скачать книгу бесплатно
– Это… моя дочь, – пробормотал он.
На вид парень был старше меня на два-три года. Приходиться девушке с ожерельем отцом он никак не мог, а стало быть, бессовестно лгал. Я надвигался на мерзавца с кулаками, тот съежился от страха. Я замахнулся, и тут меня схватили за руки. Справа на мне повис администратор, слева тучный малый в белом фартуке, должно быть шеф-повар.
– Похулиганил – и хватит! – объявил повар.
– Вали отсюда, – приказал администратор, – полиция уже едет.
Я рванулся, но меня удержали.
– Она не твоя дочь! – крикнул я. – Открой хренов конверт и покажи всем снимки, говнюк поганый!
– Не делайте ничего, сэр, – предупредил администратор. – Копы сейчас приедут.
Тут-то я их и увидел. На столе стояла чашка с остатками кофе, лежал белый конверт, а рядом – ключи от машины с брелоком дистанционного управления. Точно такие же, как у Дарлы. В стареньком фургоне не могло быть замка такого типа. Полная нелепица. Мои стражи поняли, что я угомонился, и немного ослабили хватку.
Я не сводил глаз с брелока.
– У меня нет фургона, – заявил бородач, на глазах обретая уверенность. Он сгреб ключи со стола и нажал на кнопку сигнализации.
За окном взвыла сирена, и в такт ей замигали огни «форда».
Я окончательно растерялся. Парень в берете приехал в фургоне – я видел это собственными глазами.
Потом меня осенило: конечно же, автомобиль подогнали заранее!
Чтобы проследить за мной на обратном пути в Карнивал-Фолс.
– Открой хренов конверт, – процедил я сквозь зубы.
В дверях появился полицейский, и все, включая меня, повернулись к нему. Девчонки за соседним столиком шумно приветствовали блюстителя порядка.
До того как коп успел приблизиться, парень в берете наклонился ко мне и проговорил вполголоса:
– Чувак, это фотографии моей дочери, ты меня с кем-то перепутал.
– Покажи, – прохрипел я.
Полицейский шел к нам через зал, на ходу оценивая ситуацию – по виду банальную ссору между двумя посетителями.
Бородач достал из конверта фотографии и аккуратно разложил на столе подальше от кофейной лужи и от меня.
Пол качнулся у меня под ногами.
С фотографий смотрела девочка лет восьми-девяти. На одном из снимков ее волосы были стянуты в узел.
– Это моя дочь, – повторил незнакомец.
– Что здесь происходит? – прогремел голос полицейского.
Я смотрел на снимки и ничего не понимал. Я точно видел убитую девушку. Однако теперь на фотографиях был ребенок. Как я мог их спутать?
– Сэр?
Голоса вокруг меня сливались в невнятный шум. Посетители переговаривались, кое-кто смеялся. Слух выхватывал из этого гула отдельные слова. Псих. Дочь. Полиция.
– Я… мне, кажется, нехорошо.
– Меня с кем-то перепутали, – пояснил бородач, надевая берет. – Ничего страшного.
– Вы уверены?
Мою голову будто обернули в плотную ткань. Даже когда парень в берете спрятал дочкины фотографии обратно в конверт, я продолжал сверлить глазами место, где они только что лежали.
– Джонни? – голос Дарлы вывел меня из оцепенения.
13
Мы с Дарлой немного прошлись по парку. Она, конечно, хотела узнать, что случилось, и я сказал, что сцепился с парнем в кофейне из-за ерунды. Дарла мне не поверила, но спорить не стала. Когда я сказал, что хочу погулять в одиночестве, а потом доберусь до дома на автобусе, она решительно воспротивилась и заявила, что довезет меня до дома, а там я уже могу делать что хочу. Я поблагодарил, но сказал, что у меня сейчас совершенно нет сил поддерживать разговор и тем более – объяснять, что произошло в кофейне. В конце концов Дарла сдалась, взяв с меня слово, что я не наделаю глупостей и обязательно позвоню, как только доберусь. А если через два часа от меня не будет новостей, она все расскажет Марку. Спору нет, унизительно, но, если подумать, разумно.
– Я люблю тебя, Джон, – сказала Дарла на прощание. – И верю тебе.
