Восемнадцатое будущее

Но чтобы о помощи попросила самая совершенная прогностическая система планеты, такого ещё не случалось. Она оглядела присутствующих.

Директор института Виктор Андреевич Лебедев сидел совершенно неподвижно. На лице Марины появилось выражение, которое Лидия хорошо помнила с её детства. Так дочь смотрела на разобранный прибор, если обнаруживала внутри деталь, которой там быть не должно.

– И давно он у вас разговаривает с писателями? – спросила Лидия.

– Впервые, – ответил директор.

– Хорошо. Значит, литературный вкус ещё не окончательно испортился.

Никто не улыбнулся. Лидия обратилась к дочери:

– Что происходит?

Дочь не ответила. Вместо этого она подошла к столу и коснулась проекционной панели. Стены зала потемнели. Над столом возникла Земля. Голубая, спокойная, удивительно красивая. Потом вокруг неё появились семнадцать красных линий. Они уходили далеко за пределы изображения, расходились, пересекались, образовывали сложные узлы.

И все заканчивались одинаково.

Чёрной точкой.

* * *

– Перед вами результаты последнего цикла долгосрочного прогнозирования, – сказал Виктор Андреевич.

Говорил он ровно, как человек, привыкший сообщать неприятные новости, не позволяя голосу выдавать собственное отношение.

– Семнадцать устойчивых классов сценариев развития цивилизации. Во всех прогнозируется необратимый системный кризис.

– Что значит «необратимый»?

– Потеря способности современной цивилизации поддерживать собственную инфраструктуру, численность населения и научно-техническое развитие.

– Вымирание?

– В некоторых сценариях. В остальных распад цивилизации в её нынешнем виде.

Лидия снова посмотрела на Землю. За окном института продолжалась обычная жизнь. По дороге скользили пассажирские капсулы. На противоположной стороне улицы человек выгуливал небольшую собаку, которая категорически не желала идти в указанном направлении. Лидия неожиданно позавидовала собаке.

Та хотя бы знала, чего не хочет.

– И когда? – спросила она.

Марина увеличила изображение. Рядом с линиями возникли временные шкалы. На одной светилась отметка: одиннадцать месяцев. На другой: сто тридцать восемь лет. Между ними располагались остальные.

– Это сроки возможных критических переходов, – пояснила Марина. – Не даты гибели человечества. Самый ранний сценарий может перейти в необратимую фазу уже через одиннадцать месяцев.

Лидия молчала.

Одиннадцать месяцев.

За это время можно закончить роман. Вырастить рассаду. Отметить Новый год.

Или не успеть ничего.

* * *

Первым показали энергетический сценарий. Марина сделала движение рукой, и изображение Земли сменилось картой Северного полушария. Сначала всё выглядело почти скучно. Несколько жёлтых точек. Потом красная полоса. На востоке одного из материков возникла авария крупного энергетического узла.

Резервные сети приняли нагрузку. В соседних регионах автоматически изменилось распределение мощностей. Система стабилизировалась. На экране появилась зелёная отметка.

Угроза устранена.

– Ну вот, – сказала Лидия. – Справились.

Никто не ответил.

Проекция ускорилась. Через несколько месяцев произошёл второй сбой. На этот раз в другом регионе. Его причины не имели прямого отношения к первой аварии.

Но резервные возможности уже оказались частично перераспределены. Производители оборудования работали с минимальными запасами. Транспортные цепочки были рассчитаны на почти идеальную согласованность поставок. Модель показывала, как система снова находила оптимальное решение.

А затем ещё одно. И ещё. Каждое позволяло избежать ближайшей опасности. Каждое сокращало количество доступных вариантов при следующем сбое. Лидия смотрела, как на карте один за другим изменяют цвет промышленные районы. Потом появились задержки в поставках медицинского оборудования.

