Темные истоки карнавала

Таким образом, 11 ноября считалось своего рода датой зимнего карнавала. Последний денек, когда еще можно было до отвала наесться, отмечали вовсю. В Англии празднества приурочивали к Мартинову дню и щедро угощались говядиной (день знаменовал начало «времени бойни» – забоя домашнего скота и заготовки мяса на предстоящую зиму); в Германии и Франции запекали гуся. Щедрые возлияния в этот день выдвинули весельчака святого Мартина в покровители вина и виноделов.

Еще одним наследием Великого поста стала продажа в Германии и Франции церковных индульгенций на употребление в пост лактициний – молочных продуктов. За небольшую плату – «масляный грош» (Butterpfennig) – в Германии можно было прикупить «масляную грамоту» (Butterbrief). Во Франции выручка от продажи таких индульгенций шла на возведение Руанского собора, в частности на самую высокую башню, позже прозванную Масляной (Tour de Beurre).

БОРЬБА ЗА ЕДУ

В отличие от мяса и молочных продуктов, рыба в пост разрешена, и она занимает главное место в рационе постящихся. Засилье рыбы наступало даже в городах, далеких от морского побережья и больших рек, и ее, соленую или копченую, воспринимали как воплощение безотрадной постной поры.

Свиные деликатесы, особенно на севере Европы, олицетворяли карнавал. Колбасы исключительно богаты животными жирами, к тому же тугие выпирающие бока круга колбасы напоминают набитое брюхо гуляки, что составляет разительный контраст со сморщенной сардинкой. Колбаса и сардина сделались узнаваемыми образами карнавала и поста и частенько противопоставлялись в разнообразных аллегорических пьесах и произведениях изобразительного искусства позднего Средневековья и начала Нового времени.

Великолепный пример – картина «Битва Масленицы и Поста» (1559) фламандского живописца Питера Брейгеля Старшего (1525/1530–1569). На панорамном виде на городскую площадь присутствуют примерно две сотни персонажей. Они сгруппировались за спинами сражающихся. Верхом на винной бочке сидит пузатый Карнавал, напротив него на жестком стуле притулился изможденный Великий пост. Оружие Карнавала – вертел с увесистым куском свинины и колбасой; Великий пост вооружен лопаткой для выпечки с двумя тощими рыбками.

За спиной Карнавала выпивохи прямо у дверей таверны осушают кувшины с вином. Кто-то, уже упившись, уронил голову на винную бочку. Игроки склонились над игральными костями. Дети беззаботно развлекаются с волчками и плетками[14]. У музыкантов в руках нелепые пародии на инструменты. На земле заметны следы запретных во время поста продуктов – яичная скорлупа и обглоданные кости.

За Великим постом толпятся согбенные монахини, жалкие попрошайки, женщины и мужчины, несущие корзины с хлебами, рыбой, мидиями и зеленью.

За три столетия до Брейгеля один французский автор[15] описал подобную аллегорическую битву между постными и скоромными продуктами. Поэма пародировала напыщенный слог рыцарских эпосов и называлась практически так же, как позже картина Брейгеля: La Bataille de Caresme et de Charnage («Битва Каремса [Великого поста] и Шарнажа [Карнавала]»). Слово caresme происходит от латинского обозначения числа 40 и родственно современному французскому carême, обозначающему пост. В общем случае charnage значит «мясо» либо «мясоед» – время, когда церковь разрешает употреблять мясо, однако в данном случае под мясоедом имеется в виду не карнавал, а Рождество – Ноэль.

Противником поста мог выступить любой из названных праздников: мотив вражды передается легко, а совпадение календарных дат намекает: обычаи Рождества исторически отошли к карнавалу. Совпадает, кстати, и оружие: воинству колбас и жирного бекона противостоит рыба.

