Читать книгу Жиголо (Джавид Алакбарли) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
bannerbanner
Жиголо
ЖиголоПолная версия
Оценить:
Жиголо

4

Полная версия:

Жиголо

Тут она замолчала и вновь задала вопрос:

– Теперь позвольте вас спросить о том, как же звали этого знаменитого врача?

В этот момент, всё же, в аудитории нашлась пара личностей, которые стали выкрикивать свой ответ:

– Фрейд! Фрейд! Фрейд!

– Эти двое мужчин смогли обессмертить своё имя, благодаря женщинам. Их творчество оказалось предельно востребованным в шестидесятые годы двадцатого века. Произошло это в разгар сексуальной революции. Но им не суждено было увидеть свой триумф. По какой-то необъяснимой иронии судьбы, внук этого врача тоже стал художником и прославился своими удивительными портретами обнажённых женщин.

А ещё мне запомнилась лекция, в которой она говорила о женских архетипах. Она перечисляла их и говорила, что и мужчины, и женщины совершают огромное количество ошибок именно в силу того, что не могут понять суть того женского начала, которое заложено в их избранницах самой природой. Я не переставал удивляться тому, что она демонстрировала на своих лекциях всё новые и новые полотна абсолютно не известных мне художников. Эти изображения на экране поражали. Они удивляли. Порой шокировали. Это было совсем не то глянцевое искусство, которое обычно именуется живописью. К сожалению, наши педагоги никогда в своих лекциях не касались тех фантастических работ, о которых она так любила говорить. Но больше всего меня удивляла её трактовка этих полотен с позиций психиатрии.

***


Счастье способно усыпить человека. Счастливый человек теряет бдительность, не чувствует опасности и ничего не боится. Поэтому беда всегда застаёт его врасплох. Вначале я получил эсэсмэску: «Мне надо срочно уехать. Говорить пока не могу. Не беспокойся. У меня всё хорошо. Попозже напишу».

Я пытался всё же дозвониться. Написать. Всё было тщетно. Я ничего не понял. Разве что осознал необходимость того, что надо набраться терпения и подождать. Но я не мог просто так сидеть и ждать. Я отправился к ней на квартиру. У меня же были свои ключи. Здесь же создавалось ощущение того, что буквально через минуту она вновь войдёт в эту дверь и всё опять станет таким же каким было всегда. До этой дурацкой эсэмэски. Всё было на своих местах. Настораживал лишь абсолютно пустой холодильник. В университете же меня ошарашили новостью о том, что она здесь больше не работает.

Мне оставалось лишь ждать. И длилось это ожидание долгих три месяца. Только тогда я получил первую весточку. Если бы не то обстоятельство, что именно в это время я оканчивал университет и был обязан практически каждый день появляться там, то я бы, конечно, сошёл с ума. И ещё меня изводил мой галерист. Он набрал для меня уйму заказов, и я работал как проклятый.

А потом мне на почту пришло письмо. Оно было просто ошеломляющим.

«Здравствуй, мой дорогой, мой золотой “мальчик”. Не обижайся на слово “мальчик”. Просто я всегда про себя так тебя называю. Будь счастлив. Живи долго. И пусть вся твоя жизнь будет достойна тебя. Из всех людей, живущих на этой бренной земле, я, наверное, лучше всех знаю то, что ты достоин счастья. Большого и настоящего. Я никогда не встречала кого-то, в ком чистота, доброта и искренность всех помыслов были настолько естественны, что казались просто визитной карточкой истинного мужчины.

Но как бы долго ты ни жил, рано или поздно все мы покидаем этот мир. И в момент, когда ты будешь стоять у врат рая и тебя спросят, что же такого замечательного ты сделал в этой жизни, что заслуживаешь того, чтобы попасть именно сюда, я хочу, что бы ты сказал:

– Вы знаете, ведь я тот самый совершенный во всём мужчина, который помог одной несчастной женщине вернуть своё женское “я”. Я помог ей осуществить три самых заветных её желания.

Первым из них было стремление найти такого мужчину, в котором ей хотелось бы раствориться без остатка и испытать такое наслаждение, что можно было бы после этого умереть, сказав:

–Я знаю, что я была в раю.

Второе её желание заключалось в том, что она хотела стать матерью. Диагноз бесплодия висел над ней почти десять лет, и не было у неё надежды на то, что когда-нибудь она сможет родить. Благодаря мне она это сделала. Хотя и скрыла всё это от меня. И, наконец, у неё была мечта о том, чтобы встретить в этом мире родственную душу и перестать чувствовать себя одинокой, несчастной, все ми забытой и брошенной женщиной. Благодаря мне всё это осуществилось.

Я точно знаю, что ты всё же так и не произнесёшь ни одного из этих слов. Очень жаль. А ещё я хочу сказать, что никогда не признавалась тебе в любви. Но я любила тебя той самой страстной, безграничной, почти сумасшедшей любовью, которая сжигает человека дотла. Поверь мне, как специалисту, что это было чистой воды безумие.

