Полная версия:
Уроборос
Амаль Ахмедов
Уроборос
Предисловие и благодарности
Эта история, которая изначально задумывалась как короткий рассказ на 4–5 страниц, в итоге вылилась в повесть. Она посвящается ярким лучам света, маяку в туманном море моей жизни – моей маме и сестре. Спасибо вам большое за то, что верили и верите в меня, каким бы мрачным, ленивым, странным, злым и тяжелым я ни был. Верите и освещаете мой путь, как бы мрачно впереди ни было. Освещаете, даже когда сами едва горите. Я за это перед вами в неоплатном долгу.
В этой истории нет ни одного прототипа реально существующего человека. Любые совпадения – просто совпадения. Изначально был соблазн создать персонажей на основе людей, которых я знаю, но сама история, которую я рассказывал, не позволила этому развиться, и идея сгорела еще в зародыше. Все персонажи этой повести родились и погибли (те, кто погиб по ходу истории) исключительно в моей голове.
В любом произведении важна история, которую автор рассказывает, будь то книга, картина, игра, фильм, скульптура, сшитая одежда, песня, музыка, поэма, авторское ювелирное украшение, комикс, танец, десерт, суп и т. д. Автор рассказывает историю, а потребитель решает, как ее использовать.
Как проповедует один из моих любимых творцов: «Главное в рассказе истории – говорить правду». Я стараюсь следовать этому постулату и не лгать в своих историях. Персонажи этой истории живы, они обычные люди, как вы и я, а не супергерои в бронированных костюмах. Они боятся, переживают, плачут, любят, умирают и нередко принимают неверные решения.
Спасибо всем, кто помог этой повести случиться. Всем, кто вдохновлял и поддерживал меня. А тем, кто мешал и не верил в меня – «не спасибо». Желаю, чтобы вам на праздники дарили колючие свитера, галстуки, носки, сковородки, пены для бритья, гели для душа и передаривали невкусные конфеты.
Уроборос
Глава 1 «Белый Воротник»
Понедельник, семь пятнадцать – обычное начало рабочей недели. Несколько секунд раздумий: встать сейчас или через пять минут? Побеждает разум. Беру телефон в руки, проверяю чаты – на работе, как обычно, что-то не так, и это меня пробуждает. Выпутываюсь из теплой постели. В гардеробе рубашки и костюмы ровными рядами. Сегодня будут белая рубашка и бордовый галстук – идеальный наряд Патрика Бейтмана1. На кухне уже пахнет кофе. Мой эконом Карл любезно ждет меня с завтраком на На кухне уже пахнет кофе. Мой эконом Карл любезно ждет меня с завтраком на столе в виде башни из воздушных французских тостов с арахисовой пастой – маленькая роскошь, которая делает утро мягче. Телевизор бубнит новости, пока я проверяю почту. Пара срочных писем от коллег и совета директоров, остальные – информационные.
На часы смотрю по привычке, хотя точно знаю, который час. Четкий, проработанный график никогда не подводит. Отражение в зеркале стального холодного лифта подмигивает мне: ещё один день в этом замечательном хаосе.
В машине водитель включает мне, как обычно, песни старой группы Bon Iver2. Это хорошая музыка для раннего утра: не бьет по мозгу, а мягко и нежно дает начать день.
В офисе – гул голосов, шелест бумаг и запах кофе. Эта суета – песня для моей души. Панорамный вид на город. Просторное здание, стекло, металл, высокие потолки, мой офис у окна. Я успеваю поймать рассвет, отражающийся в соседних небоскребах, прежде чем до самого вечера застыну взглядом в мониторе компьютера, телефоне и куче бумаг.
Я веду утреннее совещание с подчиненными. Мы обсуждаем текущие успехи, сроки, бюджет. Эта работа не из тех, что делаются «на автомате». Каждый день – вызов. Делаю не потому, что должен, а потому что умею и нравится. Ближе к обеду – совещание с партнером и советом директоров, где я презентую успехи, планы и решения своей команды, а потом обед. В обеденный перерыв я слегка замедляю темп, но не останавливаюсь полностью. Хотя чаты и звонки пауз не берут, я все же успеваю понаблюдать, как город живёт своей жизнью: жёлтые такси, велосипедисты, деловито куда-то бегущие люди.
Этот фрагмент очень важен для понимания мотивации героя – здесь закладывается фундамент его цинизма. Я поправил пунктуацию, исправил ошибки в написании «не» с разными частями речи и оформил сложные технические термины.
Моя страсть – держать всё под контролем. Этот ритм, эта ответственность – то, что придаёт жизни вкус. Я основал компанию «Хорайзен» с моим лучшим другом – Ричардом Теллером, когда нам было по девятнадцать лет. У меня была отличная идея, а у его родителей – деньги, так мы стали деловыми партнерами. Технология, которую я разработал, – «экоГрид», изначально родилась как платформа «цифровых двойников». В теории – безобидная, но революционная штука даже в эпоху развития ИИ. Создание цифровой копии человека для бизнеса, выполнения базовых задач, созвонов, онлайн-встреч, собраний, собеседований. Проще говоря, делался цифровой оттиск человека на основе большого объема информации: его фото, видео, почерка, голосовых записей. В результате у вас мог быть двойник, который мог пройти за вас онлайн-собеседование одновременно в десятках компаний или участвовать в онлайн-родительском собрании параллельно с рабочей встречей по Zoom. Это предприятие имело колоссальный успех.
Но позднее мне в голову пришла еще более интересная идея. Я подумал, что, используя все те же данные, можно сделать оттиск умершего родственника, благодаря чему можно было «поговорить» с ушедшим дядей или получить совет умершего отца. Цифровые копии на базе ИИ и загруженных данных мыслили и отвечали как оригинал на 99,9%. Рич же был глубоко верующим человеком, и эта моя затея ему, мягко говоря, не понравилась. Он был в ярости и настаивал на том, чтобы мы либо продали идею, либо вовсе от нее отказались. Я чудом сумел убедить его, что это будет самым глупым поступком в нашей жизни. А чтобы его успокоить, я привлек несколько крупных инвесторов. Рич получил деньги, которые на время заглушили его убеждения, и он поутих.
Чуть позже мы продвинулись еще дальше. Наша компания «Хорайзен» объединилась со стартапом робототехники «Хьюмандроид». Вместе мы сделали то, что никто не смел даже представить: андроидов с лицами и повадками умерших людей. Не просто похожих – почти неотличимых, говорящих, шутящих, мыслящих как оригинал. С ними даже можно было после должной тренировки удариться в общие воспоминания. Но это было очень дорого. Для богатых клиентов это стало новой роскошью: у кого-то снова «ожила» жена, у кого-то – дед, у кого-то – утраченное чадо. После баснословного успеха я стал работать над идеей оптимизации. Чтобы это могли себе позволить не только миллионеры, но и обычные люди. Рича всю дорогу заботила только прибыль и слегка – моральный аспект. Я не переставал удивляться, как, будучи рожденным в состоятельной семье, он продолжает постоянно думать о деньгах.
Большую часть детства я жил с отчимом, и жили мы, не бедно. Мой отец умер от рака желудка, когда мы с сестрой были совсем маленькими. А мать скончалась чуть раньше него, в автокатастрофе по пути к нему в больницу. Мы их плохо помним, сестре тогда было семь лет, а мне четыре. После смерти отца, нас забрали в приют. По счастливому стечению обстоятельств, мы провели там очень короткое время. Старый друг семьи – дядя Кевин оформил опекунство над нами и забрал жить к себе.
Дядя Кевин был знаменитым шеф-поваром. Автором кулинарных книг и обладателем двух звезд «Michelin».
Закончив школу моя сестра Рэми пошла по стопам дяди и ушла в кулинарию.
Я же сразу после школы женился на Моргане, с которой познакомился в соцсетях. Чтобы оплачивать нашу съемную квартиру, я работал в автомастерской. Хоть мы и жили беднее, чем с дядей, едва сводя концы с концами, я был уверен в стабильности своей брачной жизни. Мы снимали квартиру студию в Нью Джерси, смотрели маленький телевизор и были счастливы. С работы дома меня каждый день ждала жена. Вместе мы проводили выходные, ходили на свидания в кино, по магазинам, ели пиццу за просмотром сериалов.
От помощи дяди Кевина я отказался, так как хотел начать с нуля, ни от кого не зависеть и добиться чего-нибудь в этой жизни сам.
Моргана была со мной и когда я добился успеха. У нас появилось собственное жилье, большой телевизор, более дорогие вещи, машины. Но времени, которое мы раньше проводили вместе, стало меньше. Я часто задерживался на работе, а дома, у телевизора, раздумывал о новых направлениях для развития своей компании. Моргана бросать работу отказывалась, хоть я и говорил, что моего дохода хватит на нас обоих с большим избытком. Чтобы ей не приходилось тратить свободное время на дела по дому, который стал значительно больше, чем в начале нашей совместной жизни, я через агентство нашел нам эконома.
Карл нам сразу понравился: очень дружелюбный и не слишком болтливый мужчина лет шестидесяти. Он делал свою работу добросовестно, и порой даже больше, чем требовалось. Квартира, которую он снимал в городе, находилась в двух часах езды от нашей, как я узнал во время одной из бесед за завтраком. Позвонив тому же риелтору, который помог купить жилье нам самим и родителям Морганы, я снял ему квартиру в доме напротив. Не описать, как было удобно, что он мог прийти через три минуты даже в свой выходной, особенно когда Моргана уезжала навестить своих родных во Флориду. Где-то в забытых местах Орегона у него был и свой дом, в который он приглашал нас погостить в отпуске, но отпусков у меня не бывает. Да и я никогда не был поклонником маленьких общин в тесных городках.
Вероятно, слишком много работая или из-за своего тяжелого характера, я упустил момент, как мой друг и бизнес-партнер Рич и моя жена сблизились. Они позднее поженились и нарожали детей. Долбаная мыльная опера, а не жизнь, хоть сериал снимай. Netflix бы точно раскошелился на такую историю. Я не злопамятный и искренне рад за них и за их дефективных детей. Дружба между нами, разумеется, кончилась в день, когда за ужином он рассказал, что уже много месяцев они у меня за спиной разделяют постель. Ценю честность и помню этот громкий звон, когда я стукнул пустую бутылку вина Screaming Eagle 1992 года о его лысеющую голову, словно о пустое металлическое ведро.
В следующие два дня после признания Рича моя фантазия нарисовала для меня потрясающе яркие картины с обнаженными телами моей супруги и некогда лучшего друга. Тревоги, которые иногда приходили под покровом ночи, со временем стали менее зловещими. Я научился их встречать – как старых знакомых, которые пришли не напугать, а напомнить, что доверие – для дураков.
Каждый день, наблюдая довольное лицо Рича, я чувствую на нем запах своей бывшей жены. Стол его украшает их семейное фото. Когда я вижу, что на работу он пришел мрачным, то понимаю, что они, вероятно, поссорились. Эта мысль не может меня не радовать. Но несмотря на разногласия в личной жизни, на работе мы сохраняли профессиональные отношения. Хоть больше почти и не пересекались.
Пусть и нелегко, но я смирился с утратой и теперь один по вечерам зависаю на балконе своей квартиры. В руке – бокал бурбона или чашка чая. Внизу – двадцать два этажа пустоты, самолеты и звезды вверху, а между – я. Иногда просто слушаю город, а порой – свои мысли. В моем новом ритме одиночество – не беда, а способ восстановить силы.
Выходные отныне, если и появляются, то, как правило, они у меня ритуальные. Поздний завтрак от Карла – обычно яйца пашот, авокадо с парой кусочков цельнозернового хлеба. Он разделяет его со мной, изредка мы даже о чем-нибудь болтаем. Потом я либо сплю дальше, словно возвращаю долг за недосыпы в будние дни, либо играю в видеоигры. Иногда я охватываю почти целую книгу за день, а если повезёт – свежие круассаны из пекарни внизу на поздний ужин. Иногда выбираюсь на прогулку – в парк, паб или кино. А чаще всего остаюсь дома, сам готовлю что-нибудь для нас с Карлом на ужин, и мы играем в карты.
Думаю, что моя жизнь – это идеально отлаженный механизм. Надежный, предсказуемый, с четким распорядком. В нём нет места для потрясений. Я заработал это спокойствие – часами в переговорных, годами планов и ценой своего брака. Возможно, это еще не жизнь мечты, но эта устойчивость мне дорога.
Есть вещи, которые я повторяю не задумываясь: каждый вечер проверяю, закрыта ли дверь дважды, телефон – в одном и том же кармане одежды, ноутбук – всегда на том же месте после использования, пульт от телевизора – на кофейном столике, ключи всегда кладу в чашу в прихожей. Всё это – мои якоря. Вещи, из которых и складывается стабильность, спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Случайности и сюрпризы – больше не мой вариант.
Глава 2 «Гром среди ясного неба»
Сегодня я необычайно долго засиделся в офисе. Пара дней до конца месяца, и в голове какой-то бардак. С самого утра раздражают и коллеги, и освещение в кабинете, и пятно горчицы на галстуке, капнувшее с обеденного хот-дога. Цифры не сходятся, двух отчетов не хватает. Тяжело переношу беспорядок в любой сфере моей жизни. Но сегодня вечером у меня ничего не выйдет, мне нужен отдых. Складываю все бумаги аккуратно в папку, накидываю пиджак и ухожу домой. Закончу завтра.
Придя домой, я на автомате переодеваюсь в свою голубую пижаму. Карл уже давно ушел, дома чисто, есть еда, но я не в состоянии, так что я просто заваливаюсь в кровать и засыпаю.
Громкий стук в дверь будит меня. Открываю глаза, болит голова. Стук все настойчивее. Слышу, как Карл открывает дверь, из прихожей слышатся громкие мужские голоса, затем – приближающиеся тяжелые шаги. В мою спальню входят четыре полицейских.
– Маркус Уэйн, вы арестованы по обвинению в хищении имущества компании «Хорайзен», – произносит один из них. – Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете себе его позволить, адвокат будет предоставлен вам до начала допроса. Вы понимаете свои права, о которых я вам только что сообщил?
Я слышу только звон в ушах, в глазах темнеет, я отключаюсь.
Кто-то плескает мне в лицо холодной водой. Я прихожу в себя, но в ушах еще свист. Чувствую, что руки туго скованы наручниками. Четыре полицейских уводят меня прочь из моей уютной квартиры, ведут к лифту. Мои босые ноги подкашиваются, я снова отключаюсь.
Открываю глаза: теперь я сижу в пижаме на заднем сиденье машины, два офицера спереди, руки по-прежнему скованы наручниками. Мне становится душно и тесно. Пытаюсь что-то сказать, но язык словно из металла, не двигается. Делаю вторую попытку и прошу офицеров приоткрыть окно. Водитель, не оборачиваясь, приспускает окно со своей стороны. Свежий холодный утренний воздух мгновенно проникает в душную машину, становится легче, ум проясняется.
По озеру моей спокойной жизни пошла рябь. В компании разгорается скандал: обвинения в финансовых махинациях, поддельные отчеты, невыполнение обязательств, хищение в крупном размере. Мое имя везде фигурирует, а имени моего партнера и бывшего лучшего друга Ричарда Теллера я не услышал ни разу.
Компания лопнула как мыльный пузырь за ночь, и главный расхититель, как оказалось, я – Маркус Уэйн. В мыслях на повторе только одно: «Это какая-то ошибка. Это моя компания, и я оттуда не унес даже скрепку».
Меня заводят в холодную комнату с огромным зеркалом на стене, как в кино. Наручники снимают, офицеры уходят, я остаюсь один. Босые ноги мерзнут на бетонном полу – мне даже не дали надеть обувь. Моя клаустрофобия сводит меня с ума: стены давят, снова тяжело дышать, и в глазах темнеет. Проходит, по ощущениям, не один час. Ничего не меняется, никто не приходит, за дверьми ни звука. Я уже расслабился, даже привык к тесной обстановке. В голове провернул несколько сотен вариантов того, что происходит. Невольно стали всплывать некоторые эпизоды, значения которым я ранее не придавал. Как минимум – странное поведение Ричарда. Он в последние полгода стал чаще заходить ко мне в офис, порой под идиотским предлогом. Все это были знаки, разбросанные по моему идеально спланированному миру, как мусор после урагана. Но я был слишком занят, слишком уверен в себе, чтобы их увидеть.
В комнату входит мужчина в коричневом костюме и красном галстуке-бабочке. Его тонкие губы едва видны из-за густых черных усов. Не обращая внимания на меня, он быстренько присаживается за стол, открывает свой кейс и, доставая оттуда кипу бумаг, говорит мне
– Мистер Уэйн, присаживайтесь, пожалуйста. Я Стив Бичем – ваш адвокат, меня прислал Карл Смит.
Мой эконом прислал мне адвоката… Вот так забота, откуда не ждешь.
– Я вам скажу сразу и начистоту дело громкое. Во всех новостях о нем говорят. Вы знаете, в чем вас обвиняют?
– Мне что-то сказал полицейский при аресте, но я едва помню.
Я отключился.
– Вас, как лицо компании, обвиняют в невыполнении обязательств и хищении в крупных размерах,
чеканит адвокат
– В этом штате вам грозит до двадцати лет лишения свободы.
Меня окатывает холодным потом, я снова не чувствую ног.
– Что?! Как так?! Я ничего не сделал! Я ничего не крал!
– Успокойтесь, мистер Уэйн, мы во всем разберемся. Доверьтесь мне. Мне понадобится пара дней. Я вернусь к вам завтра и попробую забрать вас под залог. Ни о чем не переживайте, все решаемо.
Адвокат Бичем произнес все эти слова уверенным тоном, ни разу не запнувшись. Это отрезало половину моей тревоги.
– А как же Рич? Его тоже арестовали?
охрипшим голосом спрашиваю я.
Адвокат перебирает еще пару бумаг из своего кейса и уточняет: – Вы о Ричарде Теллере?
– Да,
отвечаю я
– Ваш партнер Ричард Теллер является главным истцом в этом деле, мистер Уэйн.
– Что?! Он же мой партнер!
возражаю я, встав из-за стола
– Судя по бумагам, уже более четырех месяцев как не является. Он распродал свою долю компании, и с того времени вы являетесь единственным фигурирующим во всем этом лицом.
Из моего пока не арестованного банковского счета удалось заплатить залог в размере 500 000 долларов. Следующие четыре месяца я провел в юридическом аду. Процесс шел медленно, но неумолимо. Ричард, словно опытный палач, планомерно уничтожал меня. Каждую неделю во всех СМИ публиковались «новые доказательства» моей недобросовестности от его команды акул-юристов. Это были записи совещаний, где мой голос и моя фигура на камерах видеонаблюдения обсуждали с неизвестными и довольно сомнительными личностями, как вывести средства и обойти аудит. Рич преподнес все так, словно я получал деньги от клиентов за технологию, которую еще даже не изобрел. Забрав деньги обманутых клиентов, по его заявлению, я собирался сбежать в Мексику. На его уговоры я якобы не реагировал, из-за чего он, распродав свою долю, вышел из компании.
Конечно же, это был мой цифровой оттиск, созданный благодаря «экоГрид», который он использовал для фальсификации моей вины. Моя собственная технология стала идеальным оружием против меня. В конечном итоге мне ничего не оставалось, кроме как признать поражение. Стив Бичем, прикладывая все свои невероятные усилия, смог договориться о сделке. Мне было предложено признать всю вину и полностью возместить ущерб в размере 845 000 долларов. По его просьбе мне было разрешено под контролем суда продать все свое имущество для полного возмещения ущерба.
Намного дешевле, чем я покупал, ушел мой пентхаус. Моя машина, мотоцикл, коллекция дорогих часов и прочее имущество тоже продались срочно и по дешевке. Услуги Стива Бичема и армии из его юридической фирмы обошлись мне в 980 000 долларов. Результатом их четырехмесячной работы стали два года условного срока и полное возмещение убытков. Ричард Теллер остался при деньгах и с чистым именем.
В качестве дополнительного публичного унижения суд обязал меня к шести месяцам общественных работ. Этим местом оказался ресторан быстрого питания. Я – бывший генеральный директор крупной инновационной IT-компании – теперь должен был стоять на раздаче в унизительной форме. Это было хуже тюрьмы. По прошествии более четырех месяцев пыток в виде судов и шести месяцев безупречной работы в «Бургер Кинге» мой условный срок отменили. Я остался без денег, без дома и с безвозвратно испорченной репутацией.
Наступил май. Я сижу в выходной в своей съемной квартире в районе, в который я в прежней жизни никогда не заезжал, рискуя быть ограбленным и убитым. Но только здесь я сейчас могу себе позволить аренду жилья. Это однокомнатная квартира на втором этаже четырехэтажного дома. С потрескавшейся краской на потолке и стенах, неработающей газовой плитой и унитазом, от одного вида которого у меня случается запор. В подарок к этой квартире я получил очаровательных тараканов на кухне и семью молодых наркоманов в квартире напротив. По звукам, что мне отчетливо слышны, сложилось впечатление, что жена этого худощавого парня каждый день рисует новую картину, а он по вечерам забивает гвозди в стену ее головой, чтобы было куда их повесить.
Мои привычные ритуалы больше не работают. Я забываю проверить, закрыта ли дверь на второй замок, по утрам не могу найти ключи от двери, телефон и зарядка постоянно блуждают по квартире. Все якоря, которые раньше удерживали мой день, оборвались.
В один из безнадежных субботних вечеров по пути домой в мою голову приходит идеальный выход из этой ситуации. Коктейль из снотворных и виски должен навсегда прекратить мои страдания. Все это я с легкостью купил после работы недалеко от моего нового дома.
И вот тот самый вечер. Я поднимаю бокал, хрусталь приятно холодит пальцы, а жидкость кажется странно густой. Я смотрю на свое отражение в телевизоре: бледное, искаженное, освобожденное от необходимости контролировать каждый вдох. Это единственный акт, который я могу выполнить безупречно. Я закрываю глаза и подношу бокал к губам. Один последний глоток – и больше никаких тревог и никаких сюрпризов.
В этот момент телефон, лежащий на кофейном столике рядом с бутылкой, резко завибрировал. Это не мелодичный звонок, а наглый, противный дребезжащий звук, который прорезал тишину. С ненавистью я отнимаю бокал ото рта. Кто посмел вторгнуться в мой тщательно спланированный финал? На экране высветился незнакомый номер. Я сбрасываю звонок, но вибрация тут же повторяется. Мое сердце забилось не от страха, а от гнева.
– Да что тебе нужно?!
прошипел я в трубку.
– Маркус Уэйн?
раздался хриплый голос взрослой женщины.
Я закатываю глаза с мыслями о том, что в последние полгода после того, как я слышу свое имя, ничего хорошего не происходит.
– Кто это?
– Меня зовут Лоис Дорн. Я являюсь душеприказчиком Карла Смита. С сожалением сообщаю, что господин Смит трагически скончался в эту среду.
– О боже, как жаль. Что случилось?
мои мысли и жалость к себе в этот миг улетучиваются.
– Остановка сердца, мистер Уэйн. Мистер Смит мирно умер во сне в своей постели.
– Чем я могу помочь, миссис Дорн?
– В своем завещании уважаемый Карл Смит указал только вас. Я обязана зачитать его вам лично. В понедельник в девять утра удобно будет подъехать в мой офис на «Грин Майл Авеню, 6»?
Еще какое-то время я сижу и смотрю на свой бокал «Выхода» и не могу решить, что делать. Поразмыслив, я решаю принять этот звонок за какой-то сверхъестественный знак, что мне не свойственно.
Карл… Он даже после своей смерти продолжает наводить порядок в моей жизни. Я не могу просто так уйти, не узнав, какова была его последняя воля. Это незавершенное дело – вдруг я вернусь призраком? Сначала – порядок, потом – финал. Я отложил освободительный напиток в холодильник.
Отпросившись с работы, в понедельник я приехал в офис по указанному адресу. Лоис Дорн – блондинка, на первый взгляд лет ста пятидесяти или около того. Возможно, она была старше моего эконома Карла. Женщина любезно встречает меня в своем уютном офисе, предлагает чаю, а затем озвучивает завещание. В нем говорится,
Юрист сразу же после оглашения завещания протягивает мне большой конверт дрожащей костлявой рукой, в котором лежат все необходимые бумаги, а также ключи от машины и дома. Машина старика оказалась припаркована у ее офиса. Автомобиль, которому почти пятьдесят лет (надо сказать, выглядит он так, будто утром только сошел с конвейера), поражает воображение. Темно-коричневый цвет только придает ему шарма ушедших лет, а хромовые вставки напоминают о его идеальном состоянии при столь почтенном возрасте.