В первых светских театральных постановках в Германии в начале XVI в. появился еще один персонаж – Ганс Вурст (Ганс-колбаса). Пьесы писал поэт, мейстерзингер и драматург Ганс Сакс (1494–1576). Произведения предназначались для карнавальных увеселений и отражали грубый непочтительный дух «пятого времени года».

Ленивый простофиля и удачливый пройдоха Гансвурст (на первых порах его имя писалось слитно) благодаря фиглярству шагнул за пределы народных пьесок. В последующие столетия Ганс Вурст сделался заглавным персонажем немецкого кукольного театра и сравнялся по популярности с Пульчинеллой из итальянской комедии дель арте и с английским мистером Панчем.

ПОХОРОНЫ САРДИНЫ

Карнавальные празднества в Испании традиционно завершаются похоронами сардины, символизирующей Великий пост. Настоящие похороны (закапывание в землю) бывают редко – обычно чучело рыбы сжигают. Но для вящего сходства торжественную процессию сопровождает духовой оркестр и театрально причитающие плакальщицы. Перед сожжением иногда зачитывают составленные в сатирическим ключе последнюю волю и заветы «усопшей сардины». Бывает, ряженые несут с собой настоящие сардины.

Тяготы и лишения испанцев в стародавние времена по большей части забыты, и приговоренная к сожжению сардина теперь воспринимается в контексте распространенной традиции «убиения Карнавала»: в заключительный день празднеств уничтожают чучело, символизирующее карнавальный сезон (см. главу XIV).

Похороны сардинки. Франсиско Гойя, 1812–1819 гг.

Любезно предоставлено Королевской академией изящных искусств Сан-Фернандо, Мадрид

В отличие от персонажей вакхического образа и подобия (а их чаще всего назначают символической жертвой), выбор сардины выглядит необычным. Его объясняют несколько малоправдоподобных теорий. В Барселоне, к примеру, полагают, что начало обычаю положило настоящее избавление от горы сардин. Однажды по случаю праздника король Карлос III (1716–1788) угостил рыбой весь город, но в разгар торжеств выяснилось, что она протухла.

Франсиско Гойя (1746–1828) в 1810-е гг. жил в Мадриде и не мог не знать о ежегодном шутовском ритуале, поэтому написал картину «Похороны сардинки» (правда, считается, что название ей дали уже после смерти автора). На полотне нет изображения рыбы, гроба или могилы. Однако на первых эскизах на расположенном по центру композиции стяге было слово mortus, которое в окончательном варианте заменила ухмыляющаяся маска. Картина и без прямого упоминания смерти производит гнетущее впечатление: гуляки гримасничают и исступленно предаются веселью.

Именно с этого полотна начался переход Гойи от светлых сюжетов раннего творчества к «Мрачным картинам»[16] – пугающим сценам ужасов на фресках в его собственном доме. Позже они получили названия «Шабаш ведьм» и «Сатурн, пожирающий своего сына».

Тягостно-болезненный карнавал у Гойи едва ли выглядит так же, как на открытках с Венецианским карнавалом. Художник передал странный, местами варварский дух, присущий карнавалам на заре их истории, и дикость нравов, впервые давшую о себе знать в Древнем Риме.

Глава III. Античные корни

Глава перебирает разнообразные древнеримские праздники, высматривает в них истоки карнавала и находит, что луперкалии предлагают весьма скромные параллели, а сатурналии вообще ни при чем, зато римский Новый год (январские календы) внушает доверие, предлагая пищу для сравнений, в том числе маскарадные костюмы, уличные шествия, а также непочтительные выходки на публике, нашедшие продолжение в средневековом празднике дураков и в традициях карнавала.

ЛУПЕРКАЛИИ

В известной нам форме карнавал сформировался под влиянием Великого поста, но впитал в себя разные элементы дохристианской культуры Древнего Рима. В качестве возможного прообраза карнавала нередко упоминают луперкалии[17], которые праздновались 15 февраля, и вспоминают схожие обычаи, известные из античных источников. Эта версия гораздо более правдоподобна, чем надуманные связи луперкалий и Дня святого Валентина, но сравнение с карнавалом тоже вызывает вопросы.

Самая очевидная параллель возникает, пожалуй, из-за обязательного обряда повышения плодовитости. В день праздника жрецы бога Луперка (луперки) голыми или едва прикрыв наготу носились по римским улицам и стегали ремешками из козьих шкур всех встречных, особенно женщин, о чем и рассказал античный философ и писатель Плутарх (ок. 46–127) в «Жизнеописании Цезаря» (ок. 75). К этому времени праздник уже считался старинным.

Многие дамы из аристократических семейств специально старались попасться луперкам и, словно послушные школьницы, подставляли под удары ладони: тогда искренне верили, что это поможет зачать и выносить ребенка, а беременным облегчит роды.

Беготня по всему Риму отражает общественный характер луперкалий, поэтому их допустимо сопоставлять с управляемым хаосом карнавала – тоже коллективной забавы. Правда, в церемониал луперкалий входил еще один, менее публичный обряд, и он должен был состояться раньше, чем празднование выплеснется на городские улицы.

Обряд имел очень мало общего с любой из карнавальных традиций и проводился в пещере Луперкал у подножия Палатинского холма[18] в Риме. На специальном алтаре приносили в жертву козла (или козлов) и, предположительно, собаку. С трупов сдирали шкуры и нарезали из них ремни. Жертвенной кровью с использованного в ритуале ножа смазывали лбы двум знатным юношам, а они должны были стереть кровавые отметины клоком козьей шерсти, смоченным в молоке.

Божество, в честь которого проводился праздник и которого следовало умилостивить, обычно называли Фавном, но, согласно ряду источников, это мог быть и Луперк, Ликий, Пан или Вакх. Источники сходятся в том, что праздничный ритуал имел целью очищение – коллективное или индивидуальное. Позже обряд стали связывать с богиней Юноной в ипостаси Юноны-Очистительницы, или Юноны Февральской (Juno Februata), олицетворявшей очищение и месяц февраль: он получил название от орудия ритуального очищения februum[19].

В чем бы ни заключался первоначальный религиозный обряд, он вынужденно отошел на задний план, а сам праздник в той или иной форме продолжил существовать вплоть до христианской эры. В свете интереса к происхождению карнавала наиболее познавательной и значимой была бы поздняя версия луперкалий.

Известной нам малостью мы обязаны довольно едкому посланию папы Геласия I «Против сенатора Андромаха и других римлян, постановивших праздновать луперкалии согласно древнему обычаю», написанному в конце V в. (ок. 495)[20].

Папа писал о древнем обычае, но неизвестно, имел он в виду современную традицию или практики отдаленного прошлого, которые сенатор Андромах вознамерился восстановить. Но нет сомнений, что обсуждаемое событие пребывало в некоем «упадочном состоянии» и что Андромах с товарищами всерьез верили, что соответствующие обряды помогут изгнать чуму, свирепствовавшую на юге Кампании[21].

Нам также неизвестно первоначальное прошение Андромаха, но ответ папы Геласия наводит на мысль: по убеждению сенатора, бедствие на страну навлек именно упадок луперкалий. Также можно предположить, что луперки к этому времени лишились жреческого сана, ведь их больше не избирали из знатных семейств, как в старину. Тех же, кто участвовал в публичных обрядах, и сенатор, и папа считали чернью.

Геласий ругается на Андромаха.

Этот культ, так почитаемый вами и такой благотворный (как вы сами себе думаете), вы отдали на откуп ничтожным простолюдинам, черни, никчемному сброду, самым низам.

Возможно, Андромах мечтал поднять эти обряды на былую высоту, достойную его собственного участия, но весьма сомнительно, чтобы он снизошел до подобного. И это дало Геласию повод язвительно попенять сенатору.

Раз обряд этот благотворен для вас, ступайте и сами исполняйте его в точности, как исполняли его ваши предки, – бегайте нагишом, размахивая ремнями, и пускай эти ваши ритуальные непотребства спасают вас.

Сам папа Геласий считал ритуалы луперкалий истинно бесовским наваждением, а их участников обзывал глупцами, поклоняющимися «чудовищу, которое есть помесь человека со скотом».

Геласий описал божество, которому посвящались луперкалии, но неизвестно, речь о событиях 496 г. или некоторые отсылки были почерпнуты из традиции прошлых столетий. Выражение «помесь человека и скота» навевает образ некой разновидности бога Пана или карнавального чудовища в звериных шкурах – вроде тех, что появлялись на календах.

Несомненно, нашего внимания заслуживает еще одна деталь.

Не в пример почтенным луперкам древности, заголившиеся бегуны сновали взад-вперед и при этом распевали глумливые куплеты, не гнушаясь разносить молву о громких скандалах на потеху толпе и к унижению их виновников.

Фирменная марка карнавала – осмеяние власть имущих. Обличает ряженый, то есть изгой. Тем, кто нарочно выставляет себя глупцами или сумасшедшими, как и придворным шутам, на критику дается карт-бланш. В европейских карнавалах позднего времени подобная фигура станет обязательным персонажем, а в V в. под приведенное описание подошел бы всякий, способный бегать нагишом по римским улицам.

Стараниями папы Геласия в V в. луперкалии в Риме попали под запрет, а в Восточной Римской империи они в каком-то виде сохранялись вплоть до X в. В трактате о церемониальном протоколе De ceremoniis («О церемониях византийского двора»), написанном в 950-е гг. для византийского императора[22], отдельное место было отведено специфическим скаковым состязаниям на константинопольском ипподроме. Они проходили в преддверии «расставания с мясом», а их название описательно переводилось как «скачки карнавальных коней» или «мясные скачки». В тексте они недвусмысленно названы louperkalion.

Скачки отличало новшество: колесничие не правили лошадьми, а изображали скакунов и возили друг друга на закорках по всему кругу ипподрома. Колесничие занимали высокое положение в византийской культуре, и в их участии в комически-унизительных скачках просматривается прообраз других ритуалов откровенного дурачества и социальной инверсии, типичных для карнавалов более позднего времени.

В том, что Константинополь воспринимал луперкалии/карнавал как арену для нелепых зрелищ, забав и потех, заметны параллели с римскими празднествами, о которых пойдет речь в следующей главе. Факт, что луперкалии благополучно дожили до X в., позволил бы разглядеть связь Древнего Рима с эволюцией средневекового карнавала. Но, к несчастью, в 1453 г. Константинополь завоевали османы. Как на грех, это приключилось ровно в то время, когда карнавал только-только начал формироваться на Западе. Византийская империя пала. Нить оборвалась.

САТУРНАЛИИ

Важная особенность карнавала – социальная инверсия («бросок в противоположность»): возвышение и прославление шутов, обжор и выпивох. С этой точки зрения в прототипы карнавала больше всего подошел бы римский праздник сатурналии, во время которого господа и рабы менялись ролями и первые охотно прислуживали вторым.

Однако всякий, кто хоть немного в курсе, скажет: календарные рамки сатурналий не совпадают с карнавальными. Во времена Римской республики сатурналии отмечались 17 декабря; после, в Имперском Риме, празднование удлинилось на несколько дней – до 23 декабря. О скользящей дате начала карнавала уже говорилось, и естественно предположить, что элементы языческого праздника не только проникли в христианское Рождество (о чем часто рассуждают), но и задали форму карнавальным обычаям.

Карнавал, среди прочего, знаменит разгулом и необузданным поведением. И в этом он совпадает с общепринятыми представлениями о сатурналиях. В словарях это слово содержится не только как название древнеримского праздника, но и как синоним безудержного кутежа и крайней распущенности.

Взглянем бегло на истоки общего представления о сатурналиях.

Римский философ-стоик Сенека (ок. 4 г. до н. э. – 65 г. н. э.) писал в середине I в. в «Нравственных письмах к Луцилию»[23]: «Наступил декабрь; весь город в лихорадке; страсти к наслаждениям дана законная сила; везде шум невиданных приготовлений, словно есть разница между сатурналиями и буднями. А разницы-то нет…»[24]

Согласитесь, это больше похоже на описание лихорадочной суеты предрождественских дней, чем на охвативший город разгул. Сенека упоминает о законных основаниях отложить труды и предаться наслаждениям, но тут же «обесценивает» праздник, сравнив его с кипучими буднями столичного Рима.

Вовсе непохоже, чтобы сатурналии со временем погрязли в грехах и излишествах. Примерно через полвека после Сенеки один из отцов церкви Тертуллиан (155/165–220/240), от которого можно было бы ожидать разгромной критики, высказал относительно сатурналий мелкую жалобу. В трактате «Об идолопоклонстве»[25] он с легким раздражением упомянул участие «во всеобщем веселье» и «пиры».

Спустя примерно сто лет после утверждения христианства в качестве государственной религии империи (точнее, в 448 г.) 17 декабря было обозначено в аннотированном календаре не как сатурналии, а как feriae servorum (праздник рабов) – предположительно, как день, когда им даруют привилегии. Выглядит как последний жалкий отзвук былого веселья.

На что это больше похоже – на разгул анархии и подрыв общественного порядка или на скромные поблажки и благопожелания, не более подрывные, чем звучащие на День учителя? Понятно, что празднование 17 декабря не могло подразумевать ничего, что попрало бы общественную нравственность, ведь христианский составитель календаря Полемий Сильвий предназначил его епископу Лионскому.

Наши представления о разгульных сатурналиях могли сложиться под влиянием писателей и живописцев Викторианской и Эдвардианской эпох[26]: они норовили приписать языческому миру все виды и разновидности запретных услад. Фантазии об античной вседозволенности и разнузданности нравов в литературе и живописи того времени особо часто олицетворяет бог Пан. Как не вспомнить повесть ужасов уэльского писателя и мистика Артура Мейчена (1863–1947) «Великий бог Пан»[27] и другие произведения.

Более трезвый взгляд, не замутненный последующими наслоениями христианских столетий, породил антропологический подход[28] к религии. Он отобразился в работах авторов XIX в.: этнографа и культуролога Эдварда Тайлора (1832–1917), востоковеда и филолога Уильяма Робертсона-Смита (1846–1894). Но, пожалуй, наиболее известен антрополог, фольклорист и религиовед Джеймс Джордж Фрэзер (1854–1941). В обычаях сельских празднеств он разглядел отголоски ритуального жертвоприношения царя-божества и описал это в сочинении «Золотая ветвь: исследование магии и религии»[29].

Спустя время научное сообщество отвергло выводы Фрэзера (они не получили ни археологического, ни исторического подтверждения), но данный им импульс к упрощенчеству по-прежнему жив. Он здравствует в популярных толкованиях различных обычаев, ибо «разоблачения» захватывающе увлекательны, а холодок праведного восторга бодрит. Не на этой ли почве выросло расхожее современное представление, что Рождество – не более, чем отмытые добела сатурналии?

Иллюстрация к «Роману о Фовеле», ок. 1300 г.

Любезно предоставлено цифровой библиотекой Gallica

ЯНВАРСКИЕ КАЛЕНДЫ

Если луперкалии с сатурналиями действительно сыграли важнейшую роль в формировании карнавала, то их должны были широко праздновать по всей Римской империи. Но увы. Луперкалии были общественным праздником исключительно в столице, а символическим местом служила пещера Луперкал, где волчица вскормила будущих основателей Рима. Позже в этом городе праздник запретили, но еще пять столетий он здравствовал в Константинополе, что можно отнести на счет беспрецедентных стараний Византии утвердить свою столицу в качестве «второго Рима».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Досл. «Жирный вторник»: последний день карнавала, день перед Пепельной средой и началом католического Великого поста. Знаменует окончание семи «жирных дней». Прим. пер.