Сбои в производстве лекарств. Ограничения на транспортировку продуктов. Нарушения работы систем водоснабжения. Сначала на несколько часов. Затем на дни. На экране не было взрывов и гигантских волн. Никто не показывал падающие космические корабли. Города продолжали стоять.

Просто всё больше необходимых вещей переставало поступать вовремя. Лидия подумала о собственной квартире. О том, как привыкла открывать кран и получать воду. Как никогда не проверяла, откуда поступают продукты. Как давно перестала держать дома запас лекарств на случай перебоев.

И не она одна. На карте возникла Москва. Красный цвет медленно распространялся по городской инфраструктуре.

– А больницы? – спросила Лидия.

Марина остановила изображение.

– Критические службы имеют независимые резервы.

– Надолго?

– По-разному.

– А потом?

Марина не ответила сразу. Лидия увидела, как дочь сжала пальцы.

И больше не попросила показывать подробности.

* * *

Остальные сценарии мелькали быстрее.

В одном человечество сталкивалось с последствиями слишком успешной борьбы с генетическими заболеваниями. Массовое использование сходных решений постепенно сокращало разнообразие важных биологических признаков. При изменении внешних условий это делало население уязвимым перед угрозой, которую раньше было бы легче пережить.

В другом критическую роль играла сложность систем управления. Они становились настолько взаимозависимыми, что даже специалисты отдельных отраслей уже не могли самостоятельно оценить последствия локального вмешательства.

В третьем главную опасность представляло сочетание климатических изменений и постепенного исчезновения резервных способов производства продовольствия. Где-то ключевым фактором становилось распределение ресурсов. Где-то потеря навыков самостоятельного реагирования.

Причины различались. Но почти в каждом сценарии повторялась одна особенность. Катастрофа не начиналась с очевидной глупости. Наоборот. Перед ней человечество десятилетиями принимало разумные, проверенные и статистически обоснованные решения. Предотвращало опасности.

Устраняло лишние расходы. Повышало эффективность. Сокращало потери. И в какой-то момент обнаруживало, что больше не имеет достаточного запаса вариантов. Лидии показалось, будто она смотрит на очень длинную цепочку домино. Только каждая костяшка была аккуратно установлена на место по рекомендации лучшего специалиста.

* * *

– Подождите, – сказала она, когда изображение исчезло.

В зале снова стало светло. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к обычным стенам.

– Если я правильно поняла, проблема не в том, что «Прометей» плохо рассчитывает последствия?

– Во многих областях точность прогнозов чрезвычайно высока, – ответил директор.

– А в том, что он слишком хорошо решает каждую очередную задачу?

Марина подняла голову.

– Это одно из возможных объяснений. Но не единственное.

Лидия перебила:

– То есть мы настолько успешно научились избегать неприятностей, что разучились переживать те, которых не предусмотрели?

– Мама, это упрощение.

– Разумеется. Я же писательница. Мне платили за то, чтобы люди понимали написанное.

Марина хотела возразить, но передумала. Виктор Андреевич осторожно сложил руки.

– Дело не только в «Прометее». Общество само постепенно передавало системе всё больше решений.

Он произнёс это так, словно оправдывал не машину, а человечество. Лидия подумала, что подобное оправдание вполне заслуженно. Трудно обвинять людей за то, что они предпочитали менее опасное будущее более опасному. Когда система могла предупредить аварию, её слушали.

Когда помогала врачам, ей доверяли. Когда предотвращала экономические кризисы, её рекомендации становились обязательными. И постепенно почти никто не задавался вопросом, что произойдёт, если однажды потребуется решение, которого система не умеет предлагать.

– Но ведь вы можете её переобучить? – спросила Лидия.

Марина отрицательно покачала головой.

– Мы постоянно обновляем модели. Проблема глубже.

Она подошла к проекции, где всё ещё оставались семнадцать красных линий.

– Любую новую стратегию приходится оценивать. Мы проверяем её осуществимость, устойчивость, риски. Если она приводит к известной катастрофе, исключаем. Если оказывается статистически неустойчивой, не можем рекомендовать её как надёжный путь развития.

