Не от мира сего

В подсобке гостевого дома после этого случая осталась куча реквизита, вот туда и направил свои шаги Лесоруб, подталкивая перед собой непонятное, но зачем-то понадобившееся хозяйке жалкое двуногое.

Подобрать по мужичку рубаху холщовую, порты просторные и театральные лапти оказалось проще простого и заняло три минуты.

Рубаха была с кушаком, чутка обширная, не стесняла чувства удобной свободы. Она понравился новенькому, посему облачился он, не ропща. С портами дело было похуже, великоваты, понимаешь, оказались, сползали с гладкого брюшка! Лесоруб, не медля ни минуты, велел подвязать их кушаком вместо ремня, и дело наладилось— этакий русский крестьянский «балда» средних лет. На ноги были торжественно предложены лапти, ибо альтернативы не нашлось. Лапти хоть и навевали некоторое душевное сопротивление, но, тем не менее, пришлись впору.

Всё это вызвало бы хохот у нормальных людей, но Лесоруб смеяться не умел, и в угодьях Барыни не помнили такого дива, чтобы он смеялся. Правда, всё-таки ощущалось подозрение, что он не без юмора вкладывался в поручение хозяйки – выдавали мелькающие смешинки в глазах.

Потом состоялось сопровождение чудака на кухню, вернее в «трапезную» для обслуги. Там стояли лавки вдоль двух длинных столов, и обычно в обед собиралась вся челядь, как иногда, пребывая не в духе, их обзывала Барыня, зная про эти весёлые застольные посиделки.

Поварскую элиту составляли Гурген, его любовница и она же первая помощница, плюс ещё посудомойка. Это трио предпочитало не допускать близких отношений со всеми подряд. Да и не удивительно, Барыня очень ценила талантливого кухонного шефа, поэтому в плане полномочий полный карт-бланш Гургену был обеспечен. На немалой и эргономично оборудованной по последнему воплю техники кухне он был полновластным хозяином. При этом «генерал кастрюль» вполне обоснованно считал себя и свой ответственный участок, несомненно, важнее каких-то там сторожей с их «тёмными делами!». Конечно, о каком-либо равенстве и с прочим дворовым людом в его понимании мысли не возникало.

Поэтому вся кухонная троица держалась на особицу и у себя на кухне всегда сыта была, естественно, вдоволь и вкусно. Отдельный уголок, где стоял столик для перекуса избранных, присутствовал необходимым атрибутом.

Как равных эти кулинарные фавориты привечали только Военрука и Лесоруба, другим же вход в это вкусно пахнувшее хозяйство был категорически запрещён. Ну, конечно, кроме хозяйки, правда, та практически там и не бывала.

Справедливости ради надо отдать должное: обслуживающий персонал за обедом чересчур не засиживался, не злоупотреблял доверием барыни – отдыхали по уму, час-полтора от силы. Потом опять за труды на благо хозяйки, ибо при ней и сыты были, и зарплату неплохую она платила. Потому в Вотчине и порядок был, и люди добросовестно работали, и Алёна свет Юрьевна довольна была.

В зимнее время жизнь тоже продолжалась, может, не такая интенсивная, ибо не так часто наезжала сюда хозяйка, больше времени проводила в городе, в офисе, но порядок и дисциплина соблюдались неукоснительно. За этим строго следил Лесоруб, проживающий там круглый год.

В силу большой загруженности Алёне Юрьевне иногда даже приходилось ночевать в небольшой личной комнатёнке офиса через дверь от своего кабинета, чтобы утром не тратить время на переезды. Что поделаешь, бывало и так, дела заставляли. Дел у Барыни было много, все они требовали её бдительного присмотра, а хороших помощников было мало. За её квартирой же о двух этажах, в которой бывала крайне редко особенно в летние месяцы, приглядывала нанятая соседка с дочерью. Помимо присмотра за ней они регулярно делали уборку, поливали цветы, в общем, содержали в надлежащем порядке.

Когда Лесоруб привёл новенького, в «трапезной» никого не было. Махнув рукой в сторону места, где неожиданный гость может присесть, Лесоруб прошёл на кухню и передал Гургену хозяйский наказ накормить и напоить чаем болезного, после чего со спокойной совестью ушёл. Болезный же с готовностью уселся и стал осматриваться: отделка деревом, на дальней стене висит плазма метровая и две колонки, картина немалых размеров, на которой вино и фрукты мастерски изображены в весёлых тонах. Красиво!

