаги, мальчик вскинул голову. На мгновение лицо оживилось, но плечи тут же опустились. Он снова повернулся к ручью.

Вблизи стали видны покрасневшие от слёз глаза и свежая ссадина на щеке. Сейчас мальчик не плакал, только изредка шмыгал носом. В руках он крутил маленькую деревянную фигурку солдатика.

— Что ты тут делаешь?

Губы мальчика задрожали.

— Мама говорила: если я потеряюсь, надо прийти сюда. Она будет ждать меня тут.

— А, понятно. Подождать с тобой?

Ответа не было. Солдатик быстрее завертелся в маленьких руках.

Люциан немного постоял, потом опустился на скамейку, чуть поодаль.

— Как тебя зовут?

— …Элиас.

— А меня Люциан. Приятно познакомиться, Элиас. Ты не помнишь дорогу до дома? Я бы мог тебя отвести.

— Мама говорила ждать здесь.

— Хорошо… Как же ты умудрился так испачкаться? Мама, наверное, не обрадуется этому.

— Мама…

Голос надломился.

— Мама не придёт.

Элиас заплакал. Дальше большую часть слов было не разобрать.

— Мама… Папа… Он… Я пытался… Он сильнее… Почему?

Люциан больше не стал расспрашивать.

Просто сидел рядом и гладил ребёнка по спине. Маленькое тело дрожало под ладонью. Эти тонкие всхлипы причиняли больше боли, чем всё, что довелось пережить в жилых кварталах.

— Я тоже потерялся. Мы с тобой похожи.

Мальчик повернулся к нему. По щекам всё ещё текли слёзы.

— Ты тоже?

— Угу. У тебя есть ещё родственники?

— Бабушка живёт в деревне Роук.

— Хочешь, я отведу тебя к ней?

Элиас опустил голову.

— Мы не дойдём.

— Почему?

Мальчик удивлённо поднял брови.

— Дядя, ты чего? Никто никуда уже не сможет дойти.

Люциан не понимал, что это значит. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Наконец Элиас вытянул руку и указал в небо.

— Ты не видел этого, дядя?

Что-то оборвалось внутри.

Тень на крышах показалась обычной. Всё утро опасность была рядом, на расстоянии вытянутой руки; смотреть в небо просто не приходило в голову.

Люциан поднял голову. Над жилыми кварталами, дворцовой площадью и высокими острыми шпилями клубилось это.

Вопль застыл в горле.

Чёрное, как ночь, облако растянулось над городом. Между его клубами оставались неровные просветы, сквозь которые пробивалось солнце. Но само облако не походило ни на обычную грозовую тучу, ни на дым от пожара.

Оно двигалось неестественно.

Сжималось и разжималось, будто огромное сердце.

Из чёрной массы вываливались густые клубы и снова втягивались обратно. Всё это казалось живым.

И этот звук.

Беспорядочный гул доносился сверху. До сих пор он терялся среди криков на улицах. Теперь в нём чудились голоса, сплетённые так тесно, что отделить один от другого было невозможно. Люциан был готов поклясться, что видел в облаке нечто, не имевшее ничего общего с дымом или паром.

Ему мерещились тела.

Бесчисленные измученные человеческие фигуры, переплетённые в каком-то безумном танце. Казалось, они корчились в бесконечной агонии, но стоило попытаться разглядеть их лучше, как очертания исчезали в клубах чёрной массы.

С каждым сжатием этого кошмарного «сердца» от него отходили тонкие чёрные нити.

Будто огромный паук оплетал небо своей зловещей паутиной.

Нити ползли в разные стороны, создавая другие, меньшие узлы. Те тоже сжимались и разжимались вместе с основным облаком, а от них тянулись новые нити.

Чёрная паутина медленно расползалась над городом.

— Что это…

— Не