– И в итоге?

– В итоге все сценарии, которые система способна достаточно уверенно обосновать на длительном горизонте, оказываются катастрофическими.

Теперь Лидия понимала напряжение дочери. Мир ещё существовал. Система ещё работала. Каждый день находились решения тысяч задач.

Но у людей, отвечавших за будущее, постепенно закончились хорошие ответы.

* * *

Виктор Андреевич объявил перерыв. Обычно такие объявления означают, что участникам нужно выпить кофе и отдохнуть. Лидия подозревала, что на этот раз присутствующим просто требовалось несколько минут, чтобы перестать смотреть друг на друга с выражением людей, случайно присутствовавших при оглашении собственного завещания.

Она вышла в коридор. Стеклянная стена открывала вид на небольшой внутренний сад. В саду росли низкие деревья, между ними проходили дорожки. Посреди газона стояла скульптура в виде переплетённых металлических колец. Лидия посмотрела на неё. Интересно, была ли она признана полезной?

Или её всё-таки установили потому, что кому-то понравилось, как кольца отбрасывают тени?

– Мама.

Марина подошла почти бесшумно. В руках у неё было два стакана кофе. Один она протянула Лидии. Та взяла.

– Спасибо.

Некоторое время они молчали. За стеклом садовый робот аккуратно собирал опавшие листья.

– Ты давно об этом знаешь? – спросила Лидия.

– О результатах последнего цикла? Несколько недель.

– И ничего мне не сказала.

– Информация была закрытой.

– Конечно.

Лидия сделала глоток. Кофе оказался слишком горячим. Она поставила стакан на подоконник. И вдруг испугалась, что он сейчас упадёт. Вспомнилась разбитая чашка. Тонкая синяя полоска. Девяносто шесть процентов вероятности. Она машинально передвинула стакан подальше от края.

Марина заметила. Но промолчала.

– Ты могла хотя бы позвонить, – сказала Лидия.

– Просто позвонить?

– Да.

– И о чём бы мы говорили?

Вопрос прозвучал без злости. От этого стало неприятнее. Лидия посмотрела на дочь. Восемь лет они разговаривали короткими сообщениями. Поздравляли друг друга с праздниками. Иногда обменивались новостями. Однажды Марина прислала фотографию из научной экспедиции.

Лидия ответила, что дочь выглядит усталой и ей следует больше отдыхать. На этом разговор закончился. Теперь они стояли рядом, но между ними по-прежнему оставалось что-то гораздо более существенное, чем несколько шагов.

– Не знаю, – призналась Лидия. – Наверное, нашли бы тему.

Марина улыбнулась. Невесело.

– Как сегодня?

Лидия хотела ответить шуткой. Не нашла подходящей.

– Мариша, – сказала она, – я понимаю, что у тебя сложная работа. Но если ты действительно знала, что существует такая угроза…

– Я не знала, что будет именно так. Мы проверяли модели. Думали, обнаружим ошибку. Или новый набор параметров. Или хотя бы один устойчивый вариант.

– А теперь?

Марина посмотрела в сад.

– Теперь я не уверена, что понимаю, что именно нужно искать.

Лидия повернулась к ней. В детстве Марина не любила признаваться, что чего-то не знает. Если задача не решалась, могла просидеть над ней до утра. Если прибор не работал, разбирала его снова и снова. Однажды неделю пыталась выяснить, почему игрушечный корабль отклоняется от курса.

Причиной оказался магнит в ножке стола. Лидия до сих пор помнила счастливое лицо дочери в тот момент, когда та наконец обнаружила проблему. Сейчас Марина выглядела человеком, который уже проверил весь стол. И всё равно не нашёл магнита.

– Ты боишься, – тихо сказала Лидия.

