Под черным крестом. Книга Первая. Когда крест стал мечом

Через несколько дней, когда жар спал, Герман спросил его о земле. Не о конкретной венгерской. Вообще.

Гуго долго молчал.

— Князь даёт землю, потому что ему нужны вы. Вы принимаете, потому что нужна земля. Пока обе причины живы — договор крепок.

— А потом?

— Потом князь вспоминает, что земля была его, а Орден — что уже привык считать своей.

Герман записал мысль не дословно.

Гуго заметил.

— Ещё одно: фраза правителя «мне нужны вы» всегда содержит невысказанное «пока нужны».

— Сибранд говорит то же.

— Значит, умный.

— Не говори ему.

Внутри Ордена тем временем обсуждали не только Венгрию. Старшие братья требовали яснее определить, чем немецкая община отличается от тамплиеров и иоаннитов, кроме языка и цвета креста. Капитул получился тяжёлым. Хартвиг считал, что военная часть должна расти быстрее. Другие напоминали о госпитале.

Конрад говорил:

— Если мы станем копией Храма, только меньшей и немецкой, зачем вообще существовать отдельно?

— Потому что немцам нужен собственный дом, — возразили.

— Это начало, не смысл.

Герман слушал.

Потом сказал:

— Наше отличие не в том, чтобы меньше воевать или больше лечить. Мы должны оставаться способными делать оба дела там, где они нужны вместе.

Сибранд нахмурился.

— Опасная формула.

— Почему?

— Потому что ей можно оправдать всё.

— Тогда будем спрашивать зачем.

— Кто?

Герман улыбнулся.

— Ты.

После капитула Конрад нашёл Германа один.

— Ты хочешь большего.

— В каком смысле?

— Не делай вид.

Герман не ответил.

Конрад продолжил:

— Тебе мало сохранить то, что есть. Ты хочешь, чтобы Орден стал силой, с которой считаются.

— Да.

Прямой ответ удивил обоих.

— Почему?

— Потому что слабый Орден зависит от чужой доброй воли. Госпиталь без денег закрывается. Дом без права отнимают. Братьев без защиты обвиняют. Сила нужна, чтобы служение не исчезло от первого чужого решения.

— И ты уверен, что однажды сила не станет причиной сама для себя?

Герман помолчал.

— Нет.

Конрад кивнул.

— Хорошо.

Христиан в эти месяцы столкнулся с собственным выбором. В госпитале помогала местная христианка Мариам. Она говорила по-арабски, по-французски и немного по-немецки, который выучила от больных и братьев. Была старше Христиана на несколько лет и обращалась с ним как с человеком, которого ещё не следует принимать слишком серьёзно. Именно это ему нравилось. Он всё чаще искал работу там, где была она. Сибранд видел. Не вмешивался.

Однажды Христиан сам спросил Германа:

— Если принять обеты... жениться нельзя?

— Нет.

— Никогда?

— В этом и смысл слова.

Христиан нахмурился.

— А если человек ещё не уверен?

— Тогда не принимает.

— Всё так просто?

— Нет. Поэтому и не спешим.

Через несколько недель семья Мариам решила покинуть Акру и перебраться к родственникам. Христиан ничего ей не обещал. Она ему тоже.

На прощание сказала:

— Не выбирай Орден потому, что я уехала.

— Я не...

— Именно поэтому говорю сейчас.

Она ушла. Христиан остался кандидатом. И впервые перестал считать отсрочку обетов признаком недоверия к нему.

Венгерский вопрос тем временем стал конкретнее. Прибыл королевский человек. Он говорил о земле Бурза — Бурценланде — на юго-восточной окраине Трансильвании. Куманы проходили через карпатские перевалы, тревожили королевство. Андрей II хотел не разовую дружину, а постоянную силу, которая поселится, укрепится и будет защищать.

Герман слушал.

— Границы?

Посланник назвал реки, леса, горные ориентиры.

— Кто там живёт?

— Земля пустынная.

Сибранд поднял глаза.

— Пустынная как?

Посланник не понял.

— Terra deserta.

— Я знаю слова, — ответил Сибранд. — Я спрашиваю людей.

Выяснилось: население редкое, но есть. Пастухи. Поселения. Саксонские колонисты в Трансильвании. Люди, чьи права не исчезают от того, что королевская грамота называет землю пустынной. Герман сделал пометку.

