banner banner banner
Через тернии к звёздам
Через тернии к звёздам
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Через тернии к звёздам

скачать книгу бесплатно


Единственное, что изменилось и не в лучшую сторону – сама Глэдис. Она больше не любила проходить мимо зеркала. Оттуда на неё смотрела состоявшаяся тридцатилетняя женщина, в глазах которой исчез блеск молодой души. Она была точно так же привлекательна, её кожа сияла, несмотря на некоторые морщинки у глаз и на лбу, но она не могла назвать себя такой же красивой как в годы юности. Черные волосы стали не такими послушными, а однажды она нашла седой волос, который поспешила вырвать прежде, чем его успеет увидеть спящий Энтин. Но мужчины все равно смотрели на неё и восхищались, потому что несмотря ни на что, Глэдис продолжала излучать странный магнетизм. Её улыбка, взгляд и голос заставляли даже женатых мужчин сходить с ума, трепетать и приходить в восторг. Игнорируя своих жён, они смотрели только на неё, когда она видела только одного – своего мужа Энтина Уанхард.

Просыпаясь с ним в одной постели по утрам, она не могла поверить, что любовь, пронесённая через время и испытания, сохранилась, укрепилась и привела к счастливому сожительству. Энтин также изменился за прошедшие годы, но Глэдис не замечала этого. Для неё он был всё тем же обаятельным молодым человеком среди кустов цветущих роз. Но годы берут свое: морщинки украсили его лоб и уголки глаз, седые волоски появились на висках, и сам он перестал быть столько же привлекательным и обаятельным. Семейная жизнь превратила его в домашнего довольного кота, пусть лишнего веса у мужчины не появилось. А Глэдис видела его точно таким же прекрасным. Она тонула в его лазурных глазах и сияла как ночная звезда каждый раз, когда он ей улыбался.

И когда Энтин по какой-либо причине покидал Лондон или даже старушку Англию, Глэдис испытывала самую настоящую тоску. Её любимый мужчина стал центром её вселенной, одаривая её любовью, заботой и нежностью, из-за этого она регулярно писала ему письма и сгорала в ожидании ответа. Каждый раз, когда она читала их, она представляла, как это говорит Энтин, представляла в голове его голос и интонацию, и улыбалась.

«Милая дорогая наша жена и матушка,

Мы до сих пор в Париже. Юной Руни здесь очень нравится, она быстро нашла общий язык с моей знакомой мадам Ришар. Они разговаривают только на французском языке, и я плохо их понимаю, из-за чего приходится просить Руни перейти обратно на английский. Ей очень понравился немецкий шоколад, который здесь продают. Приходится покупать каждый день по плитке, иначе она начинает болтать с продавцом, и он всё равно отдаёт ей шоколад, так как перед её глазами нельзя устоять. Верно ведь, Руни, никто не может устоять перед твоими карими глазами?

Мамочка, в Париже мне очень нравится. Здесь красиво, ко всему у меня появились новые друзья. Пекарь мистер Пети говорит, что я очень красива и нежна, словно роза, готовая распуститься. Мы с отцом часто заходим к нему купить багет – это французский хлеб, и каждый раз он дарит мне шоколадную конфету. Матушка, здесь меня все очень любят! А тебе спасибо большое, что я родилась такой же красивой, как и ты. Люблю тебя и очень скучаю! Скорее бы вернуться в Лондон! Передавай привет мистеру Джону Джонс!

15.08.1905».

Глэдис каждый раз перечитывала письма, ей казалось, что, если она прочтёт их более чем три раза, маленькая Руни окажется рядом, и женщина сможет взять её маленькую ручку в свою. Она очень сильно скучала и мечтала вновь прижать головку своей дочери к своей груди. Ко всему она жаждала увидеть и Энтина, которого ей, безусловно, не хватало.

В день их приезда, дом был украшен, был накрыт стол и устроен званый ужин. Были все друзья Энтина, успевшие подружиться и с Глэдис, а маленькая Руни была главным героем пиршества.

– Мама! – крикнула она, вбегая в переднюю, раскинув руки.

– Ох, моя дорогая доченька! – и Глэдис обняла дочь.

– Я так по тебе скучала, без тебя засыпать очень сложно. Ты же прочитаешь мне сказку сегодня?

– Обязательно, моя сладкая! А сейчас ты готова поздороваться со всеми своими гостями?

И Руни пришла в восторг, встретив в гостиной всех своих друзей. В первую очередь она кинулась к миссис Эванс-Холл, которая уже ждала её, чтобы обнять. Она говорила с каждым, с Рамси и другими друзьями Энтина. Кружила в своем новом платье, купленном в Париже, и наслаждалась тем, что её все любят.