Марина долго молчала. Потом кивнула. Лидия протянула руку и осторожно коснулась её плеча. Дочь не отстранилась. И они ещё некоторое время стояли у стеклянной стены.

Им больше не приходилось придумывать, о чём поговорить.

* * *

Когда заседание возобновилось, семнадцать линий оставались на месте. Но теперь рядом появилась небольшая пустая область. Без номера. Без временной шкалы. Без конечной точки. Лидия заметила её сразу.

– А это что?

Виктор Андреевич посмотрел на изображение.

– Область, для которой у нас нет достаточно устойчивой долгосрочной оценки.

– Значит, восемнадцатый вариант?

– Нет, – ответила Марина. – Пока это даже не сценарий. Мы не знаем, соответствует ли ему осуществимый путь развития.

Лидия разглядывала пустое место. Оно нравилось ей значительно больше красных линий. По крайней мере, там не было чёрной точки.

– И какое отношение ко всему этому имею я?

Виктор Андреевич перевёл взгляд на центральный экран.

– Этот вопрос мы тоже хотели бы задать.

На экране возникла новая строка.

Лидия Сергеевна Корнеева обладает опытом создания художественных моделей будущего, не ограниченных требованиями прогностической воспроизводимости.

Лидия перечитала сообщение.

– Как изящно сформулировано. Обычно мне говорили проще: «У вас слишком богатое воображение».

Следующая строка появилась почти сразу.

Именно это качество представляет интерес.

Директор выпрямился.

– «Прометей», поясни свою задачу.

Ответ пришёл не сразу.

Необходимо исследовать возможность возникновения принципиально новых вариантов человеческого поведения и целеполагания, не представленных в действующем наборе долгосрочных моделей.

Лидия нахмурилась.

– Человеческим языком можно?

Вмешалась Марина:

– Мы хотим понять, могут ли люди начать жить иначе, чем предполагают существующие модели.

– Люди постоянно начинают жить иначе.

– В известных пределах. Но большинство изменений тоже можно прогнозировать. Новые технологии, привычки, формы организации общества.

– И вам нужно что-то, чего вы ещё не придумали?

– Примерно.

– То есть вы приглашаете фантаста, потому что фантастика не обязана доказывать, что всё написанное сбудется.

Да.

– И что конкретно я должна сделать?

Написать произведение, описывающее осуществимое будущее, которое существенно отличается от представленных сценариев.

Лидия невольно рассмеялась.

– Замечательно. Всю жизнь мне объясняли, что научная фантастика не нужна, потому что будущее теперь можно рассчитать. А когда расчёты закончились плохо, решили позвать писателя.

Виктор Андреевич слегка смутился.

– Я бы не стал так формулировать.

– Зря. Получается прекрасная аннотация.

* * *

Но шутка не помогла.

Лидия снова посмотрела на чёрные точки. Ей вдруг стало ясно, что институт предлагает вовсе не литературный заказ. Никто не нуждался в новом романе. Им требовалась идея, которая заставит систему рассматривать будущее иначе. А это было гораздо страшнее. Потому что она понятия не имела, существует ли такая идея.

– Вы понимаете, что я могу ничего не придумать? – спросила она.

– Да, – ответила Марина.

– Могу написать полную ерунду.

– Да.

– Могу создать историю, которая будет совершенно невозможна с точки зрения физики.

– Это мы тоже допускаем, – осторожно сказал директор.

Лидия подалась вперёд.

– У вас очень интересное представление о литературном творчестве.

Потом повернулась к экрану.

– «Прометей», а ты сам почему не можешь написать такой рассказ?

Я могу создавать художественные произведения.

– Тогда в чём проблема?

Произведения, создаваемые мной, преимущественно опираются на существующие представления о возможных состояниях мира, целях и мотивации людей.

– А мои произведения не опираются?

Опираются. Но способы их комбинирования, нарушения ожидаемых связей и переосмысления целей отличаются от моих стандартных процедур прогностического моделирования.

