Тайна графа Одерли

Я все еще не приняла решения о предложении сэра Ридла. В отблеске свечи заметила матовое пятнышко на стенке фужера, которое тут же принялась натирать, и характерный скрип наполнил безмолвную столовую.

Давай сначала, Луиза. Что меня ждет, если поеду? Должна буду освоиться на новом месте. Завести друзей, втереться к графу в доверие, чтобы иметь доступ к его кабинету и личной переписке. Меня может ожидать опасность, если верить пересудам о жестокости милорда Одерли. Я могу быть избита. Во имя чего?

Во имя возвращения домой.

Веки закрылись. Никто не говорил, что работа в Дарктон-Холле гарантирует связь с людьми жестокого графа и мою последующую вендетту. Что, если этих людей там вовсе не будет? И как мне их найти? Сэр Ридл подтвердил существование убийц, но глупо надеяться, что они будут ждать прямо на пороге, только и ожидая выполнить любую просьбу. Так зачем туда отправляться?

Во имя надежды на возвращение домой.

Я поставила бокал, продолжая сервировку. Что, если откажусь? Тогда останусь здесь на год. Или на два, или на пять. Возможно, сэр Ридл переведет меня в родовое поместье семьи, в сотрудничестве с которой заинтересован. Я продолжу прислуживать, лгать, читать переписки и подслушивать интимные разговоры за закрытыми дверями покоев. Но без надежды.

Но и без страха за свою жизнь.

– Джесс?

Хриплый голос Джона заставил обернуться, и я едва не выронила десертную ложечку. Морщинистая рука протянула письмо, а глаза сопроводили его взглядом, полным сожаления. Он был тесно знаком с сэром Ридлом, а потому прекрасно знал, кто я и для чего здесь.

– От сэра.

Я кивнула и развернула письмо сразу же, как шаги Джона стихли за дверьми столовой.

«В Дарктон-Холле освободилось место. Передай свой ответ с Холтом не позднее утра четверга. – Р.».

Меня охватила слабость. Я прижала руку к животу, борясь с тошнотой, и сделала несколько глубоких вдохов.

Четверг – это ведь завтра? Холт уже здесь, передал письмо и ждет ответа? Неужели я?..

Дверь вновь отворилась. На этот раз вошла Грейс, пыхтя над огромным чаном запеченного картофеля, дым от которого стоял до самого потолка.

– Глядите на нее, стоит! Так я и сказала Мэри, что скорее снега в августе дождешься, чем Джесс из столовой! Все самой приходится таскать! Ну, чего стоишь? Ох, милочка, что ты… – Она наконец посмотрела на меня. – Тебе нехорошо?

– Все в порядке. Сейчас вернусь, – пискнула я и пулей вылетела за дверь.

Я знаю, что нужно делать. Да, страшно, да, опасно, но еще страшнее провести остаток жизни, прислуживая господам, которые должны искать моего расположения, а не приказывать.

Надо действовать. Пока память о Джейн и Жюли еще свежа и не потеряла красок, как гобелены под летним солнцем.

К счастью, Холт – человек сэра Ридла, научивший меня премудростям дела прислуги, сам появился из коридора.

– Мистер Холт! – Я едва не вскрикнула от неожиданности.

– Луиза, – коротко кивнул он. Под голубыми глазами лежали уставшие тени, и мне бы хотелось, повинуясь приличиям, справиться о его самочувствии, о дороге, но не сумела – излила всю свою решительность, надежду и жажду мести в два простых слова:

– Я согласна.

* * *

На подготовку к моему переводу ушла неделя, а на сборы потребовалось всего пятнадцать минут. Четыре года уместились в пятнадцать минут и небольшую дорожную сумку с двумя неприметными платьями, куском лавандового мыла и кошелями с деньгами.

Ленты для волос я оставила Грейс, а под подушку Энни сунула пару золотых монет, букварь и игрушку – деревянного пирата, купленного в соседней деревне. Я представила детский восторг, вспыхивающий на лице при виде подарка, и сердце сжалось от горечи разлуки. Будь умницей, Энни. Окинув крошечную комнату для прислуги последним взглядом, я подхватила сумку и спустилась в холл.

Мистер Холт уже ждал меня. Этот мужчина почтенного возраста производил впечатление гораздо более дружелюбное, нежели сэр Ридл, хотя и был выше ростом, а седую бровь рассекал белесый шрам. Быть может, из-за открытого взгляда или из-за доброжелательной полуулыбки, что всегда цвела на его лице. А может, из-за того, что он всегда был почтителен ко мне.