– Микульский, однако, середина прошлого века, холст, масло, очень похоже на подлинник! Заказная линейка для столовых и кухонь богатых господ, недешёвая, надо сказать, – пробормотал негромко пришлый и нежданный гость, рассматривая несколько минут картину. Потом уселся поудобней и стал терпеливо ожидать.

На кухне между тем завтракали. Во главе прямоугольного стола сидел сам бородатый Гурген во всей своей стокилограммовой красе, по бокам отдавали должное фирменной каше «Дружба» со сливочным маслом обе его добротные помощницы.

Сам Гурген смачно вкушал манники с вишнёвым вареньем и тёплым молоком. Завтрак кухонной команде нравился, аппетит был хороший, звучали шутки и смех.

Спустя полчаса сытая посудомойка (Барыня приютила и её, несмотря на наличие посудомоечной машины), случайно заглянув в «трапезную», дабы заодно протереть столы, обнаружила мирно похрапывающего субъекта в нелепой одежде.

Не будучи всецело информированной особой, несмотря на высокий статус мойщицы посуды, она, естественно, разворчалась в стиле «ходють тут всякие» и, не сомневаясь в своих полномочиях, от всей души огрела тряпкой незваного наглеца.

Бедолага, выведенный из сладкой дремоты таким варварским способом, взмахнув руками, слетел с лавки и там затих, очумело кося глазом, как напуганный жеребёнок.

В этот момент пришёл на кухню Военрук, он принёс Гургену список блюд для Барыни, что приготовить на завтрак, что в обед соизволит скушать, ужин она отдавала желающим меньше жить. Этот порядок соблюдался неукоснительно, все продукты и блюда в меню должны быть свежими и вкусными, спелыми и полезными, а ещё разнообразными. Помимо всех местных припасов были и продукты, которые племяш Гургена каждое утро привозил на своем «Форде» с рынка и из магазинов согласно списку.

Услышав шумок, Военрук заглянул в трапезную и удивился – театр уехал, а клоуны всё ещё бродят по поместью. Ощутимый непорядок!

Не дослушав посудомойку о лезущих к ним со всех сторон чужаках, вредных как тараканы, крепкий Военрук за шиворот приподнял пришельца и осведомился у последнего, верит ли тот в пользу шпицрутенов?

– Нихт? Не веришь, значит! А зря!

Польза, промежду прочим, от них несомненная! Но он, как гуманный человек, не будет доводить дело до крайности и лишать убогого последнего здоровья, а даже лично проводит гостя до ворот, как тот старшина!

Подгоняемый поощрительными лёгкими пинками субъект был сопровождён до выхода…

«…прощальный поцелуй, глоток горилки!».

Пробежав за воротами пару метров и потирая на своём теле место встречи с гостеприимной туфлёй Военрука (натуральная кожа, сорок третий размер!), запутавшись в портах, незваный чудак вынужден был впиться носом в землицу-матушку, подняв пыль…

«…не послушал, утонул,только лаптем болтанул!»

Сторож Минька, наблюдая эту картину, изобразил полное удовольствие на криворотой физиономии и пустил слюну, видимо, в знак солидарности с уважаемым Военруком, который, довольно бормоча себе под нос, удалился. Хотя, объективности ради, действия уважаемого начальника для маловразумительного стража оказались абсолютно непонятными. Подумав целых полминуты и чувствуя некую интеллектуальную усталость, а также безнадёжность в постижении логики поступка представителя большого руководства, он, почесав мудрый затылок, бросил сие неблагодарное дело.

Тем временем, кое-как поднявшись, изгнанник отряхнулся и, потирая ушибленные места, не оглядываясь, поплёлся потихоньку по дороге с видом безразличным и стоическим, напоминая эдакого пилигрима, бесцельно бредущего куда-то в грядущее! Вскоре его нелепая фигура скрылась за деревьями. Минька до последнего провожал взглядом чужака. Затем стёр пролетарской пятернёй с покатого лба последние мысли и довольный, что святой пинок миновал его, грешного, залез к себе в уютный закуток. Ему необходимо вздремнуть под очередной сериал в ожидании будущего, якобы бессонного ночного дежурства.

