скачать книгу бесплатно
– Так что, ты собираешься сделать голема с тонкой кожей, но полностью неуязвимого для стрел? Зачем тебе такой? – спросил меня поэт.
Все-таки мысли Никера были скованы некоторыми рамками. Действительно, зачем мне голем с тонкой кожей, неуязвимый для стрел, если я могу хоть сейчас сварганить голема с толстой кожей? Он, конечно, будет неповоротлив, медлителен, но ни один болт из арбалета его не пробьет. Вся штука в том, что прочная тонкая кожа нужна была мне самому, и Никер даже не мог представить, как именно я ее собираюсь использовать.
За совместным ужином Эмилия робко поинтересовалась, как прошел наш поход на замок ее жениха.
– К сожалению, Праст еще жив, – ответил я, наливая доверху серебряный кубок моим любимым соком из черного винограда. – Вас можно поздравить с таким живучим женихом. Но ничего, вода камень точит. Я бы рекомендовал вам уже присматривать себе нового мужа. Вот, например, Никер может помочь. Он знает всех завидных женихов в округе.
– Будь на моем месте другая женщина, она бы подумала, что вы над ней насмехаетесь, господин барон, – скромно ответила Эмилия, – но я вижу, что вы просто так шутите.
Пока я занимался исследованиями, объяснялся с Никером и ужинал с Эмилией, наступил поздний вечер. И неожиданно в мое скромное жилище заявился Огдин, один из двух главных жрецов Фоссано.
Огдин въехал в белой карете, окруженной пятью воинами храмовой гвардии. Я бы не пустил обычного жреца в свой замок без проволочек, но сиятельный Огдин никогда не стеснялся, как бы это сказать… принимать от меня подарки.
Жрец оставил стражу во дворе и немедленно отправился в приемный зал, где я уже ожидал его, сидя в кресле с баронской короной. Огдин любил хорошо выглядеть и одевался как щеголь. Его белая накидка, вопреки канону, была расшита тонкой золотистой нитью, а бородка блестела новой и дорогой краской, призванной скрыть седину.
– Барон, мой милый барон, что же вы натворили! – загудел Огдин хорошо поставленным голосом, призванным читать громогласные проповеди. – Мне стоило больших трудов выгородить вас!
Я смотрел на белое холеное лицо собеседника и пытался найти в себе хоть какие-то симпатии к нему. Но не находил.
– Да что же я натворил-то, ваше благочестие? Если вы о том, что позавчера в храме Фоссано рухнула крыша, то я тут ни при чем. Хотя не могу сказать, что крыша мне нравилась, как и само здание. А если вы о том, что с моей крепостной стены случайно свалилась статуя Многоединого, так об этом уже все забыли.
Никер возвел глаза к потолку, а Огдин сердито пожевал губами, скрытыми бородой и усами.
– Только из-за моего хорошего к вам отношения я прощаю вам эти манеры, да и то потому, что мы наедине, господин барон. Я привык к вашей иронии, хотя до сих пор не могу понять, что делала статуя Многоединого на крепостной стене. Впрочем, оставим это.
Легкое раздражение наполняло голос жреца, ему никогда не нравился мой стиль разговоров. Но я потратил на Огдина круглую сумму и считал, что купил свободу общения с этим человеком.
– Так в чем я провинился на этот раз перед церковью, ваше благочестие? – с любопытством спросил я.
– Вы совершили ужасный поступок, – Огдин покачал головой, на которой прочно сидела круглая синяя шапочка. – Я едва упросил коллегию не применять к вам немедленного наказания. Это ведь не шутка – сжечь достопочтенного Ромуальда, настоятеля Храма-на-Холме!
Никер замер с полуоткрытым ртом. Его взгляд, устремленный на меня, говорил лишь одно: «Арт, когда ты успел это сделать?! Я ведь почти всегда был с тобой!» Но и я, признаться, был озадачен. Сжечь настоятеля одного из трех храмов Фоссано – это действительно не шутка.
– В каком смысле я его сжег, ваше благочестие? Насмерть сжег? – вежливо поинтересовался я.
– Конечно, насмерть. От него мало что осталось, только обугленные кости, – вздохнул Огдин.
Я подвигал свое кресло и смахнул со стола невидимую пылинку.