Обсуждение продолжалось несколько дней. Посланник перечислял предполагаемые привилегии. Земля. Доходы. Рынки. Суд. Освобождение от части местных повинностей. Возможность строить укрепления. Всё звучало щедро.

Сибранд после сказал:

— Ты слишком доволен.

— Предложение хорошее.

— Поэтому перечитай.

— Уже.

— Прочитай как человек, который хочет отказаться.

Герман посмотрел раздражённо. Потом действительно перечитал. Нашёл новые вопросы. Кто вводит Орден во владение? Кто обозначает границы? Кто имеет последнюю судебную власть? Что можно строить — дерево или камень? Что будет, если куманская угроза исчезнет?

Изменится ли отношение к правам?

— Лучше, — сказал Сибранд.

Герман спросил старшие ордена о собственном опыте земельных пожалований. Не официально. Тамплиер сказал: не принимайте крепость без источника воды. Иоаннит: не принимайте доход, который существует только на бумаге. Гуго добавил: не принимайте право, если не знаете, кто способен его отменить. Все советы были прозаическими. Именно поэтому ценными.

Перед окончательным ответом Герман собрал братьев.

— Я хочу принять, если условия будут подтверждены полностью.

Сибранд спросил:

— Почему?

— Потому что впервые нам предлагают задачу, где нужны все части Ордена одновременно. Военные братья. Госпиталь. Управление. Земля. Поселение. Строительство. Долгая служба, а не один поход.

— И власть.

— Да.

Герман не ушёл от слова.

Сибранд кивнул.

— Тогда не называй землю своей раньше, чем поймёшь, что именно вам дали.

Христиан узнал о возможной экспедиции вечером.

Нашёл Германа.

— Я хочу ехать.

— Ты ещё кандидат.

— Поэтому и хочу.

— Странная причина.

— Хочу увидеть, как строят дом с самого начала.

Герман посмотрел внимательнее. Не «хочу воевать».

Изменился.

— Если поедешь, плаща не будет только потому, что тебе хочется выглядеть братом в дороге.

— Знаю.

— Будешь работать как служащий и кандидат.

— Хорошо.

— И можешь вернуться, если поймёшь, что ошибся.

Христиан кивнул.

В дверях остановился.

— Магистр.

— Что?

— А если люди там спросят, кто мы?

Герман ответил:

— Не объясняй словами раньше, чем сможете показать делом.

ГЛАВА 19

ПРЕДЛОЖЕНИЕ КОРОЛЯ

Зимой на восточной границе Венгерского королевства снег не делал землю безопаснее. Он только показывал следы. Куманские отряды проходили быстро, выбирали дороги, где королевская дружина не успевала собраться, забирали скот и людей, уходили обратно к перевалам. Для двора Андрея II проблема была не в одной большой войне. Именно отсутствие решающей войны и делало положение тяжёлым. Победить один отряд можно. Закрыть границу навсегда — другое. На совете короля обсуждали гарнизоны, местную знать, новые поселения, укрепления. Всё требовало людей, которым придётся жить там постоянно. Один из советников назвал Немецкий орден. Андрей уже знал имя. Молодой. Меньше Храма и Госпиталя. Немецкий по составу и связям. Это могло быть недостатком. И преимуществом.

Слишком могущественный Орден трудно приглашать внутрь королевства. Молодой ещё можно связать условиями.

— Они попросят землю, — сказал один советник.

— Пусть.

— Суд.

— В пределах земли.

— Льготы.

— Если будут защищать.

— Крепости.

Андрей помолчал.

— Деревянные.

Решение выглядело разумным. Потом окажется, что почти все большие ошибки начинаются именно так.

В Акру прибыл окончательный текст пожалования. Герман не читал один. Конрад. Гернот. Генрих из Швабии. Хартвиг. Сибранд. Королевский представитель сидел напротив. В грамоте сохранялось старое имя общины: братья Дома Святой Марии Немецкой в Иерусалиме. Герман задержался на строке.

Даже получая землю за Карпатами, Орден юридически оставался тем же домом, который родился возле Акры.

— Хорошо, — сказал Конрад.

— Что?

— Что начало не исчезает из названия.

Terra Borza. Земля Бурза. Передавалась для поселения и защиты королевства от куманов. Границы описывались реками, лесами, горами. Королевский pristaldus Фекете Юна должен был ввести братьев во владение и обозначить рубежи согласно установленному порядку.