Артефакт

День в Вотчине продвигался как обычно спокойно и в то же время деловито. Хозяйка не расставалась с сотовым, ей очень часто звонили, помимо этого она регулярно общалась по скайпу, посылала электронные письма. Параллельно что-то нужное искала в интернете и, конечно, принимала приезжающих как праздных, так и по делу гостей. Свободных минут для запланированного отдыха у неё сегодня просто не оказалось.

Заняты были и Лесоруб, и Гурген, и Военком. У каждого была масса забот и обязанностей, про нелепого гостя в лаптях и думать забыли.

Деловая активность закончилась поздно, уже зажглось ночное освещение, когда хозяйка ощутила некую общую усталость телесную и решила отбыть в «люлю».

Ночью ей спалось прекрасно.

Проснуться Барыня изволили, когда ещё не было и шести утра. Хоть и считала себя на отдыхе, но валяться не стала: утренний туалет, плеер, наушники и традиционная пробежка по периметру. Сделав кружок, проверила пульс и абсолютно довольная состоянием организма направилась к любимой лавочке послушать цвирканье утренних птах и подышать речной свежестью. Посидев несколько минут (наушники с плеером отложила на лавку), закрыла глаза и стала выполнять дыхательную йогу – первое упражнение для очищения лёгких.

Приподнявшись и встав прямо, вдохнула полной грудью и задержала, насколько возможно, дыхание, а потом сильно через рот выдохнула. Она старалась выполнять весь комплекс упражнений по очищению организма. Вообще он состоял из семи основных приёмов, но в утренние занятия Барыня вносила разумные ограничения.

Пользу от этих занятий она заметила не сразу, но примерно с прошлого года в здоровье произошли качественные изменения к лучшему. Как-то раз к всеобщему удивлению, да и к своему тоже, она, будучи с группой нужных людей в гостях у одного сверхбогатея, поддалась на уговоры и согласилась «поплескаться» в его личном бассейне. Пока почтеннейшая публика восторгалась зелёной гладью искусственной купальни и досасывала пивко, Алёна, проворно переодевшись, поднялась и занырнула со средней вышки. Не особо и спеша проплыла под водой его во всю длину… не хухры-мухры, а пятьдесят полных метров!

Широкозадые партнёры по бизнесу, их раздобревшие половины и даже юные длинноногие любовницы, приоткрыв рты, кто с изумлением, кто с завистью, смотрели, как в прозрачной глубине стройная красава, выглядевшая на десять лет моложе своего возраста, ихтиандрила по полной. Когда она вынырнула, раздались аплодисменты, восторженные возгласы, всяческие разные удивления, и не один мужской взгляд зажёгся вожделением от разыгравшейся фантазии при виде мокрой фигуры с кемерским загаром под символическим купальником.

Но стоп! Она внезапно вспомнила вчерашнее утро, чудного мужичка, а самое интересное, тот момент, когда её глаз что-то укололо. Тогда она не обратила внимания, а это не есть зеер гут!

Прервав упражнение, она спустилась на пляжик и, встав на то же самое место, начала внимательно приглядываться, надеясь обнаружить нечто. Шансы были реальные: утро такое же солнечное, время примерно совпадает, из местных сюда со вчерашнего дня вряд ли кто приходил.

Ну, правильно, вот оно! Её глаз зафиксировал некий отблеск. Алёна Юрьевна сделала шаг, присела и аккуратно стала разгребать сухой песок…

На память пришло, как в далёком детстве маленькая Ленка гостила у бабушки в деревне и открыла для себя первый секрет, наблюдая за окружающей природой. Вышло случайно, но запомнилось навсегда. Лениво покачиваясь на самодельной качели, она ела мороженое, глазела по сторонам, и вдруг её ослепил солнечным блеском вылезающий откуда-то из-под земли изумруд! Ленка, широко распахнув глаза, наблюдала, как зашевелился и отодвинулся комочек земли, и вылезший живой изумруд из зелёного окрасился в блестящий радужно-красный цвет! Он переливался на солнце всеми оттенками драгоценных камней и, наконец, превратился в крупного жука! Тот, с минуту погревшись на солнце, раздвинул хитиновый панцирь, расправил крылья и с негромким рокотом снялся в полёт. Алёнка, забыв про мороженое, помчалась к бабушке, чтобы скорее поделиться рассказом о таком чудесном и необычайном наблюдении из мира драгоценных жуков…