– Здесь какая-то ошибка, ваше благочестие. Я не сжигаю людей, даже тех, кто мне не нравится. Это – ваша прерогатива. Я закалываю, вешаю, рублю головы, но не сжигаю. И даже если бы мне захотелось предать достопочтенного Ромуальда изощренной казни, то я бы поборол это грешное желание. Мне часто хотелось раскроить ему череп, но даже и с этим желанием я справился!
Огдин поднял руки вверх и яростно затряс ими.
– Господин барон! Как вы можете так говорить о слуге Многоединого!
– Говорю только гипотетически, умозрительно, ваше благочестие. Чтобы подчеркнуть свою невиновность. Зачем мне ему раскалывать череп? Это ни к чему. Он и так уже мертв.
Огдин смиренно сложил руки на груди.
– Вы неисправимы, господин барон. Мне приходилось иметь дело и со сквернословами, и с богохульниками, и с еретиками, но вы – особенный случай. Подумайте о том, что вы будете делать, если вдруг не станет меня, вашего покровителя… Н-да… Но вернемся к нашей проблеме. Я не обвинял вас в том, что вы сожгли достопочтенного Ромуальда сознательно. Скорее, это получилось случайно. Он погиб, когда вы обстреливали замок Праста горящими шарами.
– Уф, – облегченно выдохнул Никер.
Я подозревал, что поэт не сразу поверил в мою невиновность, а живо представил себе, как я пробираюсь ночью в храм, чтобы оглушить и поджечь неугодного мне настоятеля. Не скажу, что мне не понравилась эта идея, что-то в ней было заманчивое.
Огдин начал подробно описывать, что случилось в замке Праста. Оказывается, тот пригласил настоятеля для обсуждения одного территориального вопроса, а именно, чтобы расширить угодья Храма-на-Холме за счет земель некоего барона Арта. В обмен Праст просил сущую безделицу: усилить его храмовой стражей, ведь барон Арт известен как жадный человек, не готовый добровольно делиться своими землями.
– Праст одолжил виконту несколько своих людей, чтобы Лист поскорее покончил с Понци, – Огдин говорил громко и грамотно, изредка любовно приглаживая узкую бороду. – Никто не ожидал от вас такой прыти, господин барон, что вы тут же осадите замок.
– Так Праст все-таки был там, но струсил сделать вылазку?! – Никер хлопнул ладонью по столу. – Я знал! Догадывался!
Огдин благосклонно кивнул:
– Достопочтенному Ромуальду не повезло. Он как раз бежал в подвал, когда горящий шар поразил его. Настоятель упал на стог сухого сена. По секрету скажу, что некоторые из священников усматривают в этом руку Провидения. Особенно Тулуз, заместитель Ромуальда, который теперь будет настоятелем. Я попытался замять дело, и мне это частично удалось. Однако, господин барон, вам все равно придется дать объяснения перед коллегией. Вас вызовут.
– Церковь в вашем лице всегда поддерживала меня, и я считаю своим долгом поддержать церковь! – напыщенно произнес я, а Никер попытался подавить смешок.
– Петр! Принеси сто ливров! – я обернулся к небольшой двери, расположенной у меня за спиной.
Вскоре дверь без скрипа отворилась и в зал вошел мой бывший личный слуга, а теперь мажордом Петр, здоровенный черноволосый детина. Он без лишних слов передал мне тяжелый кожаный мешок и удалился неуклюжей походкой медведя.
– Я хочу на условиях анонимности передать церкви этот дар, – я придвинул мешок к Огдину. – Но мне неизвестно, в чем церковь сейчас нуждается больше всего. Доверяю целиком вашей мудрости. Потратьте их, на что сочтете нужным!
Никер закрыл лицо руками, чтобы справиться со смехом. Бедный сын виконта, он так и не научился давать взятки с непроницаемым выражением лица.
– Непременно, – Огдин сгреб мешок и элегантно засунул его в складки мантии. – Но мне пора, господин барон.
Я проводил жреца до роскошной белой кареты. Уже готовясь садиться, Огдин вдруг обернулся ко мне и тихо спросил:
– Меня иногда мучают смутные сомнения, господин барон. А вы вообще верите в Многоединого? Признайтесь честно, это останется между нами.