Но в ту нашу первую встречу ты с очаровательной улыбкой сказал мне:

– Конечно же, наш роман не может быть сюжетом для слезливой мелодрамы или красивой легендой. Это всего лишь секс. Меня разбирает смех от одной лишь мысли о том, что Ромео и Джульетта думают о безопасном сексе и пользуются презервативами.

Всё правильно. Но, в конце концов, я хочу посту пить очень и очень неправильно. И объявляя тебе о конце наших отношений, всё же должна признаться тебе в том, что люблю тебя. Береги себя. Не ищи меня.

Это бесполезно. Наши отношения так или иначе должны были завершиться.

“И жили они долго и счастливо” – это не про нас. Будь счастлив. Забудь меня. Но помни, что я тебя не забуду никогда».

***


Я всегда был хорошим мальчиком! Очень правильным и послушным. Поэтому я не искал её, не ковырялся в своей кровавой ране пальчиком, даже не плакался никому в жилетку. Я просто жил бледной тенью самого себя. Пытался выдавить из себя всё то, что когда-то питало мою любовь. Пока я всем этим занимался, чуть не умер. Я не выходил из своей студии. Время от времени заказывал доставку еды домой. Не подходил к мольберту. Просто валялся на своём диване и пытался понять, как же мне жить дальше. Решение навсегда оставить живопись пришло как-то спонтанно. Но было окончательным и бесповоротным.

А потом приехал дядя. Консьерж дома сообщил ему, что очень обеспокоен тем, что я уже целый месяц сижу взаперти. Он заставил меня одеться, собрать свои вещи, и мы вместе с ним зачем-то поехали во Флоренцию.

– Я привёз тебя сюда потому, что это самый удивительный город в мире. Им можно восхищаться, восторгаться, поражаться всему тому, что здесь есть, но чужаку полюбить его нельзя. Это же не Венеция. Я хочу, чтобы ты в этом городе понял три очень важные вещи. Прежде всего это, конечно, что именно здесь можно сполна осознать суть той революции, которая

обеспечила поразительный переход живописи с дерева на холст. Я уверен, что тебе надо в эту знаменитую галерею ходить до тех пор, пока ты не постигнешь эту тайну. Вторая вещь абсолютно не связана с искусством. Все знают, что флорентийцы ненавидят пизанцев, а пизанцы ненавидят флорентийцев. Причин этого никто не знает. Попробуй ответить на этот непростой вопрос. А потом напишешь мне об этом. Если, конечно, хоть что-то поймёшь.

– А тебе-то это зачем?

– Значит, ты всё-таки слушаешь меня? Насчёт пизанцев я, конечно же, пошутил. Этого никто не знает и никогда не сможет узнать. Тебе остаётся лишь принять как факт, что флорентийцы, живя на берегу реки, ненавидят воду и терпеть не могут рыбу. Радуйся тому, что они такие же мясоеды, как и ты.

Я слушал его в полуха. Мы сидели на огромной площади, где когда-то располагалось еврейское гетто. Рекламная растяжка на колоннах приглашала всех на выставку, посвящённую восточному путешествию Николая Второго. Как только я захотел что-то сказать, дядя меня перебил:

– Я был уже на этой выставке. И почему-то уверен, что ты и туда будешь ходить каждый божий день. Я тебя сюда привёз в основном для этого. Я уверен, что эта экспозиция способна открыть тебе новые горизонты. Сейчас ты ни от кого не зависишь. Твой галерист оказался очень хорошим знатоком своего дела. И у тебя на счету есть немалая сумма, которой тебе должно хватить на достаточно долгое время. Ну, конечно, если ты не будешь играть в казино и не подсядешь на наркотики. Делай всё, что хочешь. Но не смей возвращаться в Стамбул. Видимо, там тебе когда-то было очень хорошо, а потом стало очень плохо. Не возвращайся, пока не из лечишься.

Я пошёл на эту выставку. Русские историки очень любят писать о путешествии Петра Великого в Европу. А вот это путешествие царевича Николая в возрасте двадцати двух лет на Восток почему-то не является у них столь популярной темой. Я чётко расчертил весь этот маршрут. И решил проехать по нему. Не пользоваться самолётами, не стараться как-то облегчить себе все тяготы этого путешествия, а провести его так, как это было сделано много лет тому назад моим великим предшественником.

Пока я готовился к этому путешествию, ходил на эту выставку действительно каждый день. Там я впервые увидел вместе все три работы Малевича: «Чёрный квадрат», «Чёрный круг» и «Чёрный крест». Все знают о «Чёрном квадрате». Но мало кто подозревает, что это было задумано как триптих, состоящий из квадрата, круга и креста. Здесь всё было непросто. Все думают, что эти работы существуют в единственном экземпляре. Но Малевич, как великий мистификатор, писал их не раз. Притом в разные годы и не всегда указывал точную дату. Это, кажется, называется сознательной фальсификацией.

Представленные здесь произведения искусства, так или иначе связанные с этой поездкой царевича, представляли собой фантастическую смесь примитивного и классического искусства с авангардом. Мои ежедневные походы на эту выставку завершились тем, что со мной захотел побеседовать куратор этой выставки. Мы увиделись. Не наговорившись досыта в самом музее, мы продолжили нашу беседу за обедом.