Я улыбнулся и помахал ей рукой.
Дарла уехала, а я побрел куда глаза глядят по улочкам Линдон-Хилла, который знал, как свой родной город. Велел себе не думать о случившемся, но вновь и вновь возвращался мыслями к стычке в «Фабрицио». Если нельзя доверять собственной памяти и собственному рассудку, чему вообще верить?
Я сам не заметил, как добрел до внушительного здания, в котором размещался офис «Медитека». В свое время Марк и его партнер Йэн Мартинс за бесценок выкупили давно закрытый военный завод и вложили сэкономленные деньги в ремонт и оборудование. В результате из заброшенного строения получился современный научный центр.
Охранник в будке у входа смерил меня взглядом и тут же вернулся к своим делам. Я побродил вокруг офиса минут двадцать, размышляя, не зайти ли к Марку, чтобы все ему рассказать, и заранее зная, что не стану этого делать.
Что ты ему скажешь? Что он с самого начала был прав?
Я погулял еще полчаса и зашел в винный магазин.
В Карнивал-Фолс мне спиртное не продавали, но в Линдон-Хилле сохранять инкогнито было куда легче. Меня охватило почти забытое головокружительное чувство. Алкоголик, покупающий выпивку, как бы зависает над бездной, на дне которой ждет его самый жуткий кошмар. Ты прекрасно осознаешь, что делаешь – ходишь между полками, разглядываешь бутылки, берешь одну из них за горлышко, отсчитываешь шаги до кассы; каждое движение оставляет в твоем сознании глубокую борозду, словно плуг во влажной земле, и ты знаешь, что пути назад нет. Алкоголизм – как гигантский шар, покатится – не остановишь.
Из Линдон-Хилла я уехал на автобусе с двумя бутылками водки в бумажном пакете. Я пытался остановить свой шар. Мог избавиться от бутылок в любой момент, но все же привез их домой. Уже на пороге подумал, что вовсе не обязан нести водку в гостиную, ведь пакет можно оставить в машине.
Можно…
Я сунул пакет под сиденье «хонды».
В углу веранды стоял розовый стульчик Дженни. Она сидела на нем, когда гостила у меня. К стульчику прилагался столик, но он был слишком громоздким, и я держал его в гараже.
У тебя хватит воли выбросить бутылки, пообещал я себе. Чуть позже.
Пара часов прошла в бесцельном хождении по дому. Обычно мне становилось легче от прогулки в лесу. Бродя по знакомым тропинкам, раздвигая руками ветки деревьев и слушая пение птиц, я будто возвращался в детство. Я стал собираться, но в последний момент передумал. Припаркованная во дворе «хонда» таила в себе опасность. Я почему-то вспомнил фильм про женщину с ребенком, которым пришлось прятаться в машине от бешеного сенбернара. Мной начал овладевать соблазн вытащить из-под сиденья бутылки и выпить их в лесу. Да и какой смысл себя обманывать? Не выпил сегодня, так выпью завтра. Но завтра мне предстояло ехать к Дженни. По крайней мере, я обещал Трише, что приеду. И чтобы снова не облажаться, надо любой ценой остаться трезвым.
А чтобы быть трезвым завтра, рассудил я, с бутылками нужно расправиться до захода солнца.
Я вышел из дома.
Телефон зазвонил, когда я открывал машину. Звонил Росс. Мой друг всегда появлялся вовремя. Однажды Росс вытащил меня из-под колес поезда, так что я вполне мог считать его своим ангелом-хранителем. Я застыл, уставившись на собственную руку, будто на ней разрасталась чудовищная опухоль. Потом отпустил дверь «хонды», и она захлопнулась с резким хлопком, потревожившим лесную тишину.
Я вернулся в дом и написал Дарле, что доехал без приключений и чувствую себя неплохо. Тогда мне и вправду казалось, что демоны повержены. Наутро я заберу Дженни, поведу ее гулять и ничего не испорчу. Я был настроен как никогда решительно.