– То есть тебе нужен человек, который не обязан сразу объяснять, почему его выдумка должна работать?

Это одна из причин.

– И ты надеешься, что среди моих глупостей случайно окажется что-нибудь полезное?

Не обязательно случайно.

Она нахмурилась.

– А как же?

Художественное воображение позволяет рассматривать цели и обстоятельства, которые ещё не сформировались в действительности. Такие конструкции могут использоваться как гипотезы.

– Он всегда разговаривает так, словно защищает диссертацию?

– Обычно ещё сложнее.

– Бедные вы люди.

Марина рассмеялась.

* * *

Обсуждение быстро превратилось в спор о том, что вообще считать возможным. Один из сотрудников института заметил, что писатель может предложить любое невероятное устройство общества. Но если его невозможно реализовать, подобная идея не имеет практической ценности.

Лидия поинтересовалась, кто будет определять реализуемость. Выяснилось, что «Прометей».

– Тогда мы снова пришли туда, откуда начали, – сказала она.

Виктор Андреевич предложил другой порядок. Писательница создаёт текст без ограничений, а система оценивает не его художественную ценность, а научные предположения, которые можно извлечь из произведения.

Марина уточнила, что отсутствие готового физического или социального механизма не обязательно делает идею бесполезной. Иногда важно обнаружить вопрос, который раньше никто не задавал. Лидия слушала их и чувствовала, как внутри постепенно возвращается забытый профессиональный азарт.

За последние годы она много раз пыталась начать новый роман. Но каждый раз останавливалась. Стоило ей придумать необычную технологию, как домашняя система находила десятки исследований, доказывавших, что такая идея давно рассмотрена.

Стоило создать непривычное общество, как появлялся список экономических и психологических противоречий. В конце концов Лидия почти перестала писать. Теперь та же система предлагала ей вернуться к занятию, которое сама сделала ненужным. Ситуация обладала несомненным литературным достоинством.

И была крайне подозрительной.

– Хорошо, – сказала Лидия. – Допустим, я соглашусь. Что дальше?

На экране появился документ.

Первый этап эксперимента.

Продолжительность: двадцать один день.

Задача: создание художественных моделей будущего с последующим анализом возникающих гипотез.

Лидия не стала читать дальше.

– Нет.

Виктор Андреевич удивился.

– Что именно вас не устраивает?

– Почти всё.

Она взяла предложенный документ и начала загибать пальцы.

– Во-первых, никто не будет исправлять мой текст без разрешения. Во-вторых, я не хочу получать подсказки о том, что следует написать. В-третьих, если вы решите, что какой-нибудь персонаж ведёт себя недостаточно рационально, оставьте это мнение при себе.

– Мы можем согласовать условия, – сказал директор.

– Я ещё не закончила.

Она постучала карандашом по столу, прерывая обсуждение.

– «Прометей», ты не будешь дописывать за меня предложения.

Это возможно.

– Не будешь предлагать более удачные сюжетные повороты.

Принято.

– И не будешь следить за тем, как я пишу.

Необходимо уточнить объём наблюдения.

Лидия вздохнула.

– Никаких камер, записи черновиков, анализа движения карандаша и прочих ваших научных развлечений. Я сама решу, что тебе показывать.

Это ограничит доступную информацию.

– Именно.

На экране появилась строка:

Условие может быть принято для первого этапа.

– И последнее. Ты не будешь специально вмешиваться в мою жизнь, чтобы подсказать сюжет. Не станешь устраивать необычные встречи, менять маршруты или подсовывать мне интересных людей.

– Ты действительно думаешь, что он может так поступить?

– Я пишу фантастику, Мариша. Это профессиональная осторожность.

На экране возник ответ:

Условие принято в пределах согласованного протокола.

Лидия нахмурилась. Формулировка ей не понравилась.

– И если я передумаю?

Вы вправе прекратить участие.

– В любой момент?

Да.

– Без объяснения причин?