Глэдис могла только смотреть на неё, с легкой завистью и гордостью. Несмотря на то, что она стала женой мистера Уанхард, она всё так же была Россер – членом семье с подмоченной репутацией. И она надеялась лишь на одно – любовь к Руни никогда не исчерпает себя, и сама девочка никогда не станет такой же, как члены её семьи – замкнутой, невоспитанной и самовольной. Глэдис со скрежетом вспоминала Лаурель, прошло столько лет, и она надеялась, что её подруге выпала лучшая участь. Пусть она работала где-нибудь прислугой, но лишь бы не умерла в мучениях, брошенная на улице. Из давнего письма, написанного ещё десять лет назад, она знала, что Лаурель работает в доме иммигрировавших испанцев. Но жизнь изменчива, и Глэдис не могла быть уверена, что её подруга и бывшая камеристка всё так же работает у них и получает достойный заработок.

Весь мир Глэдис был направлен на одно – на беззаботное детство Руни, больше ни о чем она не могла думать. Деньги было главным для того, чтобы маленькая дочь оставалась счастлива, поэтому, не смотря на большой доход мужа, она продолжала заниматься всем, чему научил её отец. Помимо этого, она делала ставки на конный спорт, и удивительно, выигрывала каждый раз. На её счету в банке была очень хорошая сумма, и она этому радовалась. Чтобы ни случилось, она знала, что у Руни будут деньги, на которые она сможет жить, не задумываясь о заработке. Для дочери Глэдис приобрела поместье на севере Англии, открыла личный счёт, приобрела акции энергетической компании, обеспечивающей освещение Лондона, и сформировала накопления. Всё для того, чтобы в будущем её дочь ни в чём не нуждалась. Энтин также старался для Руни, пусть она не была его родной дочерью. У них сформировалась особая связь, они были хорошими друзьями, и Энтин взял на себя ответственность за её образование. Он возил её в различные страны для изучения культуры и языка, а также оплачивал обучение в частной школе в Лондоне, в которую Руни ходила каждый день кроме июля и августа.

– Ох, так это же наша принцесса! – восхищалась миссис Эванс-Холл. – Ты так подросла в Париже! Посмотри, ты уже такая высокая!

– Ну что Вы! Я ничуточки не изменилась, могу Вас заверить! – ответила Руни.

– Посмотри, какой я длинный, а ты уже почти достаёшь до моей макушки! – заговорил с Рамси, мистер Ледисбридж.

Но до его макушки не мог дотянуться никто во всем Лондоне, и в ответ Руни мило рассмеялась:

– Ещё чуть-чуть и я достану до потолка.

В ответ ей так же засмеялись и стали брать на руки, чтобы хотя бы кончиком пальцев она смогла дотянуться до выбеленных с лепниной потолков.

Что такого особенного было в Руни, что все от неё приходили в восторг, Глэдис не знала, но она была рада, что она не такая, как она или её отец. Маленькая мисс Россер-Уанхард на все смотрела легко, с позитивом, шутила и влюбляла в себя с первого взгляда. Отчасти это и пугало её родителей, так как в мире достаточно коварных мужчин, жаждущих сорвать цветок, стоит Руни исполниться шестнадцать лет. Обмануть её и обесценить. Но Глэдис надеялась, что среди их окружения не появится ни одного подобного мужчины.

– Она слишком хороша, можешь представить, как привлекательна она будет в двадцать, – заговорил однажды Энтин.

В это время они готовились к отходу ко сну. Её муж уже лежал под одеялом, а Глэдис расчёсывала свои волосы у зеркала.

– Милый, я не хочу думать об этом, ей всё ещё десять, и пусть следующие годы текут медленно и незаметно, – ответила Глэдис.

– Я переживаю за неё, – ответил ей муж, поджимая губы, – я не позволю, чтобы моя дочь прошла через то же, что и ты с мистером…

– Перестань, – Глэдис его оборвала, – Руни не такая как я.

– Да, не такая, – согласился он, – она ещё более прекрасна.

В конце он улыбнулся, а Глэдис не знала, как на это отреагировать. Улыбнуться или кинуть в мужа расчёску. Поэтому она также улыбнулась.

– Но я серьезно, женихов отбоя не будет, – проговорил он серьезнее.

– Я надеюсь, что она не станет жертвой безнравственного мужчины, – ответила Глэдис и легла рядом с мужем.