14
Очнулся я на качелях на веранде. Попытался открыть глаза и чуть не ослеп от невыносимого сияния. Хоть и одуревший спросонья, я сообразил, что это солнечные лучи пробиваются сквозь кроны деревьев. Я не мог пошевелиться. Даже думать было больно. Меня не рвало, по крайней мере на веранде, но вчерашняя одежда насквозь пропиталась потом. В восемь я должен был заехать за Дженни, чтобы отвести ее на детскую площадку; мы с Тришей договорились, что я позвоню за двадцать минут.
Солнце слишком высоко…
Я не мог заставить себя встать. В мозг точно вонзили раскаленный штырь. Когда я попытался выпрямиться, в желудке что-то словно опрокинулось, и пришлось опять свернуться калачиком. Глаза слезились и чесались. Я не решался посмотреть на часы в телефоне, скованный жутким предчувствием, что непоправимое уже случилось и никаких подтверждений от электронного прибора не требуется. Понятно было, что потом я помирюсь с дочкой, но прямо сейчас я пребывал в полной заднице. Целый год пытался стать для Дженни отцом, которого она достойна, и вот пожалуйста – валяюсь на веранде, как куча отбросов.
От предыдущей ночи в памяти остались лишь обрывки. Я четко помнил, что долго ворочался без сна, стараясь не думать об оставленных в «хонде» бутылках. Потом в голову закралась идиотская мысль о том, что их надо выпить поскорее, успеть проспаться и приехать к Дженни трезвым, чтобы она ни о чем не догадалась. Дальше все было как в тумане. Если беспокоишься только о том, как бы ребенок не догадался, значит, все – точка невозврата пройдена. Вопрос пить или не пить больше не стоял, я лишь мучительно размышлял – когда?
Я точно помнил, что проснулся на рассвете. В такие минуты знаешь, что пропал… Ты придумываешь себе оправдание и держишься за него всеми силами, потому что волю ты уже потерял. Ты не стоишь на краю, ты уже сорвался, невидимая зловещая сила влечет тебя вниз, и остается лишь отдаться ей.
Дальше были совсем уж бессмысленные клочки воспоминаний – и абсолютная пустота.
Я медленно, с величайшей осторожностью сел. Ощущение было такое, будто мозг плавает в озере лавы и с каждым моим движением оплавляется все сильнее. Пришлось прикрыть глаза руками, чтобы защитить их от безжалостного солнца. На полу валялась пустая бутылка. Я покачал головой, отрицая очевидное, и наконец обреченно полез в карман джинсов за мобильником. Включил его, повернул так, чтобы экран не отсвечивал.
Минуло десять утра.
Я не смог, да и не захотел сдерживать слезы. Спрятал лицо в ладонях и разрыдался от невыносимого стыда. Ничего уже не исправишь: Дженни все утро ждала папу, а он опять не пришел. В отчаянии я пнул ногой бутылку.
Винить было некого: я сам загнал себя в эту западню. Поехал в Линдон-Хилл, купил чертовы бутылки и дотянул до последнего момента, чтобы точно ничего уже нельзя было поделать.
Я очень давно не говорил с Дональдом Уэллнером, куратором из «анонимных алкоголиков», но теперь его голос сам собой зазвучал в моей голове:
«Ты должен сказать Трише правду».
– Не сейчас, Дон, – ответил я вслух.
Для Триши предстояло изобрести какую-нибудь правдоподобную историю; в конце концов, я продержался трезвым почти год, и она не имела права винить меня за то, что случилось в последние дни. Это было бы совсем уж несправедливо.
Я отправил эсэмэс, что уже еду и что у меня неожиданно возникла проблема, о которой расскажу при встрече. Проблему еще надо было выдумать. Несмотря на жуткую мигрень, в голове у меня прояснилось, и появилось чувство, что на этот раз я выйду сухим из воды. Я принял душ, переоделся и через пятнадцать минут был готов отправляться в дорогу.
В машине я думал о двух вещах. Во-первых, как буду оправдываться перед бывшей женой. История должна звучать правдоподобно. Дон учил нас, что вранье не приводит ни к чему хорошему. Разумеется, он был прав, но сегодня я решил предпочесть самоубийственной честности спасительную ложь.