Благодаря ему я освоила премудрости шпионского дела: он учил быть незаметной и тихой, вскрывать печати на письмах, а еще полировать зеркала и натирать столовое серебро, чтобы не вызвать подозрений. Он был терпелив и мягок, не забывал, что перед ним баронесса, терпел капризы и жалобы. Его полуулыбка расползлась на оба уголка губ, как только он увидел меня.

– Луиза. – Я присела в поклоне. – Если вы готовы, то можем отправляться незамедлительно. Экипаж готов.

– Сэр Ридл не присоединится к нам?

– К сожалению, его задерживают дела в другой части Англии. Пройдемте, я все расскажу. – Он принял из моих рук сумку и направился к выходу, а я не могла ступить и шага. После секундного замешательства все-таки решилась и порывисто обняла Джона.

– Пожалуйста, не ругайте Грейс за абрикосовые булочки, это ее любимые. И скажите Энни, чтобы продолжала заниматься чтением. Когда-нибудь я вернусь и обязательно все проверю. – Я торопливо вздохнула. – И я буду писать ей. Поэтому пусть учится усердно, чтобы суметь прочесть мои письма. Спасибо вам. Спасибо за все.

Кажется, старик так опешил, что не мог ни пошевелиться, ни вымолвить ответ. Я резко отстранилась и выбежала вслед за мистером Холтом, не оборачиваясь.

* * *

Внутри скромной кареты было темно и зябко, но все же лучше, чем трястись по промозглой осени в телеге. Да и страх перед будущим заботил больше холода, а потому, как только сопровождающий оказался напротив, я принялась засыпать его вопросами.

– Сэр Ридл передал подробные инструкции. – Рука, облаченная в черную перчатку, протянула несколько листов, исписанных знакомым косым почерком. Я приняла письмо покровителя и начала читать под мерные покачивания экипажа.

«Здравствуй, Луиза.

Путешествие в поместье Жестокого Графа займет не меньше дня, а потому будет время запомнить мои слова и подготовиться к тому, что может ожидать по прибытии в Дарктон-Холл. Первое, и главное, – никому не доверяй. Я навел справки о положении слуг в поместье, и, хоть они разнятся, а порой даже противоречат друг другу, есть основания полагать, что несколько слуг его сиятельства действительно лишились языка. А потому прошу тебя быть вдвойне осторожной и не болтать лишнего».

Я закатила глаза первому наставлению. Будто я сама не знаю, как важно соблюдать осторожность.

«Слухи о призраках в комментариях не нуждаются – это все россказни напуганной деревенщины, но, что стоит твоего внимания, так это побои, которыми славится граф. Делай работу, что тебе поручат, хорошо. Подружись с экономкой, какой бы чопорной и несправедливой она ни казалась. Попробуй найти к ней подход. Не жалуйся, не отлынивай от самой грязной работы, но не забывай, зачем на самом деле ты туда направляешься. На дальнейшее я хочу обратить твое особенное и пристальное внимание.

Генри Одерли перенял дела покойного отца шесть лет назад и действовал в соответствии с его благородной волей – заботился о поместье, налаживал связи, торговля тканями из Индии процветала. Но спустя пару лет все резко изменилось. Дарктон-Холл закрыл двери для высшего общества и празднеств. Слуги бежали, не говоря о причинах.

Лондонские модистки перед самым сезоном остались без тканей и были вынуждены искать себе других поставщиков. О причинах столь неожиданной перемены мы можем лишь догадываться: граф перестал наносить визиты, только редкие письма нескольким приближенным освежали его имя в памяти лондонской знати.

Граф словно испарился. Два долгих года он не покидал поместье – а если и покидал, то, во всяком случае, достоверных сведений об этом нет, и сменил прислугу. Поговаривали, он тяжело болел. Или что пребывал в глубочайшем трауре по покойному отцу. Все были потрясены. Именно в это время поползли сплетни о причастности графа к хэмпширским убийствам и жестоком обращении с прислугой».

Я прикрыла глаза. Кажется, желание вернуть прежнее положение завело меня в непроходимую чащу чужих секретов, из которой будет сложно найти выход. Что мне теперь делать?

Я просидела в оцепенении еще несколько минут, осмысливая прочитанное, но наезд колеса на кочку и последующее потряхивание вернули к жизни и чтению.