– Мы будем следить за ней глаз да глаз, – ответил мужчина, – да и некогда появиться такому мужчине. Она либо среди наших друзей, либо рядом с нами, либо вообще заграницей учит язык.

– И мы не будем на неё давить, – сказала Глэдис, положив голову на плечо мужчины, – пусть не спешит замуж.

– Только по любви и только по её собственному желанию, – согласился Энтин.

– Как я рада, что ты во всем меня поддерживаешь! – выдохнула Глэдис.

– Как я рад, что ты это ценишь! – выдохнул мистер Уанхард, после чего поцеловал жену в лоб и затушил свечу, что стояла на прикроватной тумбочке.

Несмотря на то, что в Нерис-Хаус было проведено электричество, прислуга зажигала свечи – так было комфортнее и привычнее.

На Лондон опустилась ночь. Маленькая Руни сладко спала в своей постели и даже не догадывалась, что как бы ни пыталась оберегать её мать, совсем скоро как бы они ни старалась, Руни будет подвержена опасности. Но время неслось вперед, после лета пришла осень и зима.

Рождество праздновалось в Нерис-Хаус с размахом и шумом. Теперь «Золотое яблоко» плавно ушло на второй план, мало кто собирался в особняке мистера Хорсфорд. Дом был опорочен репутацией Уильяма Хорсфорд, который отбывал срок в тюрьме за изнасилование и убийство девушки в Лондоне, которая была как две капли похожа на Глэдис. Возможно, он обознался в темноте, возможно, пытался найти замену своей бывшей жене и выместить на ней всю свою злость. В любом случае семья Хорсфорд потеряла возможность вывести в светское общество своего единственного наследника. Именно поэтому в «Золотое яблоко» гости не спешили, какими бы богатствами Хорсфорд-старший их ни заманивал. В это время мистер Уанхард был достаточно скромен, но крайне гостеприимен. Не было дня, когда в дом Глэдис не заглядывали кто-то из их знакомых. Среди самых частых друзей были миссис Шарлотта Эванс-Холл и мистер Рамси Ледисбридж – крестные родители юной Руни. Именно поэтому Рождество 1904 года праздновалось в Нерис-Хаус, в доме семьи Россер-Уанхард.

К большому сожалению Глэдис, поместье Энтина в Вустершире было выставлено на продажу, но его стоимость была столь высока, что в результате было принято решение сдавать дом обеспеченным семьям, желающим отдохнуть в этом графстве. Именно поэтому розарий медленно пришел в упадок, и Глэдис больше не могла насладиться запахом цветущих роз. Позже садовниками, работающими, в поместье там высадили кусты можжевельника, требующие меньшего ухода. А по приказу Глэдис в поместье были уничтожены все посадки магнолий, ведь именно этими цветами была оформлена свадьба Глэдис и Уильяма.

Рождество прошло с размахом. Юной леди – Руни подарили всё, даже то, о чём она не могла мечтать. Деревянного конька, множество шикарных платьев, «куклу-подружку» ростом с Руни, для неё же деревянное пианино и чайный сервис. Теперь Руни могла устраивать со своими куклами чаепитие и музицировать. Огромный восторг у Руни вызвало детское ружьё – мистер Ледисбридж определённо знал, что необходимо дарить юной Россер. Это было точь-в-точь охотничье ружьё, даже деревянный приклад блестел как у настоящего, единственными отличиями были размер и отсутствие возможности зарядить ружьё. Подобная игрушка обычно была в руках будущих мужчин, но Руни была в восторге. Она бегала по бальному залу в золотистом платье с бантиками и стреляла по гостям из игрушечного ружья, чем веселила всех пришедших. А Рамси наблюдал со стороны с чувством выполненного долга и счастливо улыбался.

– Спасибо, мистер Ледисбридж, – говорила ему Руни, – я очень рада Вашему подарку! Это лучшее рождество в моей жизни!

И она говорила так каждый год, каждый раз, когда ей дарили что-то новое и увлекательное, и она бегала по залу, развлекая гостей. Глэдис лишь любовалась ей, не позволяя себе останавливать её восторг и требуя соблюдать этикет: быть тише и менее вызывающей. Она хотела, чтобы её дочь наслаждалась детством и подаренными игрушками.

– Всё для тебя, наша маленькая принцесса, – ответил ей Рамси, – кто знает, возможно, когда ты станешь чуточку взрослее, однажды отправишься на охоту.

– Я буду стрелять в животных? – с настороженностью спросила девочка, и мистер Ледисбридж улыбнулся ей, возвращая былой восторг от игрушки.