Герман снова спросил:

— Люди?

Посланник вздохнул.

Видимо, вопрос уже надоел.

— Я говорил: земля малонаселённая.

— Это не «нет людей».

— Нет.

— Тогда в нашем отчёте так и будет.

Сибранд посмотрел с одобрением.

Пункт об укреплениях вызвал больше споров. Разрешались деревянные крепости и деревянные города.

Генрих первым заметил ограничение.

— Камень?

— Не указан.

— Значит, не разрешён.

Королевский посланник пожал плечами.

— Король даёт вам право укрепляться.

— Деревом.

— Да.

Сибранд сказал:

— Король хочет, чтобы вы были достаточно сильны для куманов и недостаточно сильны, чтобы забыть короля.

Посланник резко посмотрел.

— Это ваши слова.

— Конечно.

Герман вмешался:

— Запишем только то, что написано.

Дальше шли рынки, доходы, право собственного суда в определённых пределах, освобождение от части налогов и повинностей, право пользоваться угодьями и доходами земли. Гернот считал. Хартвиг думал о гарнизонах. Генрих — о дорогах. Конрад — о церковной стороне. Герман видел другое: впервые Орден получал не просто дом или поместье. Пространство, внутри которого должен был организовать жизнь. Эта мысль одновременно возбуждала и пугала.

Сибранд заметил.

— Ты опять читаешь слишком быстро.

— Я читаю третий раз.

— Тогда медленно хочешь слишком многого.

Вечером Герман сделал на отдельном листе одну строку: «Если исчезнет угроза — изменится ли отношение к нашим правам?» Потом вторую: «Что король считает службой, достаточной для сохранения пожалования?» В грамоте прямого ответа не было.

Приготовления начались до того, как последние копии документа высохли. Люди. Повозки. Плотницкий инструмент. Кузнечные принадлежности. Семена. Оружие. Лекарства. Ткань. Соль. Лошади.

Гернот составлял списки с выражением человека, который подозревал весь мир в неправильном учёте.

Гернот потребовал ещё одного писца. Герман велел взять хорошего, за что немедленно получил сухое замечание о редкой точности распоряжения.

Генрих должен был идти в первой группе.

Герман сказал:

— Мне нужен человек, который умеет различать военную необходимость и желание выглядеть сильнее.

— Почему думаете, что это я?

— Потому что ты спросил.

Генрих не улыбнулся.

— Я поеду.

— Надолго?

Он посмотрел на море.

— Хочу увидеть. Не обещаю навсегда.

— И не нужно.

Христиан добился своего. Поедет кандидатом. Не рыцарем. Не братом.

Герман отдельно повторил:

— Не принимай обеты только ради белого плаща перед дорогой.

— Не буду.

— Если через месяц захочешь домой?

— Скажу.

— Если через месяц захочешь остаться?

— Тоже.

Бертольд пришёл сам.

После удара лошади он всё ещё двигался осторожнее, чем хотел признавать.

Бертольд объявил, что едет. Герман отказал: Сибранд не разрешает. Бертольд попытался напомнить, что лекарь не магистр, но Герман спокойно ответил, что именно поэтому и позволяет ему запрещать дорогу человеку с ещё не зажившими рёбрами.

— А когда можно?

Герман подумал.

— Если будет вторая группа и Сибранд скажет, что можешь.

Бертольд перевёл взгляд.

Сибранд вздохнул.

— Если не попытаешься выздороветь быстрее тела.

Это было почти разрешение.

Перед отъездом Бертольд дал Христиану хороший нож.

— Вернёшь.

— Если потеряю?

— Не возвращайся.

Христиан спрятал.

— Верну.

— Врёшь.

Герман не ехал. Это оказалось труднее признать, чем отправить других. У Ордена были дела в Акре, на Западе, в отношениях с Церковью. Магистр не мог бросить всё и отправиться строить первый забор только потому, что сам хотел увидеть новую землю.

Христиан был разочарован.

— Вы же всё начали.

— Именно поэтому не могу заниматься только этим.

— Тогда кто скажет, если Генрих ошибётся?

— Он сам. Потом ты. Потом письмо.

Христиан нахмурился.

— Медленно.

— Да.

Расстояние становилось главным врагом большого Ордена.

Перед дорогой Герман дал Генриху последнее поручение.

— Пиши не только о куманах.

— О чём?