«Год назад молодой граф вновь появился в обществе. Его визит в королевский театр в разгар сезона произвел немало шума, казалось, даже о самых блестящих дебютантках тогда позабыли в пользу обсуждений явившегося милорда Одерли. Его дело приняло прежние обороты – он искал партнера, желающего вложиться в расширение торговли. Свое отсутствие он объяснил плохим самочувствием из-за глубокой скорби по отцу, что после переросла в некую болезнь. Он также заявил, что хочет жениться, однако подходящую партию так и не выбрал. Полагаю, заявление было сделано лишь для отвода глаз, чтобы вместо его таинственного исчезновения весь лондонский свет обсуждал, как же завладеть не только рукой и сердцем графа, но и хэмпширскими землями. Ходят слухи, что его сиятельство обручился, но кем была его невеста и почему брак так и не состоялся – неизвестно».

Вновь ткани. Сэр Ридл хочет составить графу конкуренцию?..

«С учетом всего вышеизложенного, прошу тебя ответить на эти вопросы:

Первый. Куда на самом деле пропал граф Одерли на два года? Он вправду болел?

Второй. Как налажено его дело? Кто его партнеры?

Третий. Намерен ли его сиятельство жениться? На ком?

Четвертый. Самый простой для исполнения, но один из самых важных. Как выглядит милорд Генри Одерли?»

Опешив, я перечитала последние строки несколько раз.

Как выглядит граф Одерли? Сэр Ридл не знает? Разве он его никогда не видел?.. Быть может, хочет узнать, как на графа повлияла загадочная болезнь, если таковая имела место?..

Я предпочла закончить чтение, прежде чем пускаться в размышления.

«Перейдем к связи, которую мы будем поддерживать на протяжении твоего пребывания в Дарктон-Холле.

Каждое воскресенье слуги поместья отправляются в церковь. В подлокотнике деревянной скамьи в третьем ряду справа есть углубление. Ближе к стене. Оно надежно скрыто от случайных глаз и доступно лишь тому, кто о нем знает. Старайся являться на проповедь раньше остальных, чтобы успеть осмотреть тайник – там Холт будет оставлять записки с местом и временем будущей встречи. В ответ ожидаю лишь срочную информацию, что можно доверить бумаге, все остальное будешь докладывать Холту лично».

Я повторила все как молитву.

«Твое имя остается тем же – Джесс Лейтон, но твоя вымышленная история претерпела изменения. Экономка Дарктон-Холла ожидает на службе девушку двадцати лет от роду, сызмальства служившую в доме госпожи леди Уиллоби. Сначала на кухне, затем прислугой, а после и вовсе стала для госпожи личной горничной. После отъезда сына в Йоркшир госпожа захворала и приняла решение отправиться вслед за ним, а прислугу распустила. Эта ложь будет подкреплена, ежели молодой граф решит в ней удостовериться – в поместье Уиллоби служит мой человек. Эта история поможет уберечь от вопросов о грязной работе, но не от выполнения своих обязанностей, поэтому будь готова. Старайся не вызывать подозрений и не попадаться.

И, напоследок, самое важное. Ничего не бойся, Луиза. Если твое поведение посчитают странным, если люди графа или он сам заподозрят тебя в шпионаже, отвечай, что работаешь на лорда Бэлла. Прошу запомнить это имя – лорд Уильям Бэлл, родом из Йорка, тучный мужчина, не покидающий дома без парика. Лорд Уильям Бэлл».

Имя мужчины было выведено с особым нажимом.

«Используй ближайшую возможность, чтобы сообщить о происходящем через тайник.

Мистер Холт выдаст тебе новое платье, двухнедельное содержание и рекомендательное письмо для экономки. Она оповещена, что ты прибудешь на службу со дня на день.

Не стану желать тебе смекалки, ибо тебе ее не занимать. Пожелаю лишь, что тебе действительно понадобится, Луиза.

Удачи.

Р.».

Я отложила письмо, погружаясь в раздумья.

Сколько новых сведений, обязательных к заучиванию. Вопросы к расследованию, тайник, имя и характеристика человека, что мне следует назвать, если меня поймают.

Не поймают. Я буду осторожной и внимательной, не стану спешить. Аккуратно соберу сведения для сэра Ридла, а когда пойму, что мне ничто не угрожает, начну осведомляться об убийцах, работающих на графа. Забывать о собственной цели не стоит, но взяться за два опасных дела разом у меня не выйдет.

Последняя часть пути прошла в заучивании, уютных беседах с мистером Холтом о Хэмпшире, обсуждении погоды и разглядывании плачущих осенних пейзажей. Когда до поместья оставались считаные мили, наступила полночь, и воображение начало рисовать страшные картины в тенях мелькавших деревьев, а бледная луна – зловеще поблескивать на мокрых листьях.