Под пальцами почувствовалось нечто твёрдое. Алёна Юрьевна сжала в кулачке находку, вниз заструился песок, свесился обрывок цепочки. Ещё раз-другой пятернёй проверила в этом месте песок, пропуская его сквозь пальцы, но нет, больше ничего не было. Немного волнуясь, поднялась к своей любимой скамеечке и, уже усевшись, разжала, наконец, ладонь. То, что она увидела, было вещью необычной, это поняла сразу. Сдувая остатки песка, постепенно освободила крупную, размером с советский серебряный рубль двадцатых годов прошлого столетия, может, даже чуть больше, то ли медаль, то ли жетон. Сверху овальное приплюснутое ушко с отверстием для колечка, к которому была припаяна крупным звеном цепочка этак сантиметров тридцать, второй конец был оборван, и, скорее всего, сколько-то звеньев было утрачено. Всё-таки это был какой-то жетон, причём работы филигранной. На поле, обрамлённом маленькими многолучевыми звёздочками, расположились врезные насквозь звёзды покрупнее. Они были разных оттенков и цветов, при этом с обеих сторон не чувствовалось каких-либо выступов, шероховатостей. Подогнано и отполировано было по высочайшему классу, пальцем Алёна Юрьевна ощущала только выпуклые звёздочки обрамления. В центре горела самая крупная в семь лучей звезда.

«Алмаз!» – нисколько не сомневаясь, определила для себя искательница сокровищ, пусть и на песчаной косе омута собственного участка, а не где-нибудь на островах Карибского бассейна в компании наидобрейших, душевно щедрых и отзывчивых на любую авантюру джентльменов удачи!

Другие камни тоже были знакомы, правда, не все. Чёрная звезда и жёлтая с багровыми вкраплениями были неизвестны, остальные она определила – сапфир, изумруд, рубин, топаз. Всего звёзд было с десяток, сам жетон был явно золотой, как и цепочка. Уж это-то хозяйка поняла, как только коснулась изделия пальцами, почувствовала его вес, и пусть не было никакой пробы, но она не сомневалась – золото! Причём высокопробное золото, уж в этом она знала толк.

У Алёны Юрьевны, как у женщины самодостаточной, существовал некий список постоянных и полезных для дела «своих» мужчин, которые должны быть в наличии у каждой уважающей себя женщины: куафёр, адвокат, нотариус, стоматолог, психолог и так далее. Естественно, была ещё и такая категория, как любовники, но, объективности ради, заметим, что состав их время от времени менялся – альфонсизм Барыня не переносила и потому была в этом вопросе крайне избирательна.

Был в этом списке и свой ювелир, он много знал и многому мог научить Алёну Юрьевну, так как не имел наследников, но ученица та была неблагодарная, к глубокой скорби старого Йозефа. Тем не менее, что-то в голове деловой леди благодаря его стараниям откладывалось.

– Опытный ювелир, доня, должен уметь даже пальцами отличать золото, глазом и носом, даже на вкус, потом уж только использовать подручные народные хитрости, химию, приборы, – так вещал мастер с полувековым стажем ювелира. – Разве можно равнодушно ощущать пальцами эту благородную тяжёлую осклизлость голда, чувствовать этот трепетный холодок в пальцах, или разве не ликует глаз от вида красоты работы и осознания таланта мастеров золотых дел? А учитывая историческую ценность, а стоимость того или иного предмета, да с камушком? А камушки – вообще отдельная песня! Эх, доня, я бы многое мог тебе рассказать и поведать, возможно, решишься и порадуешь старого еврея? Я в смысле надежды на удочерение…

– Живите подольше, Йозеф Аронович, буду лучше к вам обращаться при необходимости, вот только клад найду, – смеялась в ответ легкомысленная, на что старый мастер только сокрушённо вздыхал и бормотал с сожалением об отсутствии наследников дела хорошего и прибыльного.

С удовольствием рассматривая свою находку, хозяйка вдруг вспомнила вчерашнего странного чудака и поневоле задумалась. Скорее всего, найденная вещь принадлежала этому недотёпе. Но вот вопрос: откуда у этого шаржа на мужчину, потерявшего память, полуслепого, одетого в порванную рубаху, в вызывающие смех семейные труселя и один носок, такая непростая штукенция?

Её это искренне заинтересовало. Она просто чуйкой своей женской предугадывала в непонятной ситуации некое присутствие чего-то для неё неясного, таинственного. Как деловая женщина, она не могла упустить из виду возможный фактор выгоды, а он мог открыться совершенно внезапно, где и не ждёшь. Поэтому, никоим образом не сомневаясь, решила после завтрака навестить в городе некоторых «своих» мужчин, навести справки, получить информацию.

