ВО ВЛАСТИ ТЕБЯ

Но меня они не интересуют. Я ищу ту, которая притягивает меня как земное притяжение. Ту, которая выбрана мне вселенной, звездами, темной силой. Да кем угодно! Единственную!

Я шарю дальше взглядом. Встаю со своего места чтобы никого не упустить.

– Что-то случилось? – меня одергивает мой лучший друг.

– Я сейчас. Кое-что проверю.

Больше не говоря ни слова, я иду между учениками, которые сидят на траве парами что-то обсуждая и споря.

На меня кидают взгляды., кто-то здоровается.

Я их почти не слышу и не замечаю. Меня тянет в ту сторону откуда фонит теплая и липкая как расплавленная карамель темная энергия. Моя энергия!

Я ускоряю шаг и впадаю почти в панику, понимая, что связь слабеет. Захожу в корпус и бегу по пустому коридору. Хорошо, что все ученики на улице и никто не видит меня растерянного.

Нить обрывается в ту самую секунду, когда я добегаю до главных ворот школы.

Тут тоже никого! Связь прервалась так же неожиданно, как и появилась.

Я запускаю руки в свои волосы и пытаюсь отдышаться. На лбу проступила испарина, как будто я только что пробежал эстафету на школьном стадионе.

Придя в себя, я возвращаюсь к друзьям.

Хорошо бы разобраться, мать его, что происходит!

***

Дома я бегу в свою ванную комнату и найдя все необходимое принимаю душ. Когда Марисэлла готовила мне комнату, позаботилась обо всех мелочах, которые могли понадобиться девушке.

Приняв душ и переодевшись, я спустилась в гостиную, в которой дядя и тетя о чем-то спорили.

– Она еще не готова, Густаво. – Марисэлла нервно качала головой схватившись за виски.

– Она уже достаточно взрослая…– Дядя не договаривает, увидев меня.

Я не хочу им мешать и уже собираюсь сказать, что хочу сходить погулять по саду как ко мне подходит тетя и берет меня за руку.

– Айна, возможно, мы это делаем рано, но боюсь, как бы потом не было уже поздно.

От этих слов я немного в замешательстве, потому что на ум приходит что-то жуткое. Я мысленно готовлюсь к плохой новости, не знаю: о переезде, покушении или о чем-то еще более ужасном. Может быть, они не хотят, чтобы я жила в их доме или у нас, возникли проблемы, от которых мне снова придется уехать из страны? Мне бы не хотелось снова разлучаться с братьями, ведь они единственные родственники, которые у меня остались.

С непонимающим видом и бьющимся сердцем перевожу взгляд сначала на одного потом на другого и жду.

– Нам с тетей тебе нужно кое-что показать и тогда ты все поймешь намного быстрее. – Начинает дядя и тихонько подхватив меня за локоть, направляет к лестнице.

Спустившись по ней и пройдя на кухню, мы оказались в небольшом помещении, которое на первый взгляд выполняет роль кладовки. Но так кажется для остальных. Дядя нажимает невидимую панель на стене, открывается не большая дверца с кнопкой и замочной скважиной. После нажатия на кнопку стены перед нами раздвигаются и зажигаются огни подсвечивая лестницу, ведущую вниз.

– Не бойся, следуй за нами. – Дядя разворачивается ко мне спиной и спускается вниз. За ним следует Марисэлла.

– Пройдем дорогая. – Она медленно спускается, держась за перила.

Вряд ли мне чего-то стоит бояться в доме дяди, поэтому переполненная любопытством я спускаюсь за ними.

Лестница пахнет новым деревом и лаком, и на удивление не скрипит. Я держусь за стены, обитые деревом, и замечаю, что, спускаясь в подвал тут не пахнет сыростью и совсем не холодно. Сами ступени обиты ковролином и приглушают наши шаги.

Внизу меня уже ждут тетя и дядя Густаво. Он, улыбаясь вскидывает в стороны руки торжественно произносит.

– Айна, добро пожаловать в мастерскую твоего отца.

– Мастерская отца? – Не веря глазам, я оглядываюсь, а дядя кивает.

Здесь очень светло и уютно, работают кондиционеры и это место не назовешь мастерской, скорее это еще одна комната.

Эта длинная комната поделена на зоны. На одном конце у нее рабочий стол, а на другом какая-то лаборатория. Посередине, и практически напротив меня зона отдыха с диваном креслами и баром. Стены обиты красной тканью, наверно больше для шума изоляции. Висит огромная люстра и картины, подсвеченные настенными светильниками. На полу лежит толстый ковер.

Все выполнено в одном стиле, с роскошью и богатством.

Позволив мне все оглядеть и прийти в себя, дядя продолжает.

– Конечно же нам пришлось немного все тут переделать для удобства, но его рабочий стол и лабораторию мы оставили.

Я подхожу к столу и вижу, что на нем находится стеклянный купол, под которым записи, раскрытые книги, чертежи с какими-то формулами.

– На нем лежит все так, как оставил твой отец перед смертью. – Марисэлла кладет руку мне на плечо и показывает на другой конец комнаты, там, где лаборатория.

– Ты ведь знаешь, что твоей отец создал сигары «GAVARE», – Дядя Густаво берет выжидательную паузу и после моего кивка продолжает. – Он создал формулу и вывел сорт табака, которая обеспечивает превосходный вкус для сигар, не вызывая зависимости от табака и хочу заметить содержание смол настолько низкое что наши сигары не ведут к заболеваниям легких, одним словом, от них не может быть рака. – Дядя гордо задирает голову. – Это уже доказано, и мы ежегодно подтверждаем этот факт многочисленными тестами, анализами, и пробами. Благодаря этому сигары лидируют по продажам на рынке.

– Твой отец всегда заботился о других как о своей семье. – Подхватывает тетя.

Дядя открывает дверь в лабораторию, и я попадаю в святое место для моего отца. Тут все прибрано и расставлено по своим местам, по полочкам, шкафчикам и этажеркам. Мензурки и колбы стоят по шкафам, царит чистота и порядок, но мне кажется тут еще витает запах одеколона отца, запах препаратов и слышны его напевания под нос какой-нибудь песни, как он всегда делал, когда был над чем-то сосредоточен. Я прохожусь по лаборатории и провожу рукой по столешнице, пытаясь хоть что-то вспомнить. В детстве я не бывала тут, наверно меня больше интересовали игры с братьями и другие забавы что обычно бывают у детей моего на тот момент возраста.

– Последние несколько недель, до аварии, Энрике работал над чем-то новым, он был одержим этой идеей и постоянно твердил об этом. – Мы выходим из лаборатории и усевшись на диван из мягчайшей кожи, дядя продолжает. – Мы, к сожалению, не успели узнать у него что именно он имел ввиду. У него остались много записей, которые он писал на английском языке. На расшифровку мы их не отдали, боялись утечки важной информации конкурентам. Мы очень надеемся, что ты нам в этом поможешь и продолжишь дело своего отца.

Марисэлла и Густаво сидят напротив и смотрят на меня как на Иисуса спасителя, а я не знаю, что сказать, потому что не знаю о работах отца совсем ничего.

– Я могу посмотреть эти записи. – Конечно же им это нравится, но напряжение не сходит с их лиц.

– Что-то есть еще? – Дядя с тетей переглядываются, как будто решая стоит мне о чем-то знать или нет.

– Да, есть еще один момент, о котором тебе стоит знать и о котором мы хотим тебя предостеречь. – Начинает дядя, прочистив горло и заметно нервничая.

Я сажусь еще прямее, насколько мне позволяет мой позвоночник и киваю готовая выслушать все что они скажут.

Дядя Густаво накрывает мои ладони своими и тут же отстраняется.

– Айна, после той аварии, которая оборвала жизнь твоих родителей и изменила наши6 мы не совсем уверены, что все виновники понесли наказание, поэтому я тебя прошу, держись подальше от семьи Мартинес и от всех его членов. Мы конкурирующие семьи на рынке не один год и то, что было в прошлом не должно влиять на твою жизнь.

– А что было в прошлом? – У меня возникает встречный вопрос, от которого все холодеет внутри.

Я не все помню после аварии, но мне казалось, что вопрос уже давно решён. Сам дядя Густаво нас уверял что был суд без суда. Виновных нашли и расстреляли. Дядя служил в полиции и знает, как это бывает, когда самосуд важнее в делах если вопрос касается твоих близких.

Дядя снова прочищает горло и уже хмуро отвечает.

– До аварии наши семьи дружили. Твой отец тесно общался с Гильермо Мартинесом и даже вели общую компанию по продвижению своих брендов. Ты же знаешь, что Гильермо Мартинес, как и твой отец сам вывел сорт винограда, который придает неповторимый вкус в сангрии «Мартина»?

– Нет. – Я поражена этому открытию.

Значит из-за этого могут конкурировать и недолюбливать наши семьи друг друга? Соперничая чей продукт лучше? Это полный бред и ребячество!

Если отец вывел сорт табака, то мог ли он вывести сорт винограда для семьи Мартинес? Или они присвоили его себе? А если это была помощь? Как я помню фамилия Мартинес не фигурировала ни в деле, ни в газетах, нигде.

У меня появляется в голове каша.

– Этот сорт вывел Гильермо или он присвоил труды отца? – решаю прямо уточнить у дяди.

Он переглядывается с женой и отвечает:

– Твой отец и Гильермо работали в одной лаборатории и после открытия формул каждый пошел в своем направлении, но мы не можем исключать взаимопомощь друг другу.

Хорошо, потому что это меня немного успокаивает. Если нет воровства с одной из сторон, то дела обстоят уже лучше, но мои выводы поспешны.

– У нас есть предположение что авария как-то связана с Мартинесами и делами твоего отца.

– Что ты хочешь этим сказать? Они виноваты в смерти моих родителей?

– Если это так, то почему до сих пор никто не был наказан? Если я правильно помню, после аварии не смогли найти виновных, а по заключениям экспертизы отец просто не справился с управлением на серпантине.

– Нет, их причастность мы не обнаружили, и к тому же они сами подверглись нападению, но… у них похитили единственного сына, Роя.

– Кто-то похитил их сына? Он жив? – В ужасе спрашиваю я, об этом слышу впервые и это не может меня не шокировать.

Дядя нервно потирает шею, как будто ему с трудом даются воспоминания.

– С ним все в порядке, – продолжает дядя Густаво. – Его нашли через три недели после похищения и наказали виновников, но причин к похищению и связи с аварией никто тогда не нашел. Это конечно все звучит странно, но с тех пор мы перестали вести общие дела и проекты с семьей Мартинес.

Я пытаюсь уложить это в своей голове и опустив глаза на пестрый ковер обдумываю как авария могла быть вязана с похищением. Могла ли я, быть тоже целью похитителей? Раз у Мартинес похитили сына как они могут быть причастны в смерти моих родителей? Разве станут нормальные родители прикрываться своим ребенком, чтобы навредить другой семье, раз даже дядя подтвердил, что они дружили.

Я раньше не задумывалась что произошло на самом деле. Может в силу своего возраста я просто забыла плохие воспоминания, эмоции и какие-то моменты своей жизни, чтобы во взрослой жизни у меня не срабатывал тригер?

Но теперь узнав всю правду я не перестану думать об этом.

Дядя с тетей сидят тихо возле меня, давая мне время переварить информацию.

Я решаю кое-что уточнить для себя и смотрю на них подбирая внутри себя слова.

– Дядя Густаво, – я делаю вдох. – Я уже достаточно взрослая чтобы услышать правду об аварии. Скажи мне честно, – еще один вдох. – Кто причастен к аварии и, могла ли Я, быть тоже целью для похитителей?

Дядя садится на край дивана и кинув быстрый взгляд на жену начинает нервно разминать пальцы рук, до хруста. Раньше он как-то держался, но сейчас выглядит обреченным. Его плечи опускаются и на лбу выступает пот. Ему придется ответить на мой вопрос, ведь я единственная наследница отца и не задавала этот вопрос ни разу.

Дядя делает короткий кивок, как будто прочитав мои мысли и поникшим голосом отвечает:

– Мы не знаем, дорогая, мы их не нашли. Будучи капитаном полиции, я подключил все свои вязи и все равно мы никого не нашли. Но есть одно «но».

Дядя замолкает, чем перекрывает мне воздух. Я непроизвольно делаю глубокий вдох и с нетерпением уточняю.

– Какое «но», дядя?

Он встает с дивана и начинает мерить комнату шагами. Я смотрю на тетю Марисэллу, которая всегда веселая и собранная, сейчас сидит без лица и смотрит в пол.

– Какое «но», дядя? – Я сама пугаюсь своего голоса жесткого и требующего правды.

– У нас нет прямых доказательств, но мы считаем, что Мартинес причастны к аварии.

Дядя выдает это с настороженностью, пытаясь понять поверю ли я ему. Он останавливается перед нами в ожидании моей реакции.

Тут не выдерживаю уже я и вскакиваю на ноги.

– Если нет доказательств, как ты их можешь обвинять? Они ведь тоже могли потерять своего ребенка? Или ты думаешь, что это было инсценировано?

У меня миллион вопросов к нему.

– Нет и пока их вина не доказана у меня есть только предположения. В любом деле предательства можно ожидать от партнеров по бизнесу

Но почему-то я не верю в эту версию и не верю настолько что у меня начинает покалывать в груди и сжимается желудок. Мой отец хорошо разбирался в людях и просто не мог не заметить рядом с собой настолько жестокого человека.

– Ты не можешь обвинять людей ориентируюсь только на собственные предположения. – Отмахиваюсь я раздраженно.

– Это не только предположения, дорогая. Это факты, события, разговоры, но без прямых доказательств, без записей и улик. – Дядя стоит на своем, рьяно отстаивая свою точку зрения. – Мы не смогли доказать их вину, а защита привела веские доказательства в их защиту, поэтому мы больше не ведем дел с этой семьей…

Я не даю ему закончить как у меня округляются глаза.

– Значит, ты выдвигал против них обвинение без прямого доказательства из причастности?

– Да. Я должен был это сделать, Айна, чтобы найти виновных в смерти своего брата.

Меня накрывает волна негодования. Десять лет ме была в Рио, я не помню этой семьи Мартинес, но почему мне так неприятна мысль, что они виноваты в аварии, когда и их сын мог пострадать.

Меня только сейчас посещает мысль о похищении. Где держали этого мальчика и через что ему пришлось пройти вдали от родителей? Как он выглядит сейчас и могло ли похищение повлиять на его характер и судьбу?

Мне его становится жаль.

Стеснение в груди нарастает еще больше, и я ощущаю нестерпимую жалость к ребенку, но страх перед непонятной ситуацией берет верх.

Если это подстроили не Мартинес, тогда кто?

Дядя подходит ко мне и как будто в очередной раз прочитав мои мысли, обнимает.

– Тебе не нужно ничего бояться. Наши жизни и дом под надежной охраной, а в скором времени у тебя появится личный телохранитель. Просто прошу тебя держаться от них подальше.

Мне тепло и спокойно в объятьях дяди. От всего услышанного в душе еще тяжело и страшно, но я чувствую, что тут мне бояться нечего. Дядя готов меня защищать и оберегать, как и прежде.

Тут я вспоминаю что он не ответил на мой вопрос, была ли я целью нападения восемь лет назад. Но я так устала эмоционально, что решаю больше не спрашивать его об этом.

К нам подходит тетя и обнимает нас двоих, как раз в тот момент, когда, с лестницы вбегают братья.

– Вы уже ей все рассказали? – От их веселых голосов исчезает почти вся тревога.

– Что именно? – Дядя меня отпускает и пихает одного сына в грудь.

-Вы ей уже рассказали о турнире? – Они весело плюхаются в кресла, а я продолжаю стоять и смотреть на них с вытянутым лицом.

– Есть еще что-то, о чем я не знаю?

– Это без меня, – тетя целуя меня в лоб и идёт к выходу. – Я не люблю эти игры, пойду лучше займусь ужином и выпью травяного чая, похоже я перенервничала сегодня.

Продолжить беседу решено было наверху. Ужин уже накрыли на террасе, прилегающей к дому, из которой открывается шикарный вид на море. По морю плывут яхты похожие как на игрушечные. Морская гладь так радостно сверкает от лучей солнца что у меня пропадают все тревоги и тяжелые мысли от этого вида.

Дом располагается на горе, поэтому можно разглядеть часть пляжа с отдыхающими вдалеке людьми. Я ловлю себя на мысли что мне все это время, проведенное в Лондоне, не хватало тепла и солнца.

При свете дня все, всё что я услышала от родных, кажется теперь просто каким-то сном. Я еще раз перебираю в памяти все слова дяди и воспоминания, которые остались с детства. В голову не приходит ничего что могло бы быть связано с делами родителей, фамилией Мартинес или разговорами после аварии.

Встаёт вопрос, где я была всё это время и почему у меня не возникали вопросы до этого дня.

Могла ли я что-то упустить, не заметить или забыть что-то из жизни с родителями.

Конечно же отец не планировал умирать, наверно поэтому и не спешил посвящать меня в свои дела в мои то семь лет.

Из всего что я узнала напрашивается один вывод: держаться подальше от семьи Мартинес. Я думаю, это будет не трудно с моим характером и умением игнорировать агрессоров если они первые не начинают драку. А драться я умею.

Я разворачиваюсь и иду к столу.

Прожив десять лет в Лондоне, я сформировала некоторые пищевые привычки, на которые повлиял мой одноклассник, из гимназии, Салех, который был родом из Омана.

Его отец является владельцем плантаций, где выращивают Дамасскую розу и делают из нее розовое масло. Салех мечтал стать парфюмером и создавать свою линию парфюмированных масел на основе розового масла.

Вместе с нами училась и его сестра Амира. Она ходила в платке и с братом соблюдали все предписания по исламу нормы и правила поведения. Более порядочных и честных людей чем они я еще не встречала в своей жизни.

За нашими уютными встречами в кафе или у них в квартире, за чашечкой кофе с розовой водой, по рецепту Салеха я и решила отказаться от мяса, самого грязного животного, свинины.

Зная это, тетя Марисэлла велела приготовить мне жаркое из баранины и куриные отбивные. Я с аппетитом накладываю и пробую и то, и другое, закусывая овощами на гриле и запивая апельсиновым соком.

Напротив, меня, братья о чем-то тихо спорят, переглядываясь с дядей Густаво и бросают на меня нетерпеливые взгляды. Меня это начинает раздражать, и я не выдерживаю.

– Я вам случайно не мешаю? –Уточняю с набитым ртом.

Они как по команде откладывают вилки в сторону.

– Айна, сегодня вечером ты должна пойти с нами на бой. – Наконец сообщает мне Эстебан.

– Сегодня на арене выступаю я. – быстро парирует Микаэль ожидая моей

реакции.

Рядом со мной тетя Марисэлла недовольно вздыхает и качает головой, но продолжает молчать.

– Выступаешь где? – Не поняла я. – Что еще за бой.

Тут дядя спешит внести ясность.

– Как тебе уже известно, наша семья ведет конкуренцию с семьей Мартинес? Да, мы не сотрудничаем, но здоровая конкуренция осталась.

– Да помню. – Киваю я, уставившись на всех троих.

– Раньше, чтобы конкурировать мирно на рынке мы соревновались на ринге, тот кто побеждал, тот выигрывал право на экспорт на целый месяц, проигравший мог продвигать продукцию только внутри страны. – Дядя делает паузу отпивая из бокала вино. – Времена изменились, изменился спрос и сам рынок, построились заводы за пределами нашей страны. Сейчас эти соревнования ради забавы и вошли в традицию, поэтому мы их не бросаем.

Тут я вспоминаю что отец увлекался боями, поэтому отдал и меня в школу капоэйры. В Лондоне, в единственной школе по этому виду спорта я успела получить степень Monitor или по – другому «образец для подражания».

– Вы соревнуетесь в стиле капоэйры?

– Не совсем, Айна, – тут уже не выдержала тетя. – Это больше бои без правил с элементами капоэйры. – Она накрыла мою руку своей ладонью.

– Это игры для мальчишек. – Отмахивается она, как будто говоря не бери в голову, это не для нас девочек. Но меня это уже заинтересовало, и я уточняю:

– И сегодня ты выступаешь? – Обращаюсь уже к Микаэлю.

– Да. – Быстро дожевывая банан он спрашивает, кидая мне вызов. – Ты с нами?

– Конечно! Мне не терпится это увидеть.

Тетя Марисэлла снова тяжело вздыхает и качает головой, но не говорит ни слова.

Через два часа я с братьями усаживаюсь в машину, и мы едем в город на бой. Дядя едет впереди нас, на личной машине с охраной.

Эстебан занял место на сиденье рядом с водителем. На нем спортивный костюм LV, белые кроссовки и белая кепка. На пальце блестит массивный золотой перстень. Салон заполняется ароматом маслянистых духов. Все как он любил, богато и со вкусом.

Микаэль сидит возле меня на заднем сиденье и набирает кому-то смс. Одет он скромнее, во все черное, наверно в бренд, который я не знаю. От него пахнет гелем для душа и терпким парфюмом с нотками молотого кофе.

Два родных брата и такие разные. Объединяет их только внешность, оба жгучие брюнеты с карими глазами.

Эстебан чуть выше и старше, сейчас ему двадцать четыре, и он помогает отцу в его делах. У него сильный и упертый характер, из-за которого он никогда не делился своими игрушками в детстве и благодаря которому всегда защищал нас во дворе. Его все боялись в школе и пытались заслужить дружбу. Учителя его недолюбливали за прямолинейность, взрывной характер и за его татуировки, которые он начал набивать лет с четырнадцати.

Первый скандал за татуировку ему учинили родители и наказали, лишив его прогулок с друзьями, на что Эстебан ответил двумя новыми татуировками на следующий день и двумя еще позже. Так он заявлял о себе показывая свой характер и волю, и родители решили его больше не трогать, но договорились что татуировок будет не больше одной в год, раз уж он так ими выражал свою независимость.

После татуировок появилось увлечением холодным оружием, и брат увлекся спортивным метанием ножей.

Сейчас он проводит больше времени с отцом, поэтому все увлечения перешли на второй план.

Микаэль – это просто душка и его противоположность. Ему двадцать один, и он подрабатывает в местной школе. У него нет ни одной татуировки, но полно поклонниц в школе. Его любят все, от кошек и собак на улице до преподавателей и студентов в школе. У него добрый и покладистый характер, а впрочем, с таким старшим братом ему нечего было бояться в детстве, а сейчас тем более.

Микаэль начитан и у него манеры английского лорда, а его лучезарная улыбка готова затопить всех, кто находится рядом с ним в комнате.

Надо ли упоминать о том, что раньше мы жили в более бедном районе, а переехали сюда, когда мне было уже пять лет и всегда я чувствовала себя принцессой с такими братьями, хотя дралась на равных.

Я украдкой смотрю на них и радуюсь, что я снова с ними.

На мне льняной костюм с брюками, который я привезла из Лондона. Все те дорогущие вещи что висят в моем шкафу пока оставались без внимания, потому что мне кажется, некуда будет их одевать, в Рио я пока никого толком не знаю и уж слишком они шикарные.

Город за окном машины утопает в огнях. Я смотрю на него широко открытыми глазами и не узнаю. Столько нового отстроили, пристроили, снесли и сменили вывески.

Город живет неоновыми вывесками рекламы, подсветкой баров, ресторанов и гостиниц, шумит миллионами голосов прохожих и заставляет двигаться в такт звучащей музыки.

Кажется, что музыка льется ото всюду: из открытых окон домов, баров и ресторанов, магазинов и из самих прохожих.

Проехав по центральной улице и, завернули в сторону какой-то высотки, мы останавливаемся возле огороженного здания, которое судя по виду сейчас на реконструкции.

Перед нами открываются ворота, и мы подъезжаем к черному ходу.

Выйдя из машины, Эстебан уходит чуть вперед, делая нам знак и остается разговаривать с телохранителями, которые приехали на машине чуть раньше нас. Микаэль берет меня под руку и шепчет на ухо, чтобы никто не мог нас услышать.

– Айна, помнишь я присылал тебе подарок на твое тринадцатилетние?

Конечно же я его помнила! Сначала мне показалось что это их очередной розыгрыш, пока не поняла, что эта правда. Микаэль подарил мне сертификат на годовое занятие по тайскому боксу.

– Помню и я даже отлично им воспользовалась. – Так же шепотом продолжаю. – Я обновляю этот сертификат уже четыре года. Ты же знаешь, что просто капоэйры мне всегда было мало. – Тут Микаэль по-детски улыбается и выдает мне:

– «Спорт, в котором нельзя надрать задницу, не для меня». – Цитирует он мои же слова, которые я так любила повторять в детстве.

Мы весело смеемся, и я с благодарностью склоняю голову к нему на плечо. Из двух братьев он мне был всегда ближе.

Глава 3

3. Бои без правил.

В детстве со мной произошел один случай, который помог сформировать мой характер. На очередном соревновании по капоэйре, на которое меня всегда возил отец я с позором потерпела неудачу.

Случилось это потому, что, за час до соревнований, я украдкой от родителей стащила с кухни и съела целую банку шоколадной пасты. Минут за десять до моего выступления мне стало плохо. Смотря на своего противника, я видела его удвоенное лицо, у меня болел живот, я сильно потела и хотела лежать в маминых объятиях, а не стоять и пропускать удары. Меня вырвало прямо во время соревнования.