— Люди. Земля. Кто уже живёт. Пастбища. Дороги. Что в грамоте не совпадает с действительностью. Особенно это.

— Почему особенно?

— Потому что совпадения никто не забывает. Несовпадения потом становятся конфликтами.

Группа вышла из Акры. Путь к Венгрии был долгим и составным: море, европейские дороги, королевские земли, Карпаты. На третий день после одной из стоянок Христиан потерял ложку.

Генрих обнаружил, когда тот пытался есть ножом.

— Где?

— Не знаю.

— Хорошее начало управления землёй.

— Я не управляю.

— Именно поэтому пока дам свою.

Христиан взял.

— Верну.

Генрих посмотрел.

— У вас в Акре этому учат всех?

ГЛАВА 20

ЗА КАРПАТАМИ

Горы появились не сразу. Сначала дорога просто становилась труднее. Дольше подъёмы. Уже долины. Больше леса. Меньше ощущения, что за следующим поворотом обязательно окажется ещё одно знакомое поселение. Потом на горизонте возникли тёмные линии.

Христиан долго смотрел.

— Карпаты?

Генрих не ответил сразу.

— Они.

Христиан ожидал почувствовать что-то великое. Вместо этого болела спина. Он устал. Лошадь под ним тоже. Один ремень снова натирал ногу. Именно так выглядело приближение к земле, о которой в Акре говорили месяцами.

Генрих вёл дорожную запись. Не хронику. Количество людей. Лошади. Потери. Расход зерна. Сломанные колёса. Где можно купить железо. Где нет воды. Какая дорога после дождя превращается в грязь. У него была лошадь, которую он называл «мерзавкой». Христиан сначала думал, что это шутка.

Потом увидел, как она кусает Генриха за плечо.

— Почему не сменить?

— Потому что она идёт.

— И кусается.

— У каждого свои недостатки.

Фекете Юна присоединился к ним уже в королевских землях. Исторический человек в грамоте выглядел именем. В жизни — сухим мужчиной среднего возраста, который говорил мало, знал дороги и не любил, когда кто-нибудь спорил с королевским описанием границы до того, как увидел её сам.

— Я введу вас во владение, — сказал он через переводчика.

— Хорошо, — ответил Генрих.

— Покажу рубежи согласно указаниям воеводы Михаила.

— Хорошо.

— Потом вы отвечаете сами.

Генрих посмотрел.

— Это особенно хорошо.

Фекете Юна не понял, была ли шутка.

Трансильвания оказалась многоязычной прежде, чем Христиан успел запомнить названия дорог. Латынь документа. Венгерская речь королевских людей. Немецкая у поселенцев. Другие языки местных жителей. Слова смешивались на рынках, у постоялых дворов, в спорах о цене. Человек, привыкший в Акре к языковой смеси, чувствовал себя не настолько потерянным, как мог бы европеец, никогда не покидавший одну область. Но даже акрского опыта не хватало.

В одном поселении они встретили Эберхарда. Немца, жившего в Трансильвании много лет.

Он был старше Генриха, широк в плечах и имел руки человека, который всю жизнь держал не меч, а инструмент.

— Куда? — спросил.

— Бурценланд.

— Зимой?

— До зимы далеко.

Эберхард посмотрел на небо.

— Здесь она приходит раньше, чем вы решите.

Он спросил о запасах, крыше будущих построек, зерне, количестве скота. Генрих отвечал.

Эберхард слушал.

— Земля хорошая.

— Говорят пустая.

Тот рассмеялся.

— В книгах пусто бывает чаще, чем на земле.

Христиан запомнил.

Переход через горы случился под дождём. Не красивым. Холодным. Дорога размокла. Одна повозка пошла боком и едва не потянула сундук с документами в поток. Христиан вместе с двумя людьми бросился удерживать. Сундук спасли.

Генрих посмотрел на него.

— Хорошо.

— Там грамоты.

— Именно. Потеряешь еду — купим. Потеряешь право на землю — попробуй купить снова.

Первый вид Бурценланда разрушил самое удобное слово королевской грамоты. Пустынная земля. Внизу был дым. Поля. Дома. Стада. Не город. Не густое население. Но люди.

Христиан смотрел долго.

— Это и есть пусто?

Фекете Юна ответил:

— Для королевской канцелярии — да.

Эберхард, сопровождавший их часть пути, усмехнулся.

— Я же говорил.