Ехать Барыня изволили на Bentley Mulsanne. Её четырёхгодовалый «мерин чегой-то захворал», как выразился крепыш Военрук. Он совмещал в одном лице водителя и телохранителя, отвечал за охранную сигнализацию и аппаратуру наблюдения в Вотчине, заодно ремонтировал небольшой автопарк хозяйки. Подчинялись непосредственно ему пара сторожей и технарь компьютерщик, по сути, он и Лесоруб были как две руки Барыни, только кто левая, кто правая – неизвестно. Они, правда, и не мерялись, каждый занимался добросовестно своим делом, материально хозяйка не обижала ни того, ни другого, так что умные мужики свою значимость излишне не подчёркивали, авторитетом не мерялись, им это было ни к чему.

Видавший всякого хитромудрый Аронович одобрительно зацокал языком при виде «безделушки», как выразилась мимоходом нагрянувшая к нему без звонка деловая леди. Он вертел находку Барыни в руках, изучал в мощную лупу, даже принюхивался и, наконец, откинувшись в своём кресле поудобней, вынес вердикт:

– Камушки настоящие, ценные, золотишко чистенькое. Вещица с историей, в чём-то уникальная, таких не встречал, а повидал я немало, доня, вещей редких, уж ты поверь старому. Голд девяносто два золотника, или двадцать три карата, в переводе на житейский, примесей всего пять процентов. Что это за штука? То ли жетон такой необычный, то ли медальон, чувствую влияние арабов, но могу ошибиться. Одно скажу точно – вещь непростая, со смыслом и стоящая!

На прощание ювелир дал номер телефона знакомого музейщика, так, на всякий случай.

Отринув планируемые было женские дела, как то: массажный салон, омолаживающие маски и неизбежный шопинг, Алёна велела Военруку направляться в музей. Созвонившись со знакомым Ароновича, выяснила, что тот на работе, но может уделить им полчаса своего времени, если уважаемая мадам сможет подъехать к нему в музей. Уважаемая согласилась.

Сразу у входа их встретил плотненький с залысинами мужичок, с полвека возрастом, с полтора метра ростом. Очки на лбу, масса достоинства и самоуважения, ну ещё бы! Всамделишный доктор исторических наук, профессор! «Это вам не сок гнать из мухоморов, не тенета велюровые плести, уважаемые!».

Только кабинетик оказался у профессора небольшой – стол да два стула, так что пришлось далеко не хилому Военруку прогуляться по залам, посмотреть выставку живописи местных художников прошлого века.

Поизучав минут пять найденную вещь, профессор обескуражено развёл руками:

– Много про неё не скажу, только то, что вижу. А вижу я, что это не жетон, не дукач, не медалька там какая-то. Это, скорее всего, токен. Наверняка, вещь древняя, изготовлена талантливыми мастерами прошлого, качество работы изумительное. Несомненно, штука эта необычная, дорогая, как исторически, так и сама по себе. Иметь такое в те времена мог далеко не каждый, а уж сейчас и подавно. Точнее про время и страну не могу сказать, попахивает Востоком, но это моё предположение. А вот в чём я уверен, так это в том, что вам надо обратиться к эзотерикам! Думаю, ребята из этого клана расскажут про вашу диковину подробнее меня.

Поблагодарив профессора и попрощавшись, Алёна Юрьевна на обратном пути в Вотчину, покачиваясь на мягком заднем сиденье авто, пребывала в глубоких размышлениях по поводу его совета. Ей ещё только не хватало связываться с оккультистами, разными гадалками и прочей ненормальной братией. Те ещё прощелыги!

Будучи крещёной в православии, не уважала она этот шаманизм-демонизм, знакомых в подобных сомнительных компаниях тоже не водилось. Наоборот, в храме Преподобного Сергия Радонежского делала пожертвования, настоятель отец Никодим её прекрасно знал. Периодически навещала его в церкви, свечки ставила, молилась в одиночестве про себя, часто потом с батюшкой общалась, интересный собеседник и умный человек.