– Пожалуйста, не волнуйтесь, – тепло сказал мистер Холт.

Я улыбнулась в благодарность за поддержку, но глаз не подняла. Прекратился чавкающий стук копыт, остановилось убаюкивающее покачивание. Мои ноги будто пронзили тысячи иголочек, намертво пришили к полу.

– Пора, Луиза.

Думай о сестрах. Думай о Джейн, читающей вслух отрывки из любимых романов. О Жюли, играющей на фортепиано. О покойных родителях, которые желали бы твоего возвращения. Это все ради них и себя. Чтобы вернуться.

Я распахнула глаза и увидела, как следы от ногтей раскраснелись на ладонях уродливыми полумесяцами. Проклятие. Пришлось вновь глубоко вздохнуть и лишь затем выйти из кареты в промозглую, сырую ночь – она встретила пронизывающим ветром и светом всевидящей луны. Под ним мистер Холт передал мне сумку, платье, рекомендательные бумаги, а письмо сэра Ридла оставить не позволил. Его рукопожатие с пожеланиями удачи были исполнены такой щемящей грусти, словно он отправляет меня в мир иной, и этот бережный жест – единственное утешение перед вечной разлукой. Стараясь отбросить подобные мысли, я направилась к массивным кованым воротам, за которыми возвышалось поместье Дарктон-Холл.

Здравствуй, новый дом, – подумала я и решительно толкнула калитку.

Глава 3

Шпили протыкали тяжелую тучу, чернеющую прямо над домом Жестокого Графа. Я засеменила к входу, натягивая шляпу до самого носа, но обогнать дождь не удалось – он разрыдался крупными каплями, и чувство липкого страха пропитывало одежду вместе с ними. Я вздрогнула, когда черное небо разрезал раскат грома.

Не очень-то приветливо ты встречаешь меня, Дарктон-Холл. Но этого недостаточно, чтобы напугать.

Вторя это словно молитву, я бросилась бежать, подгоняемая ледяными пальцами ветра. Мощеная дорога сменилась песочной насыпью, а затем глиняной тропой – вязкой и размытой, и я поспешила обрушить кулак на первую же дверь, из-под которой сочился свет. Открыли не сразу.

Сероглазая девушка с едва скрываемым ужасом окинула меня взглядом с ног до головы. Огонек свечи в ее руке поежился под дуновением.

– Простите за столь поздний визит. Меня зовут Джесс, я прибыла на место служанки его сиятельства. – Тепло, обдающее мокрое тело, тянуло за собой внутрь.

– Господь всемилостивый, умеешь же напугать! Я уж думала, призраки все же явились по наши души! – воскликнула незнакомка. – Чего стоишь? А ну заходи, а то ведь вымокла до нитки, так и захворать недолго! – Крепкая рука затащила меня внутрь и захлопнула дверь.

Жар печи сразу же обнял озябшие плечи, и я вдохнула полной грудью, пытаясь унять дрожь.

Я оказалась на кухне. Разделенная столом посередине, огромная комната пухла от обилия чанов и сотейников, чайников, противней и блюд. Сверкали чистотой аккуратные ряды посуды, и даже на столе не было ни крошки – я невольно вспомнила гостевой дом, где беспорядок был почти необходимостью для работы кухарок. Печь, видимо, затопленная до ужина, все еще отдавала ласковое тепло и ржаной запах.

– На, пей скорее! – Девушка с румяными щеками протянула дымящуюся кружку. Я сделала несколько жадных, обжигающих глотков, как только опустилась на стул ближе к печи. – Как, говоришь, тебя звать?

– Джесс, – назвала придуманное имя без тени сомнения, удивляясь, насколько тонко и безжизненно прозвучал голос. Да и выглядела я, пожалуй, жалко: насквозь промокшее платье, испачканное грязью до самых колен, прилипшие ко лбу волосы, раскрасневшееся от бега лицо.

– Я – Бекки, служанка. Стало быть, будем вместе работать, верно я говорю? Славно! А то давно пора новую прислугу нанять, да миссис Клиффорд от каждого нос воротит, мол, не годится. Будто многие у графа служить хотят! Не выбирать надо, а с распростертыми объятиями каждого принимать!

– Правда? Моей госпоже миссис Клиффорд показалась довольно милой в переписке, – соврала я.