На первой стоянке местные предложили воду и хлеб.

Один брат сказал:

— Земля дана королём. Мы имеем право.

Генрих заплатил.

— За воду?

— За память.

— Что?

— Хлеб дешевле плохой памяти.

Больше не объяснял.

Фекете Юна показывал рубежи. Река. Лес. Горная линия.

Простой мир документа становился сложнее, когда рядом стоял пастух и говорил, что его стадо много лет идёт именно через участок, который теперь назван землёй Ордена.

— Пастбище теперь ваше? — спросил мужчина через переводчика.

Генрих ответил:

— Пока пользуйтесь как раньше.

— Пока?

Он уже ненавидел это слово.

— Пока мы не поймём все права.

Человек посмотрел недоверчиво. Но ушёл.

Первый лагерь был просто лагерем. Палатки. Костры. Ограда для животных. Никакой крепости. Ночью корова прорвалась и устроила погоню среди людей, которые приехали защищать королевство от куманов. Её поймал местный мальчик. Утром его отец принёс хлеб. Генрих записал расходы.

Христиан спросил:

— За корову тоже?

— Особенно.

Место под первую постоянную базу выбирали несколько дней. Военный хотел высоту. Хозяйственный человек — воду. Плотник — лес. Крестьянин — землю рядом. Купец — дорогу. Идеального места не было.

Генрих сказал:

— Значит, выберем такое, где недостатки можно пережить.

Это оказалось лучше поиска идеала.

Первый конфликт возник из-за деревьев. Братья начали рубить лес возле места будущей ограды. Пришли люди из соседнего поселения. Лесом пользовались давно. Не владели по королевской грамоте. Но брали дрова, пасли свиней, собирали то, что нужно для жизни.

Один молодой брат сказал:

— Земля наша.

Генрих резко посмотрел.

— Четыре дня.

— Что?

— Мы здесь четыре дня. Они живут дольше.

Рубку на участке остановили до выяснения. Дерево взяли дальше и компенсировали потерю там, где уже успели срубить.

Это вызвало недовольство внутри Ордена.

— Показываем слабость.

— Нет, — ответил Генрих. — Показываем, что различаем силу и глупость.

Он написал Герману первое большое письмо. «Земля не пустая. Люди пользуются пастбищами, лесом и дорогами по обычаям, которых нет в нашей грамоте. Если хотим остаться, нужно узнавать их до того, как превращать в спор. Воды достаточно не везде. Дороги хуже описаний. Место для укрепления есть. Здесь можно жить». Последнюю фразу написал после паузы. «Здесь можно остаться».

Письмо дошло до Германа далеко не сразу. Он читал в Акре между другими делами и чувствовал странную зависть к человеку, который видел землю своими глазами.

Гернот стоял рядом.

— Хочешь туда? — спросил Герман.

— Нет.

Ответ был слишком быстрым.

— Почему?

Гернот пожал плечами.

— Я всю жизнь возле моря. Не знаю. Горы не хочу.

Герман улыбнулся.

— Хорошо.

Сибранд, услышав, сказал:

— Наконец спрашиваешь человека, чего хочет он, а не только что нужно тебе.

Герман посмотрел.

— Я всегда спрашивал.

— Марквард бы поспорил?

— Его я отпустил.

— Именно.

В Бурценланде тем временем появлялась первая ограда. Потом склад. Потом навес. Потом помещение для больных. Никто не объявил момент, когда лагерь стал поселением. Просто однажды Христиан проснулся и понял: сегодня утром палатки не собирают. Завтра тоже. Он написал Бертольду: «Нож не отдам». И ниже: «Приезжай весной, если Сибранд разрешит. Здесь всё приходится делать самому. Даже стены пока нет. Думаю, тебе понравится жаловаться».

К осени Христиан уже знал несколько местных имён. Его самого тоже знали. Не как брата — он всё ещё не принял обеты. Как высокого молодого немца, который плохо держит пилу, но платит за хлеб. Этого было достаточно для начала. На первом снегу он стоял возле недостроенной ограды и смотрел на горы. Из Акры земля казалась политическим решением. Здесь — холодом, дымом, деревом и людьми. И впервые Христиан понял, что слова «получить землю» были неправильными. Землю ещё предстояло прожить.