Во-вторых, мне не хотелось давать Моргану поводов для злорадства. На словах он неизменно радовался моим успехам в борьбе с выпивкой, а сам ждал, когда я облажаюсь. Такие, как Морган, в своей надменности кажутся совершенно неуязвимыми, однако в глубине души страдают от чудовищного комплекса неполноценности и испытывают постоянную потребность самоутверждаться за счет менее удачливых ближних. Проще говоря, Морган был ничтожеством.
Триша подстригала живую изгородь. Дверь гаража была приоткрыта, и внутри я увидел лишь ее машину. Заметив меня, Триша сразу поникла. Вздохнула. В перепачканном зеленью фартуке и с ножницами в руках, она молча, с непроницаемым лицом смотрела на меня. Я припарковался и вышел из машины. Какое-то время мы мерили друг друга взглядами. Вряд ли я любил Тришу, но когда-то меня очень сильно к ней влекло. Наконец бывшая жена шагнула мне навстречу:
– Пойдем в дом, Джон.
Я последовал за ней. В гараже Триша сняла фартук и оставила ножницы на полке. Мы зашли в кухню.
– Хочешь что-нибудь выпить?
– Воды, если можно.
Она протянула мне стакан и села за стол.
– Можешь не волноваться, сегодня Дженни тебя не ждала.
Я удивился.
– Морган так решил, – продолжала моя бывшая. – После того, что ты устроил в воскресенье. Мы не стали ей говорить, что ты придешь. Конечно, если бы ты все-таки соизволил появиться, она бы обрадовалась. Но раз уж не сложилось… Джон, ты держался целый год, и будет очень жаль, если сейчас ты вернешься к прошлому. Дженни быстро растет и скоро все будет понимать. Учти, она очень смышленая девочка.
– Я знаю. Поверь мне, возврата к прошлому не будет. Я не выпил ни капли… Просто появилась одна проблема, неожиданно…
– Джон, ради бога.
– Лила пропала… Их с сыном нигде нет. Она уже три дня не отвечает на звонки, я ездил к ней домой, но там пусто.
Пока что я говорил правду, но теперь пришло время сдобрить ее щепоткой лжи:
– Кто-то заметил, как я заглядываю в окна, и вызвал полицию. Пришлось объясняться с копами.
Триша глядела недоверчиво.
– С Лилой все в порядке?
– Не знаю. Говорю же, она уехала и не отвечает на телефон.
– Джон, я правда хочу, чтобы Лила нашлась. Ты же знаешь, я всегда была на твоей стороне, хотела, чтобы у тебя все наладилось. В конце концов, у нас есть дочь, мы должны жить в мире хотя бы ради нее.
– Согласен. Думаю, в последний год я неплохо себя показал. Только нужно, чтобы ты мне доверяла и не позволяла новому мужу пудрить тебе мозги.
– Пожалуйста, давай не будем трогать Моргана.
– К сожалению, не получится, он добавляет нам проблем, вынуждает меня оправдываться за каждый шаг. Ты же не такая, Триша. Разве нормально, что мы не можем толком поговорить без него?
– Джон, первые годы были сущим адом. Наше общение необходимо было как-то регламентировать. А Дженни…
– Регламентировать? Ты сама-то себя слышишь?! Дженни моя дочь, я люблю ее больше жизни, и ты это знаешь. У меня был тяжелый период, но я справился. Я всегда был хорошим отцом.
– Ты дважды обещал навестить дочь и не приехал. Разве хорошие отцы так поступают? Себе можешь врать сколько угодно, но меня ты больше не обманешь. Тебе нужно лечиться, Джон.
Триша встала.
Я чувствовал себя опустошенным. Все, что я сказал о Моргане, было истинной правдой. Мы с Тришей не всегда ладили, но, по крайней мере, старались. А этот ублюдок вливал ей в уши яд, не гнушаясь намеренно приплетать к своей клевете нашу дочь.
– Я говорю правду, – сказал я, тоже поднимаясь. – И Моргану придется меня выслушать. Мне осточертело плясать под дудку твоего придурка-мужа.
Триша достала из кармана мобильник, нашла в нем что-то и невозмутимо показала мне.
На фотографии была моя веранда. Я лежал лицом вниз на качелях, рука безвольно свесилась до земли. Рядом валялась пустая бутылка.