Вот что я должен был сказать на это?! В четвертом веке до нашей эры в этом мире высадились деймолиты, и с тех пор знакомая мне религиозная история Земли полетела в тартарары. На территории Европы, Западной Азии и Северной Африки появился культ Многоединого. Кому-то пришла в голову грандиозная идея объединить эллинический политеизм с монотеистическим иудаизмом, в результате полученная религия стала напоминать окрошку, состоящую из кваса, молока, огурцов, колбасы, меда и других противоположных друг друг ингредиентов. Культ Многоединого утверждал, что все древнегреческие и древнеегипетские боги на самом деле являются частью и аватарами одного-единственного Создателя. То, что эти боги, по легендам, враждовали между собой, во внимание не принималось. Просто получалось, что Многоединый тысячелетиями сражался сам с собой без всяких на то причин. Мне казалось удивительным, как люди могли на полном серьезе верить в это, но, видимо, если с детства что-то вбивать в головы, то поверишь и не в такое. Мой ответ поразил Огдина искренностью.
– Почти каждый день я подолгу думаю о Многоедином! – я прижал руку к груди. – И восхищаюсь его пророками, которые сумели убедить людей пойти за ними!
Огдин посмотрел на меня с сомнением:
– По вам и не скажешь, господин барон, что вы способны думать о пророках.
Зря он так. Мне бы хотелось встретиться с этими парнями и взять у них несколько уроков ораторского мастерства.
– Ваше благочестие, у меня есть вопрос личного характера. Скажите, по вашему мнению, ангелы тоже являются частью Многоединого или нет?
Жрец уже занес ногу, чтобы опереться о подножку кареты, но остановился:
– Это вопрос с подвохом, господин барон. Сначала считалось, что да, являются, потом это стало ересью, а теперь даже не знаю… Я опасаюсь раскола в церкви.
– А деймолиты считают, что являются, – вздохнул я.
– Что?! – глаза Огдина стали круглыми. – С чего вы это взяли, господин барон?
– Прочитал в одной книге, ваше благочестие. Там утверждалось, что поначалу деймолиты очень интересовались людскими религиями и даже много общались со жрецами.
– Господин барон! – зашипел Огдин, еще более снизив голос. – Примите мой совет: никогда и ни с кем это не обсуждайте, а ту книгу выбросите или сожгите! Есть вещи, о которых даже я не могу говорить.
Глава 11
В день, когда я собирался в Фоссано на свидание, в моем замке сломалась система подачи воды. Она была устроена довольно просто: архимедов винт крутился в трубе, ведущей на второй этаж. Волообразный голем ходил по кругу в подвале, вращая винт. На втором этаже вода текла через изогнутые тонкие трубки и нагревалась над очагом. У меня имелся даже кран-смеситель с холодной и горячей водой! Никто из моих соседей не мог похвастаться столь удобным водоснабжением. У них слуги таскали воду наверх и нагревали в больших котлах. Поломка испортила мне настроение, ведь вся эта система – моя идея. Если бы меня не отвлекали военные приготовления, я бы соорудил настоящий большой насос. На свидание мне пришлось идти в слегка расстроенных чувствах, ведь, как выяснилось, винт, подающий воду, лопнул и нуждался в замене.
Свидание должно было состояться в небольшом доме на втором этаже. Вокруг находились мои люди, а до места меня провожал прыткий Алессандро. Когда мы проходили мимо приземистого трактира, то услышали разговор припозднившихся путников.
– Праст поставит на место этого выскочку! – хриплый бас доносился из-за полуоткрытой грубо сколоченной двери.
Я сделал знак Алессандро остановиться. По общему мнению, в округе жил только один выскочка – барон Арт.
– Как бы он твоего Праста не поставил на кладбище, – отвечал невидимый мне баритон.
– Щас! У Праста людей больше, он всех знает, за него все горой, – парировал хриплый.
– За него все горой? – с насмешкой повторил баритон. – Почему тогда только Лист его поддержал?
– Не захотели связываться просто!
– О том и речь, – рассудительно согласился баритон. – Не захотели связываться.
– Вот увидишь, что Праст с ним сделает в ближайшие дни. Размажет его! – обладатель хриплого баса подошел к двери и попытался ее полностью открыть, чтобы выйти из трактира.