– Если ты сама этого захочешь.

Милая девочка довольно улыбнулась в ответ и с ружьём наперевес побежала, через зал громко крича: «Паф, паф».

Несмотря на то, что Руни росла балованным единственным ребёнком в семье и одной из самых популярных девочек в Лондоне, она обладала удивительным критичным умом и способностью легко запоминать новые знания. Она тянулась к литературе, к языкам и обычно была рада получить похвалу, когда удивляла всех своими познаниями. Энтин и Глэдис не раз удивлялись тому, какой таланливой и умной растёт их дочь, но иногда это больше пугало, чем радовало её мать. Она переживала, что весёлое, счастливое детство такой замечательной девочки однажды закончится подобно её.

– Руни достигла отличных высот, я рада, что вы регулярно ездите в Париж, – заговорила Глэдис, разворачиваясь к мужу лицом, – она говорит очень бегло.

Они сидели в их рабочей кабинете. На город опустился вечер, и в камине хрустели и потрескивали горящие деревяшки, так как закончились запасы угля, да и мистер Уанхард не любил смог от него и пыль. Глэдис перебирала бумаги, а её супруг – писал кому-то письмо.

– Да, ко всему она очень интересуется французской культурой: традициями и кухней, но она была явно не в восторге от лягушачьих лапок, особенно, когда я рассказал, как их готовят. Пришлось успокаивать её слезы и заказывать шоколадный десерт.

Миссис Уанхард улыбнулась, не веря своим ушам:

– Она плакала из-за того, что их варят заживо?

– Да, отнеслась к этому как к живодёрству, – ответил ей Энтин, поднимая глаза от бумаг, – кстати, любимая, что ты думаешь делать со своим поместьем?

– Сейчас там живёт пастырь, – ответила женщина, чуть сморщив нос, – ему было необходимо жилье и, несмотря на то, что дом достаточно шикарен для столь скромной особы, я разрешила ему его снимать.

– Сколько в тебе милосердия, моя дорогая, – улыбнулся Энтин, и его жена бросила, на него взгляд, также улыбаясь:

– Ты же знаешь, как я отношусь к церкви, и вообще к религии в целом, – проговорила она.

– Конечно, церкви всё ещё существуют лишь потому, что я не дал тебе их сжечь, когда я сказал, что хотел бы крестить Руни, чтобы снизить накал страстей вокруг её персоны, – мужчина хмыкнул.

– Но я рада, что мы её крестили, теперь у неё есть крёстные родители, и если с нами что-то случится…

– С нами ничего не случится, – достаточно строго произнес мужчина.

– Моя мать упала с лестницы, а твоя…

– Перестань, если мы рано потеряли мать, это не значит, что тоже грозит и Руни, пусть я и вижу, как ты боишься, лестницы на третий этаж, – он вытянул ноги и расслабился на спинке кресла.

– Я не могу позволить, чтобы моя дочь стала сиротой, – ответила Глэдис, – я помню, как это жить без мамы, и искать её во всём: в розовой гостиной, в запахе её книг, в песнях, что она нам играла.

– Ты проживёшь долгую и счастливую жизнь, увидишь внуков, а только потом однажды ночью тихо умрешь во сне в моих объятьях.

– Я мечтаю о такой смерти, – тихо ответила Глэдис.

Мистер Уанхард почувствовал, как настроение её жены стремительно ухудшается. Он поднялся со своего кресла и обнял её, позволяя ей положить свою голову ему на плечо.

– Никогда не думай о плохом, ведь это грозит стать действительностью, – ответил он ей.

Руни можно было назвать одним из самых счастливых детей на свете. Даже из обеспеченных семей дети никогда не получали подарки так часто, ко всему они всегда были дорогостоящими. Каждую неделю для девочки покупали новые туалеты, которые соответствовали модным веяниям или же шили их на заказ. В ателье Руни часто сидела среди модных кукол и выбирала себе платье, и на какое бы она ни указала своим пальчиком, мистер Уанхард одобрительно кивал, и через три дня к дверям Нерис-Хаус приходил посыльный с огромной бумажной коробкой, в которой лежали платья.

Так как Руни была ребёнком и очень быстро росла, платья быстро становились маленькими, и в таком случае платья выставлялись на продажу. Глэдис никогда не просила за них первоначальную стоимость или даже близкую, она никогда не пыталась заработать на продажах поношенных платьев, пусть некоторые из них продавались совершенно новыми. Она приносила их на рынок и продавала барахольщику, который выкупал их за очень скромную стоимость, а позже в Лондоне можно было увидеть девочек из необеспеченных семей в шикарных платьях Руни.