– То в переписке. В жизни она суровая, своенравная женщина, да ведь и похуже видали, верно я говорю? Ты к нам откуда? У кого служила?

– У госпожи Уиллоби, – без запинки ответила я. – Была личной горничной вдовствующей леди. К сожалению, она захворала и была вынуждена переехать к своему сыну в Йоркшир, тот пожелал о ней заботиться. Хотела взять и меня с собой, да только… – Я потупила глаза, планируя, как вывести Бекки на разговор. – Не захотела. Говорят, сын ее – суровый помещик, и нести службу у него ох как тяжко.

Служанка, прыснув, звонко рассмеялась мне прямо в лицо.

– Ну ты даешь! Не захотела служить суровому лорду, а в Дарктон-Холл – за милую душу приехала?! – Волна хохота сотрясла ее, и я испугалась, что кто-нибудь нас услышит.

И оказалась права! Уже в следующую секунду дверь отворилась, и вместе с холодом внутрь юркнул высокий юноша.

– Бекки! – зашипел он. – Тебя с конюшни слышно, хочешь весь дом разбудить?! Был бы хозяин в поместье, не сносить тебе головы! Чего смеешься?!

Дождь стекал с черных кудрей, катился по лицу тонкими струйками. Мокрая рубаха облепила плечи и жилистый торс, глаза недовольно блестели. Даже Бекки, показавшаяся мне крупноватой, была на две головы ниже юноши, и таким забавным контрастом выступила она ему, румяная и светлокожая, улыбчивая и златовласая.

– Да как же тут не смеяться? Новая служанка! Говорит, какому-то лорденышу отказалась служить, потому что суров, а сюда вот приехала! – Одну руку она прижала ко рту, чтобы вновь не расхохотаться, а другой показала в мою сторону. Темные глаза сверкнули на меня, и он вздрогнул.

– Всевышний, ты чего прячешься?!

Я надела самую дружелюбную из улыбок, поднимаясь из тени и выходя к столу. Локоны, прилипшие ко лбу, на свету вспыхнули рыжим, и глаза юноши округлились, будто он и вправду увидел призрака.

– Это Джесс. Прибыла на службу. А это Джек – конюх его сиятельства.

Джек едва заметно кивнул, вынырнув из странного оцепенения. Я решила воспользоваться мимолетной паузой, чтобы задать волнующий вопрос:

– Я что-то не так сказала?

– Сказала все так, да только поступила странно. Не местная? – Я отрицательно мотнула головой. – Тогда ясно.

– Что ясно?

– Что к милорду Одерли в слуги пошла.

– Думаешь… не стоило?

– То тебе решать, только…

– Бекки! – Джек одернул ее на полуслове. Черные кудри пружинисто подскочили, спадая на лоб.

– Что Бекки? Все равно завтра же все узнает, глаза и уши-то при ней! Девочка в богатом доме личной горничной при госпоже служила, должна знать, что здесь не видать ей пуховых перин и шелковых нарядов! А если еще и слухами пугать начнут? Сбежит, как наша Лора! – огрызнулась она.

Что за Лора?!

– По всему графству болтают. – Она склонилась ближе, понизив голос. – Мол, молодой господин – злой человек. Безжалостным называют, небылицы всякие приписывают. Ну, простой народ – словоохотлив, и слухи ползут по деревням быстрее чумы, но те разговоры – пустые. Хозяин наш – джентльмен, по пустякам не колотит, на улицу не погонит, если плохо лестницу мелом натрешь. Поколотить, конечно, могут, но это по указке миссис Клиффорд, а она работу проверяет очень тщательно – уж если велено до блеску светильники намыть, будь уверена, поднесет к свече и будет каждый проверять. Если плохо – до ночи будешь перемывать и похода в деревню лишишься. Работать надо много и усердно, и покоев личной горничной у тебя не будет, зато едой и жалованьем граф никого не обижает. Есть, конечно, у него свои странности – у кого ж их нет, верно я говорю?

– И какие странности у милорда? К чему быть готовой?

– Не любит болтунов и сплетников. – Джек порезал меня взглядом. – Поэтому про графа лучше лишний раз не расспрашивай. Не все в поместье такие дружелюбные, как мы.

– Джек у нас слишком осторожный, – закатила глаза Бекки. – Но это не повод пугать новую служанку! Граф и вправду болтовни не любит, но оно и неудивительно – когда о тебе такая дурная слава ходит, следить за чужими языками станешь пристальнее, чем за своим. – При упоминании языков я содрогнулась.