Да.

Она повернулась к Виктору Андреевичу.

– Пусть это будет написано обычными словами. Не мелким шрифтом на сорок седьмой странице.

Директор кивнул.

– Разумеется.

Лидия отложила документ.

– Тогда я попробую.

Марина выдохнула. Только сейчас Лидия заметила, что дочь всё это время ждала её ответа, почти не двигаясь.

* * *

Заседание закончилось. Сотрудники института начали расходиться. Кто-то уже обсуждал возможные методы анализа литературных текстов. Доктор Ким, до этого несколько раз едва не уснувший, неожиданно оживился и заговорил о проверке новых гипотез. Виктор Андреевич попросил Артёма Серова подготовить необходимые документы.

Зал постепенно пустел. Лидия уже взяла сумку, когда на её экране появилась новая строка.

В моём доступном архиве находятся ваши опубликованные произведения и девять неопубликованных рукописей.

Ручка сумки выскользнула из пальцев. Лидия успела подхватить её у самого пола.

– Девять?

Да. Завершённые и частично завершённые произведения, ранее не переданные издательствам.

Она знала, какие. В одном файле оставались две страницы. В другом — целый роман, к которому она не прикасалась десятилетиями. В полях были заметки, понятные только ей. Иногда злые. Иногда жалкие. Она не убрала их, потому что никого туда не приглашала.

– Откуда они у тебя?

Из долговременного резервного хранилища. Доступ предоставлен в соответствии с соглашением, подтверждённым вами в 2129 году.

Тогда меняли домашнюю систему хранения. Лидия помнила голубую кнопку «Сохранить всё». Она нажала её, испугавшись, что исчезнут фотографии Марины. Теперь эта кнопка почему-то вспомнилась отчётливее всего, что ей сегодня показали.

– Ты их читал?

Да.

У выхода остановилась Марина.

– Мама, что случилось?

Лидия развернула к ней экран.

– Я проверю основания доступа, — начала дочь.

– Не сейчас.

Марина осеклась. Лидия подтянула сумку к себе и накрыла ладонью раскрытый блокнот. Бессмысленное движение: там ничего не было написано. Рука всё равно осталась лежать на бумаге.

– «Прометей», ты получил копии для хранения или для чтения?

Действовавшее соглашение допускало исследовательскую обработку.

– Ясно. Значит, это я впустила тебя.

Ни обвинять машину, ни спорить о соглашении ей больше не хотелось. Хотелось вернуться домой и проверить ящики стола.

– Новые материалы из личного архива ты больше не получаешь. Только то, что я сама отправлю. О прежних копиях пришли список: что взял, когда и куда передал.

Запрос на ограничение доступа зарегистрирован. Ранее полученные материалы остаются в аналитическом архиве до завершения отдельной процедуры пересмотра.

– Список пришлёшь мне. И директору тоже. Но мне — обязательно.

Принято.

Марина потянулась к её локтю, но Лидия уже поднялась.

– Я помогу отключить домашнюю синхронизацию.

– Завтра. Сегодня я хочу побыть одна.

У дверей она остановилась. Отказываться от работы из-за этих девяти файлов означало бы оставить всё как есть. Продолжать так, словно ничего не произошло, она тоже не могла.

– Рассказ я попробую написать. Но черновики останутся у меня.

Она вышла, не дожидаясь подтверждения.

* * *

Домой Лидия возвращалась на автоматическом транспорте. За окном медленно темнел город. В окнах зажигался свет. Люди возвращались с работы, встречались, разговаривали, покупали ужин. Жизнь продолжалась с тем упорством, которое всегда удивляло её в человечестве.

Стоило кому-нибудь объявить о приближении конца света, как остальные начинали проверять, хватит ли дома хлеба на завтрак. Лидия посмотрела на собственное отражение в стекле. Шестьдесят восемь лет. Одиннадцать опубликованных книг. Девять неопубликованных рукописей.