Юную Россер это никак не оскорбляло. Она была рада, что её платье кто-то носит.

– Мама, смотри, там девочка в моем платье, – заговорила Руни, когда однажды вдвоём они прогуливались по улицам Лондона.

Миссис Россер хотела купить себе перчатки, но помимо этого купила дочери новые шёлковые ленточки и туфельки.

Глэдис перевела взгляд на девочку, которая кружила возле булочной, заглядывая в широкие окна. По её лицу было видно, что оно тронуто голодом и отчаянием. Слишком взрослый взгляд был направлен на хлеб, который только достали из печи и выставили на продажу. Платье Руни было ей немного великовато, из-за этого ткань складками лежала по спине, а бант был завязан слишком крепко, чтобы у платья был приталенный силуэт. На голове была шляпка, явно купленная на том же рынке. Она была косой, с рванным пером, и принадлежала когда-то взрослой женщине.

– Замечательно, что оно смогло найти себе новую хозяйку, – ответила Глэдис, и Руни ответила:

– Жаль, что у неё нет моей шляпки, так смотрелось бы лучше.

В этот момент девочка приподнялась на носочки, пытаясь глубоко вдохнуть запах свежего хлеба и так насытиться, и Руни заметила, что она стоит босиком. Из-за длинного подола платья было не видно её пальцев, но из-за этого движения, Руни смогла увидеть даже изрезанные пятки.

– Мама, у неё нет обуви!

– Ты права, у неё нет даже деревянных башмаков, – согласилась Глэдис, приглядываясь к босым ступням.

– Мамочка, – Руни подняла на женщину взгляд, – у меня много туфель, даже очень. И эти мне не сильно понравились! – девочка намекнула на те, что они купили недавно. – Давай отдадим ей туфли!

Глэдис приподняла брови, удивляясь сердобольности дочери:

– Почему вдруг ты решила ей помочь?

– Ну ты же продаёшь платья беднякам, – заговорила Руни, – что в этом такого? Им можно отдавать и мои туфли, и шляпки.

– Но эти туфли ты даже ни разу не надела, – ответила Глэдис.

В этот момент Руни забрала у матери бумажный пакет, в котором лежала коробка с туфельками. Скинула со своих ног туфли, оставшись в одних белых чулочках и надела новые. Уверенно она сделала два шага на месте, словно пытаясь сбить обувь и каблучок, а потом переобулась вновь в свои туфли.

– Всё, мамочка, сделано. Я надела их один раз, теперь их можно отдать той девочке.

Глэдис стояла, молча, она просто смотрела на дочь, не совсем понимая, откуда в ней столько сострадания. Она совершенно не могла понять, как в её маленькой дочери среди избалованности, игривости, лёгкой самовольности и капризности взяло свои корни и начало рост чувство сочувствия. Миссис Россер-Уанхард как молодая мама, после свадьбы с Энсином, вошла в круг женщин, которые также занимались воспитанием дочерей, и ни у одной из них ребёнок не обладал такой душевностью, которую хранила внутри Руни. Деньги и вседозволенность портят людей, но почему-то сказать подобное про Руни никто не мог.

– Ты уверена? Мы не сможем их после этого вернуть.

– Мамочка, они ей нужнее.

Всё что оставалось Глэдис – пойти дочери на встречу. Тяжело вздохнув, она взяла туфли в руки, и вместе с Руни они перешли дорогу прямо к булочной.

Увидев достаточно богатых людей так близко, девочка отшатнулась от широкого окна магазина и подняла на Глэдис испуганный взгляд. Слабыми руками она сжала ткань юбки платья и, казалось, готовилась в случае необходимости убежать по улице. Именно это дало мисс Уанхард понять, что платье, скорее всего, было украдено, а не куплено.

– Не бойся, – вдруг сказала её дочь, – меня зовут Руни, а тебя?

– Софи, – ответила девочка, явно не понимая, что от неё хотят.

– Приятно познакомиться, – Руни протянула руку для пожатия, но девочка не шелохнулась, – ты голодна?

– Руни, – Глэдис пыталась отдёрнуть дочь.

– Нет, – соврала Софи.

– Я заметила, что ты босиком, – проговорила Руни, и девочка все же подняла подол платья, чтобы посмотреть на свои босые ноги, – поэтому ты можешь забрать мои туфли.

И Руни протянула девочке новые туфельки.

– А ты?

– Не переживай, у меня много туфель, – ответила девочка.