ГЛАВА 21

ГРАНИЦА

Первый человек, который прибежал к ним за защитой, оказался ребёнком. Девочку звали Илона. Она появилась у ограды рано утром — без платка, в грязной одежде, с разбитыми коленями. Говорила так быстро, что Христиан не понял ни одного слова. Понял только страх. Нашли переводчика.

Вооружённые всадники напали на поселение в стороне от дороги. Отец Илоны велел ей бежать к людям с чёрным крестом.

— Сколько? — спросил Генрих.

Девочка не знала.

— Лошади?

Кивнула.

— Увели людей?

Заплакала. Ответа достаточно.

Генрих отправил десять человек. Не весь отряд. Не потому, что опасность казалась маленькой. Потому что никто ещё не знал, не является ли нападение приманкой. Маттиас пошёл разведчиком. Христиан — вместе с ним. Он уже умел держаться в седле после долгой дороги и перестал считать это достоинством. Илона осталась в лагере. Перед выездом схватила Христиана за рукав и что-то сказала.

Переводчик передал:

— Найдите отца.

Христиан ответил:

— Найдём.

Генрих резко посмотрел. Поздно. Обещание уже прозвучало.

На дороге он сказал:

— Никогда не обещай человеку то, чего не можешь решить.

Христиан сжал губы.

— Что надо было сказать?

— Что постараемся.

— Для ребёнка это хуже.

— Для правды лучше.

В лесу нашли раненого. Местного.

Лежал у дерева, рука в крови, лицо серое. Маттиас первым заметил следы вокруг.

— Здесь прошли многие.

Через переводчика выяснили: нападавших больше двух десятков. Часть местных мужчин бросилась за ними сразу и едва не попала в засаду. Генрих, получив сообщение, подтянул ещё людей. К поселению пришли осторожно. Два человека были мертвы. Трое ранены. Несколько пропали. Скот увели. Дом горел уже почти без пламени, только дымился. Отец Илоны оказался жив. Рука рассечена. Когда Христиан увидел, впервые почувствовал облегчение от исполненного обещания, которого не имел права давать.

Местные требовали немедленного преследования.

Мартон, чей брат исчез, говорил громче других.

— Вы пришли защищать!

Генрих стоял перед человеком, который только что потерял родственника и, возможно, никогда его не увидит.

Легко было приказать седлать.

— Ночью не пойдём.

Мартон побледнел.

— Они уйдут!

— Они ждут, что мы пойдём.

— Откуда знаете?

— Не знаю. Поэтому не дам им выбрать место для нашего боя.

Мартон выругался. Христиан понимал его. И Генриха тоже. Это оказалось худшим.

Утром пошли по следу. Маттиас с местными двигался впереди. След уходил к горам. Потом разделился. Нашли брошенную вещь. Кровь на траве.

Ещё дальше разведчики вернулись.

— Двенадцать всадников. Трое пленных. Остальные ушли другой дорогой.

Генрих спросил:

— Место?

Объяснили. Не идеальное.

Но можно приблизиться скрытно.

— Пленных забираем. За остальными не гонимся.

Хартвиг, если бы был здесь, спорил бы. Христиан не стал.

Куманы увидели поздно. Короткий бой не походил на рыцарскую схватку, которую Христиан когда-то представлял. Стрелы. Движение. Лошади. Противник не хотел сходиться там, где тяжёлый вооружённый человек получает преимущество. Они ударили и отходили. Часть попыталась увести пленных. Христиане прорвались к ним. Один конь упал. Два человека Ордена были ранены. Троих пленников удалось освободить. Остальные куманы ушли. Генрих запретил погоню. В этот раз никто не спорил долго.

На земле остался молодой куман. Стрела или удар повредили бедро. Он не мог сесть на лошадь. Один из местных бросился к нему с ножом. Христиан встал между. Не думал.

Просто сделал.

— Он их привёл! — кричал человек.

Переводчик не нужен.

Христиан ответил:

— Он пленный.

— Они убили наших!

— Знаю.

Генрих подошёл.

— Живого не трогать.

Спор закончился приказом.

Кумана перевязали. Он был примерно возраста Христиана. Это раздражало. Гораздо легче видеть во враге взрослого, уверенного человека, который осознанно выбрал твою смерть. Молодое лицо мешало. Через человека, немного понимавшего его речь, выяснили имя — Котян. Имя ничего Христиану не говорило. Обычный молодой всадник, не великий предводитель из будущих хроник. Он боялся. Старался не показывать. Христиан узнал это состояние.