2

Созд. Д. Науф. Сериал транслировался в 2003–2005 гг. Прим. ред.

3

«Отцы-пилигримы», английские религиозные диссиденты, прибыли в Северную Америку в ноябре 1620 г. и договорились с Вирджинской компанией о предоставлении им внутреннего самоуправления. Прим. ред.

4

И в православии тоже. Прим. пер.

5

Букв. «плотоядный». Прим. ред.

6

Композитный материал, стекловолокно с полимерной смолой (обычно эпоксидной или полиэфирной). Прочен, гибок, легок (в 3–5 раз легче металла), не подвержен коррозии или гниению. Прим. пер.

7

Поджанр фильмов ужасов, в котором страх и тревожное ожидание нагнетаются за счет древних поверий, языческих обрядов, темных деревенских культов, магии природы и уединенности. Прим. пер.

8

Рождественский черт, легендарная фигура в фольклоре Альпийского региона, спутник и антипод Николая Чудотворца (св. Николай раздает подарки хорошим детям, а Крампус наказывает и пугает непослушных). Также название обходного обряда в ночь с 5 на 6 декабря. Прим. пер.

9

Баба-яга Перхта, мифическое существо женского рода и персонаж рождественского и масленичного периодов. Известна южным немцам, австрийцам, швейцарцам, а также славянам, преимущественно чехам и словенцам. В Баварии и Австрии сохранилось поверье: на Святки (особенно в Двенадцатую ночь) Перхта бродит по домам, чтобы узнать, были дети усердными и трудолюбивыми или нет. Прим. пер.

10

Также Крещение Господне: один из двунадесятых праздников в христианстве; в католичестве отмечается 6 января (в православии – 19 января). Прим. пер.

11

В православии Богоявлению (Крещению) предшествуют Святки. Прим. ред.

12

В день Богоявления отмечается Праздник трех королей (Праздник трех царей, Праздник трех волхвов), не входящий в литургический календарь католической церкви, но являющийся официальным в некоторых землях Германии. Праздник возник на Востоке в первые века христианства. Прим. ред.

13

В православии Сретение отмечается на 40-й день после Рождества – 15 февраля. Прим. ред.

14

Игра с волчком или в «монаха»: с помощью плетки нужно удерживать волчок в вертикальном положении. Прим. пер.

15

Имя до нас не дошло. Прим. ред.

16

Также «Черные картины». Серия из 14 фресок (1819–1823) для «Дома глухого», который Гойя приобрел в 1819 г. Прим. пер.

17

Пастушеский праздник очищения и плодородия в Древнем Риме в честь бога Луперка. Прим. ред.

18

Согласно преданию, волчица вскормила здесь Ромула и Рема, будущих основателей Рима. Прим. пер.

19

Так назывались клоки шерсти, которыми избранные юноши стирали жертвенную кровь. Прим. пер.

20

Глава сената Андромах защищал языческий праздник луперкалий. Прим. ред.

21

Стратегически важный для Древнего Рима регион в Средней Италии. Прим. ред.

22

Для Константина VII Багрянородного (905–959). Полное название трактата – De Ceremoniis Aulæ Byzantinæ. Прим. пер.

23

Луций Анней Сенека. Нравственные письма к Луцилию. М.: Азбука, 2026. Прим. ред.

24

Луций Анней Сенека. Нравственные письма к Луцилию. Письмо XVIII. Цит. по: Луций Анней Сенека. Нравственные письма к Луцилию. М.: Наука, 1977. Прим. ред.

25

Квинт Септимий Флорент Тертуллиан. Избранные сочинения. М.: Прогресс, 1994. Прим. ред.

26

1837–1901 и 1901–1910 гг. соответственно. Прим. пер.