Сапёр 41-го (Попаданец. Я знаю, где ударят завтра)

Подрывная машинка ПДУ-2 – это металлическая коробка с динамо-машиной внутри. Принцип прост: резко поворачиваешь рукоятку – вырабатывается ток – детонатор срабатывает. Если повезёт.

Денис подсоединил клеммы. Один провод к детонатору на центральной опоре, второй – к земле. Взглянул на мост.

По ту сторону уже бежали люди. Немецкие солдаты – серые, приземистые, с автоматами наперевес. Первые. За ними – мотоциклы с колясками. За ними – танки.

– Давай! – заорал Ефимыч.

Денис рванул рычаг.

Ничего не произошло.

Секунда показалась вечностью.

Денис повернул рычаг снова – сильнее, жёстче, с такой силой, что чуть не сломал запястье. Машинка взвыла – раз, второй.

Мост вздрогнул.

Сначала пошла трещина по асфальтовому покрытию – тонкая, почти незаметная. Потом центральная опора выгнулась наружу, как живая. Бетон заскрипел – скрежет был слышен даже сквозь грохот канонады.

Немцы на мосту остановились. Кто-то крикнул – отрывисто, командно. Начали разворачиваться.

Было поздно.

Денис рванул рычаг в третий – последний – раз.

Взрыв разметал мост в клочья.

Дениса отбросило ударной волной на десять метров – он ударился спиной о дерево, выдохнул весь воздух, закашлялся кровью. В ушах звенело – высоко, противно, как после концерта у колонок.

Он поднял голову.

Моста не было.

Там, где час назад стояла железобетонная конструкция, теперь зияла дыра – чёрная, дымная, с торчащими из воды искореженными балками. Снаряды взрывались на обоих берегах – но уже не имело значения.

Первый танк, так и не доехавший до середины, лежал на боку в воде, гусеницы вращались в воздухе.

Немцы, уцелевшие на этом берегу, залегли – человек пятнадцать, не больше. Остальные утонули или погибли при взрыве.

– Ефимыч! – крикнул Денис, не слыша собственного голоса. – Ефимыч!

Старик лежал в десяти метрах, лицом вниз, не шевелился.

Денис подполз к нему на четвереньках.

Кровь. Много крови. Спина пробита осколками – бетонными, мелкими, острыми. Ефимыч дышал – хрипло, с бульканьем.

– Паря, – прошептал он, не открывая глаз. – Рвануло?

– Рвануло, Ефимыч. Моста нет.

– И немцы?

– Тоже нет.

Старик улыбнулся. Кровь потекла по губам.

– Хорошо, – сказал он. – Значит, не зря.

– Ефимыч, я вас перевяжу, сейчас, – Денис начал рвать гимнастёрку на полосы.

– Не надо, – старик открыл глаза. Светлые, ясные, почти детские. – Я своё откопа́л. А ты – дальше. – Он протянул руку, сжал пальцы Дениса с неожиданной силой. – Ты теперь за нас всех. За Воробьёва. За Кравченко. За… – Он закашлялся. – За меня.