Правда, службы не выстаивала, на исповедь не приходила, посты не соблюдала, журил за это её отец Никодим, очень журил, но отношения всё равно были дружеские, тёплые. Из бесед с ним она много для себя извлекла полезного, нет, конечно, шибко грамотной в православии не стала, но какие-то религиозные азы постигла. По крайней мере, суетную веру не признавала, хотя в спорах со священником иногда приводила случаи из своей жизни, которые просто вопили о существовании примет и знаков, только умей их читать. Самыми яркими примерами были отложившиеся в её сознании несколько случаев.

Первый раз странное явление, которое заставило на минутку задуматься, случилось ещё в беззаботном детстве. Как-то жарким летним днём они с девчонками этакой дружной стайкой собрались и помчались на местную речку поплескаться и позагорать. Только угораздило же именно Алёнку, пробираясь по тропинке невдалеке от манящего пляжа, узреть зорким оком в траве необычного жучка, мирно ползущего по стеблю какого-то цветка. Как почти всегда принято у детей, ручонка проворная опередила мысль…

Хвать! Пленённое насекомое покорно поджало лапки, замерло. Так, завяжем его в платок, платок в карманчик сарафана и вперёд! Правда, вот искупаться вволю не довелось, десяти минут не прошло, как наползли, откуда ни возьмись, сначала облачка, потом тучи, начал накрапывать противный дождь. К себе в родной двор подружки влетели с первыми ударами грома. Молнии свирепыми зигзагами чертили небо, дождь припустил не на шутку, похолодало. Неудивительно, что все попрятались по домам. Стоя у окна, наблюдая за стихией и кутаясь в бабушкину тёплую косынку, Алёна вспомнила про странного жучка в кармане мокрого сарафана. Через минуту она с интересом разглядывала освобождённое насекомое на листе одного из комнатных цветков, стоявших на подоконнике.

Эта была божья коровка, но какая-то особенная. Во-первых, она была в два раза крупней обычной, во-вторых, удивил цвет надкрылий. Он был необычайно насыщенный ало-красный с крупными коричневыми точками, составляющими в узоре крест. Засмотревшись, юная натуралистка не сразу и поняла, что за окном прекратился дождь, унялся ветер и стих гром.

«Нельзя божьих коровок ловить и обижать! Они в наказание могут погоду испортить!» – осенило Алёну.

Она приоткрыла окно и осторожно пододвинула цветок так, чтобы пленница смогла улететь. Необходимые слова заклинания, известные всей детворе, Алёна уже про себя произнесла.

Когда через пять минут она подошла проверить, на листьях уже никого не было, а на улице выглянуло весёлое солнышко. Засело это в памяти на всю жизнь.

Другой случай произошёл во взрослой, уже осознанной жизни.

Когда её дочке было лет десять, они летним деньком решили прогуляться до знакомых, договорились отдать когда-то взятые книги, ну и пообщаться за чашечкой чая. Идти было не спеша минут пятнадцать, по пути они дружно и с великим любопытством разглядывали пару голубей, бежавших перед ними и не пытавшихся взлететь. Так они прошествовали целый квартал, и тут Алёна обнаружила отсутствие пакета с книгами, забыли дома на столике рядом с телефоном в прихожей. Пришлось возвращаться, ибо смысл похода в гости терялся напрочь. Более того, дома, машинально включив автоответчик, они с удивлением услыхали извинения от тех самых знакомых, которым внезапно пришлось уехать к заболевшей родственнице. Голуби?! А что голуби, как только молодые леди развернули свои стопы в обратном направлении, те дружно вспорхнули и улетели. Разве не знаково, что эти птицы мира бежали перед ними и, словно преграждая путь, просили вернуться. Что характерно, никто их не пугал, не было ни народу, ни машин. Вот так!

Другой пример, кричащий о том, что «что-то есть, помимо нас»! У её подруги умерла родная тётя, ей было под восемьдесят, но она ещё бодренько так ковыляла по жизни, и они были застигнуты врасплох её скоропостижной кончиной. Понятно – шок, переживания, похоронные хлопоты, но муж подруги польстился на пару статуэток, стоявших на серванте, мол, всё равно нам останется. Статуэтки и впрямь были хороши – фарфор, Meissen, Германия, первая половина XIX века. Этакая красивая пара – дама и военный.

Вот он тишком аккуратно упаковал их, убрал в сумку и унёс домой, а то ведь квартира пустая, надо спасать ценное. На следующий день, покушав пельменей и выходя из кухни, вдруг почувствовал себя плохо, его затошнило, подкосились ноги, и он рухнул на пол.