Но Алессандро в этот момент решил вмешаться в разговор, причем сделать это молча. Он изо всех сил ударил ногой по двери так, что она захлопнулась. Судя по грохоту и проклятиям, обладатель баса влетел внутрь трактира и крепко обо что-то приложился.
– Мелочь, а приятно, господин барон, – развел руками Алессандро в ответ на мой вопросительный взгляд.
Я наклонил голову, показывая, что пора двигаться дальше. Мы прошли три-четыре квартала, иногда почти спотыкаясь о неровности мощеной дороги, и остановились около двухэтажного каменного дома.
Алессандро постучал, и нас впустил Рупрехт. Со времени начала военных действия между мной и Прастом я не посещал Фоссано в одиночку, а всегда брал с собой сильную охрану.
– Все спокойно, господин барон! – отрапортовал старый десятник.
– Как только она появится, проводи ее наверх, – я начал подниматься по старой скрипучей лестнице.
Этот дом принадлежал моим торговцам Марку и его сыну и, после их смерти, похоже, перешел ко мне ввиду отсутствия у купцов наследников.
В большой комнате я уселся за круглый стол напротив окна и стал в очередной раз обдумывать, чего ждать от предстоящего свидания. Мне нужно избавиться от Листа, но прямолинейный военный путь займет слишком много времени: виконт сделал ставку на магов и не прогадал. На него, по моим подсчетам, трудились восемь магов. Если бы я сейчас решился штурмовать замок виконта, то понес бы неприемлемые потери. Мне все равно, что с Листом произойдет. Меня устроит даже временное перемирие в сочетании с небольшими территориальными приобретениями.
Вскоре появилась и гостья. Когда я услышал шаги на лестнице, то встал и отошел к стене. Дверь, украшенная небольшим желтым ковром, распахнулась и на пороге возникла магичка. Она сбросила капюшон черного дорогого плаща, посмотрела на меня и… я понял, что Никер был прав. Виолетта выглядела настолько потрясающе, что тут не обошлось без длительной и тщательной подготовки. Едва заметные блестки сверкали в волосах, на веках темнели легкие тени, красная помада на губах лежала идеально.
– Вот мы снова встретились, господин барон! – магичка мягко улыбнулась, от ее гнева на меня не осталось и следа.
– Присаживайся, – я показал рукой на старинный стул.
Мое доверие к гостье равнялось нулю, именно этим объясняются предпринятые мной меры предосторожности. Я назначил свидание в другом месте, но послал туда старушку Абель, бывшую ключницу замка Лиго, служившую еще при прежнем владельце. Старушка привела магичку к этому дому, который был оцеплен моими людьми. За обеими следовал соглядатай, который должен был подать мне знак, если бы заметил что-то подозрительное. Но, очевидно, Виолетта явилась сюда в одиночестве.
Девушка осторожно расположилась на стуле, небрежно бросив на пол плащ, который стоил несколько ливров. Я тоже сел. Нас отделял стол.
– Я никогда еще не встречала так хорошо поставленной охраны, – Виолетта смотрела на меня с любопытством в черных глазах. – Сначала вы назначили встречу на площади перед запертой ратушей, а неприметная женщина привела меня сюда. Кругом шныряли ваши шпионы. Дом охраняется как спальня короля. Интересно, где вы этому научились, господин барон? Ах, вы сели напротив! Это на случай, если я нападу на вас? На вас и кольчуга наверняка надета?
Вместо ответа я взял синюю бутылку и налил вино в два бокала. На столе лежали виноград и порезанные на дольки яблоки.
– Мне рассказали, что у тебя была непростая жизнь. Ты родилась в семье графа Мара, который умер, когда тебе было девять лет. Твоя мать умерла год спустя. Ты закончила хорошую магическую школу в Тулузе, но потом твой старший брат женился и оставил тебя без средств к существованию. Совсем. Тебе было четырнадцать лет.
– Вы проявляете подозрительную осведомленность, – магичка слегка прищурила глаза. – Кто вам все это рассказал? Тот, с кем вы заключили договор, как поговаривают?
Я взял толстый зеленый виноград и покрутил его в пальцах.
– Эта часть твоей жизни мне понятна и ясна, но дальше начинаются чудеса. Тебя приняли в Нимский университет. Допускаю, что это произошло из-за твоих способностей, но кто оплачивал обучение? Кто оплачивал твои расходы, которые были очень велики? Вот что интересно.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: