Путь врача. От выгорания к процветанию

Как аккумулятор, который давно не заряжался. Последствия этого состояния вполне реальны: тревожные расстройства, депрессия, потеря здоровья.

По данным аналитического центра Национального агентства финансовых исследований, почти каждый второй работающий россиянин хотя бы раз в жизни сталкивался с признаками выгорания. Это говорит о системности проблемы, а не о слабости отдельных людей.

На первом месте среди причин выгорания – хронический стресс на работе. Об этом сообщили 42 % когда-либо столкнувшихся с выгоранием. Второй по значимости фактор – ощущение несправедливости и отсутствие поддержки от руководства (36 %). Замыкает печальную тройку лидеров несоразмерность финансовой мотивации и затрачиваемых усилий (27 %). Также в начале списка переработки, рабочие конфликты, отсутствие видимого результата труда и перспектив роста.

Особенно уязвимы те, кто работает с людьми: врачи, медицинские сестры, фельдшеры, педагоги, социальные работники. Их труд требует не только знаний и умений, но и постоянной эмоциональной вовлеченности. Когда ты не просто исполняешь обязанности, а сопереживаешь, несешь ответственность, реагируешь на боль, ресурс тает быстрее.

За цифрами приведенной статистики – истории реальных людей. Познакомимся с некоторыми из них.

Алексей, анестезиолог-реаниматолог, стаж 28 лет

«Никогда бы не подумал, что придется лечиться у психиатра. Но я пришел к нему с мыслью, что это моя последняя надежда».

Алексей всегда был крепким и стойким. «Надежный» – говорили про него коллеги. Работал в реанимации с конца 1990-х. Когда-то мечтал спасать жизни – и спасал. Сотни, может быть тысячи пациентов прошли через его руки. Он не уходил на больничные. Не брал отгулов. Каждую смену – тяжелые случаи, экстренные вмешательства. Бессонные ночи, адреналин.

«Реанимация – это не работа, это образ жизни», – говорил он.

Через несколько лет напряженной работы Алексей стал ловить себя на мысли, что бесконечно устал. Появилось ощущение, что пациенты – не люди со своими болями и потребностями, а только объекты для манипуляций. И вот однажды случился кризис.

«Я видел много смертей, но, когда умер молодой пациент после ДТП, у меня словно что-то сломалось внутри. Я замкнулся. Коллеги сказали: "Ты сделал все, что мог". А я думал, что нет, не сделал. Я обязан был его спасти».

На следующий день после того случая Алексей написал заявление об увольнении. Придя домой, он лег на диван и молча провел, глядя в потолок, несколько дней.

На обращении к психиатру настояла жена. Прием врача он вспоминает с благодарностью. Психиатр сказал: «Это депрессия. Она лечится. Я помогу».

Сначала было трудно. Стыдно. Ведь врачи всю жизнь учатся быть сильными и стойкими, оказывать помощь, а не получать ее. Но спустя некоторое время Алексей вышел из кабинета и впервые за долгое время почувствовал просто теплый ветер на лице. Просто жизнь.

Сейчас он работает на полставки, участвует в программе психологической поддержки врачей. И говорит: «Я больше не играю в героя. Я просто живу. И если кто-то из коллег чувствует то же, что и я когда-то, хочу, чтобы он знал: выход есть».

Светлана, спортивный врач, стаж 23 года

«Я вычеркивала в календаре дни до свободы».

С детства она знала: будет врачом. Не потому что кто-то заставлял. Просто хотела помогать, лечить, быть полезной. Окончила академию, ординатуру, прошла профпереподготовку – и попала в большой спорт. Врач сборной России по велоспорту – звучит гордо, правда?

Первое время это действительно было похоже на мечту. Работать с телом на пределе возможностей, видеть, как спортсмены растут, как ее знания приносят результат. Она приходила на работу с горящими глазами. Хотела знать все. Хотела не просто быть врачом, а быть лучшей.

Но реальность опустила ее с небес на землю. «Мне объяснили, кто здесь главный: тренер. А я – обслуживающий персонал». С каждым годом становилось тяжелее. Ответственности море, прав никаких. Если победа, в этом заслуга спортсменов и тренера. Если травма, неудача – виноват врач. Без вариантов.

В какой-то момент Светлана решила уйти. Ей сказали: «Подождите шесть месяцев до Олимпиады». Она согласилась. Но потом наступил COVID-19, Олимпиаду перенесли, и она терпела еще два года.

К тому времени Светлана уже жила как во сне. Апатия, нервные срывы. Чтобы как-то держаться, повесила на стену календарь и каждый вечер вычеркивала маркером прошедший день. «Это был мой адвент. Только не к празднику, а к свободе».

Сон исчез. Спать удавалось урывками, 3–4 часа максимум. В теле – непроходящая усталость.

После Олимпиады ее наконец-то отпустили, даже без простого человеческого «спасибо» за 19 лет работы. Уход случился, но без ощущения завершения. Она долго не могла перевернуть эту страницу. Внутри оставались боль, обида, разочарование. А потом случилось то, что окончательно выбило почву из-под ног: онкология. «Это был удар. Но, как ни странно, он дал мне паузу. Разрешение остановиться. Заняться собой».

Химиотерапия, операция, работа с психологом – все это стало не просто лечением тела. Это была перезагрузка. Освобождение от старого и начало нового.

Теперь она помогает коллегам понять, что здоровье – не только про тело, но и про душу. И говорит об этом вслух: «Я не боюсь признать, что выгорание и депрессия едва не разрушили меня. Все потому, что я не хотела слышать себя. Сейчас слышу. И больше не живу в режиме "подожди, потерпи". Я живу по-настоящему, здесь и сейчас».

Арина, кардиолог, стаж 25 лет

«Я считала не только дни – часы и минуты».

Она работала в стационаре, где обесценивание было фоном. Коллеги в стрессе, начальство – в претензиях и бесконечной грубой критике. Унижения и оскорбления врачей руководством были в порядке вещей.

Так как Арина жила далеко от места работы, она вставала в 5 утра. Проводила ежедневно четыре часа в дороге. Словно бесчувственный автомат, «человек-функция», работала по 12–13 часов. Возвращалась домой часто к полуночи.

За год до увольнения Арина включила таймер обратного отсчета на своем телефоне и каждый день начинала и заканчивала, глядя на него: «112 дней до свободы. 2688 часов. 161 280 минут». Не верилось, что когда-то наступит он – день освобождения.

Иногда, выходя с работы в 10 или 11 вечера, снимала на камеру телефона то, что видела вокруг: ночной холл, часы на стене, темный гардероб с верхней одеждой еще не ушедших домой коллег (некоторые заканчивали даже позже, чем Арина), здание больницы в сумерках, луну, безлюдную остановку трамвая… Она делала это для того, чтобы навсегда запомнить свое состояние и больше никогда не возвращаться к нему в будущем. Постоянно болела спина, не давая покоя ни днем, ни ночью. Часто болела голова. Стало повышаться давление. Арина начала заедать стресс и набрала 20 кг. Эмоции стерлись: ни злости, ни грусти, только усталость. Ничто не радовало. Ничего не хотелось – ни читать, ни слушать музыку, ни говорить. Только спать, но и это было невозможно – на сон оставалось 4–5 часов в сутки.