– Поняла, никаких сплетен и болтовни.

Джек кивнул, а Бекки смешливо фыркнула:

– Совсем болтать не запретит никто, только о милорде плохо не говори. Да оно и несложно будет – его сиятельство не так часто и застать можно, а зачем дурно говорить о человеке, которого и не видела никогда?

– Как это? Разве же он не проживает здесь постоянно?

– Проживает, да только использует для жизни лишь северное крыло: покои, кабинет, малая столовая, выход в сад. А туда не всех слуг направляют. Нелюдим он. Абигейл – прислуживает ему в столовой – однажды рассказала, как его сиятельство… Ай! – Она вдруг взвизгнула, принявшись растирать плечо. – Всевышний, Джек! Ты зачем щиплешься? Я тебе что, индюшка обеденная?!

Я прикусила губу от досады, решая как можно скорее втереться в доверие к Бекки. К Джеку тоже, если он – осторожный хранитель местных тайн и нравов, запрещающий болтать направо и налево.

– Экономка завтра тебе о порядках расскажет, – обратился ко мне конюх. – А до того нужно отдохнуть и… ну… привести себя в порядок. – Кажется, он смутился, оглядывая меня. А я опустила пустую кружку на стол, вооружаясь любезнейшей из улыбок.

– Ты прав, Джек, спасибо. Еще раз извини, если напугала тебя. Обещаю, завтра пугать тебя не стану. Только если намеренно.

Бекки вновь прыснула смехом, а Джек опустил робкий взгляд.

– Пойдем. – Служанка направилась к выходу с кухни, прихватив подсвечник. – Покажу твое место и таз для умывания.

Я благодарно кивнула конюху и, подхватив сумку, последовала за Бекки.

* * *

Жесткие простыни холодили кожу. Глядя в дощатый потолок, я старалась унять головокружение от нахлынувших сведений и смириться с новым домом и новой целью.

Под мирное сопение шестерых соседок, с которыми я делила тесную комнату под самой крышей, я пыталась распутать ниточки вопросов, моих первых знаний о Дарктон-Холле.

Почему граф нелюдим? Не поэтому ли сэр Ридл интересовался его внешностью?

Его нет в поместье – так сказал Джек. Где он?

По словам Бекки, милорд – не такое большое зло, как его экономка. Откуда тогда берутся слухи? Или соврала, чтобы я не сбежала?

Как Лора – прошлая горничная. Что заставило ее покинуть Дарктон-Холл?

Я прижала язык к нёбу. Глупости все это про язык, – расхрабрилась я. Надо составить план.

Завтра встречусь с экономкой, буду милой и услужливой, постараюсь произвести хорошее первое впечатление. Вряд ли получится сразу узнать, как попасть на службу в северное крыло, но я что-нибудь придумаю.

Я также должна найти повод наведаться в конюшню и закрепить знакомство с Джеком. Хочу, чтобы он доверял мне. И еще раз посмотреть, как забавно подпрыгивают его кудри.

Я ехидно усмехнулась последней мысли. Хороша шпионка, раз в первую же ночь думает о волосах случайного конюха. Конечно, свою безопасность и будущее я ставлю превыше всего, но приятное тепло растеклось в груди оттого, что смогла заметить в мужчине нечто привлекательное, после того как…

Нет! В новом месте, с четким поручением, которое надо выполнить безупречно, я не позволю трагичному прошлому сбить меня с пути. Ведь именно оно и стало причиной вороха проблем, что привели меня в мрачный, полный загадок Дарктон-Холл. Я сумею выпутаться. Услужу сэру Ридлу, найду людей Жестокого Графа и закажу им убийство этого самого трагичного прошлого.

Я стану Луизой, которой была прежде. И когда верну себе все, что он у меня отнял, я приду к его могиле и выплюну в нее слова: «Я проклинаю тебя на вечные муки в аду, Питер Нордфолк».

* * *

Из постели выдернули еще до первых лучей. Наспех умыться ледяной водой, защипавшей щеки, одеться, подвязать волосы под чепцом и выбежать вниз – вот и все, что успела за отведенные минуты сборов. Сознание сонно зевало, а десятки служанок рябили перед глазами единым пятном. Мы стремительно стекались к сердцу поместья – к подножию парадной лестницы. Не меньше двадцати горничных, с десяток лакеев, камердинер, дворецкий, пять кухарок – все они выстроились в ряды согласно статусу. Я шмыгнула в свою шеренгу таких же «белых чепчиков», не желая привлекать внимание.