– Если бы мы захотели выставить даже малую часть тех предметов искусства, что приобрёл царевич во время своего путешествия, нам явно не хватило бы пространства, чтобы их продемонстрировать. Но у нас не было такой цели. Мы всего лишь планировали раскрыть всё то многообразие культур, с которым пришлось столкнуться будущему царю. Ну и, конечно же, мы оставили вне внимания вы ставки всё то, что было связано с Японией и с тем знаменитым покушением.


– Каким покушением?


– А разве вы не знаете, что цесаревича пытались

убить в Японии? Самым удивительным в этом было то, что на него напал полицейский. И даже сумел проломить ему голову. А рядом было два принца. Один греческий, а другой японский. Его фактически спас этот греческий принц. Арестованный же убийца всё время выкрикивал одну-единственную фразу:

– Я самурай.


– А что, он действительно был самураем?


– Да. Его приговорили к пожизненному заключению, но он очень быстро умер в тюрьме. Причины же его покушения на будущего царя так и остались, по существу, нераскрытыми.

Этот куратор мне очень помог. Благодаря ему мне удалось ознакомиться с многими материалами этого путешествия. Я долго готовился к нему. Но всё же не уложился в те девять месяцев, что оказались достаточными для моего венценосного предшественника. За время своего путешествия я прочитал очень многое об этом последнем царе. Вся его жизнь ещё раз доказывала даже таким далёким от политики и религии людям, как я, что этот великий человек по праву был приобщён к лику святых.

Начал я свой путь в Петербурге. И был настолько очарован этим городом, что никак не мог расстаться с ним. Потом я доехал до Триеста и сел на корабль. После Египта я остался один на один с океаном. Именно тогда я впервые в жизни почувствовал, что такое зыбкость бытия. Пройдя Индию, Цейлон и Китай, я настолько пресытился красотами природы и архитектурными шедеврами, что просто перестал их замечать.

А ещё я сделал себе татуировку. Точно такую же, как когда-то была у царевича. В том же самом городе. Говорят, что над его драконом работали больше семи часов. Но технологии всё время совершенствуются. У моего мастера на всё это ушло всего лишь три часа. Моё путешествие почти вылечило меня. Это я осознал тогда, когда вновь оказался в Петербурге.

***


В конце концов, я стал успешен и многого достиг в этой жизни. Женился. Стал отцом двух очаровательных девчушек. Казалось, что всё просто замечательно. Но все эти годы я ждал момента, когда судьба всё же осуществит свой контрольный выстрел в голову.

И вот в один прекрасный день это произошло. Это было во Франкфурте. Огромный аэропорт, где всегда легко можно потеряться и так сложно кого-нибудь найти. Я с женой и девочками сижу в бизнес лаунже «Люфтганзы». Вдруг ко мне подходит мальчик лет десяти. Эта моя маленькая копия протягивает мне посадочный талон.

– Это вы потеряли! Я сам видел, как это выпало из вашего кармана. А без этого вас не пустят на посадку.

– Да, спасибо.

– Надо же, оказывается, у нас с вами одинаковые имена.

А потом к нам подлетает какой-то мужчина, хватает малыша за руку и говорит:

– Ну так же нельзя. Мы ведь опоздаем на самолёт. Извините, пожалуйста. Не понимаю, почему он вдруг вырвался из рук и побежал за вами.

Они уходят. А у стойки авиакомпании их дожидается она. Смотрит на меня. Но я не вижу в её глазах узнавания. Ещё бы. Она всегда была хорошей актрисой. Она всё такая же красивая, как и много лет тому назад. Ведь над такими, как она, время не властно. Это оно у них в плену. Точно так же, как и я. Плен этот бессрочный, и освобождение получить невозможно в принципе.

Все вокруг суетятся. Жена с девочками возвращается с какой-то снедью, и мы все усаживаемся за стол. Нам предстоит провести здесь ещё долгих три часа. Я всё же подхожу к администратору и спрашиваю о том, куда же полетели эти три пассажира. Ответ вполне ожидаем. И сводится он к тому, что такого рода информацию они никому не дают. Естественно. Да и за чем она мне?

Уже ничего не вернуть. И не исправить. Жиголо сделал своё дело, и теперь он уже никому не нужен. Просто не востребован. Можно его утилизировать, не дожидаясь завершения срока годности. И опять мне в голову приходит дурацкая мысль, что если бы я был настоящим мужчиной, со мной бы так не поступили. Но кто его знает. Ведь статус настоящего мужчины не сделал же моего отца счастливым человеком. А в моей жизни всё же было время, когда я был очень и очень счастлив.

Я любил, считая свою любовь безответной. Но потом выяснилось, что она была взаимной. В те дни в моей жизни было много секса. Просто сумасшедшего секса. Такого у меня больше никогда и не было. Его невозможно повторить, но можно запомнить на всю оставшуюся жизнь. А ещё, хоть и очень поздно, я понял, что мы всё-таки не просто занимались сек сом. Мы любили друг друга.

bannerbanner