Ханна

После всех неприятных событий последних месяцев, Ханне нужно было набраться сил, и она знала, где это сделать. Этим же вечером она стояла на перроне, сжимая в руках билет в родной город. Из вещей, она взяла лишь самое необходимое, пару любимых джинсовых брюк с необычными карманами сзади и резными карманами на бедрах, хлопковый сарафан в горошек с открытыми плечами и плеер.

Ей предстояло ехать всю ночь, а наутро она уже будет в квартире, где прошло ее детство, будет пить чай на кухне, где прошло так много длинных зимних вечеров с мамой. Она заедет к ней на работу, поздоровается, расскажет, как дела на учебе и поедет отсыпаться домой.

Ханна дошла до своего купе, оно было пока пустым, да и вагон был не полностью занят, так бывало, если ожидалась посадка пассажиров по пути из других станций. Она села у окна, включила плеер и стала наблюдать за тем, как горный пейзаж постепенно сменяется степным. Она думала о том, как изменились их с мужем отношения и о том, станут ли они прежними беззаботными и легкими, или теперь это их реальность?

Ханна догадывалась, что возможно Мистер Шотландец где-то на интуитивном уровне чувствует, что ее сердце отдано другому и возможно страдает от этого. Возможно он уже чувствует себя брошенным и отвергнутым, как когда-то в детстве, и просто ждет что всё случится само собой и он снова останется один. А может не стоит брать на себя такую ношу и решать за него, что он чувствует? Может не она причина его потерянного и отстраненного поведения? Вопросы по-прежнему висели в воздухе, а ответов у Ханны не было.

В одном она была уверена всегда, не нужно взваливать на себя все проблемы этого мира и каждый человек сам ответственен за свою жизнь. На этой мысли Ханна решила постелить постель и лечь отдыхать. Она вынула бутылку воды без газа из рюкзака, поставила на стол и стала укладываться поудобнее. В ушах играли треки “Tokyo Hotel”, “Green Day” и «The Rasmus» и под стук колес поезда она стала засыпать.

Мерный, гипнотический стук колес постепенно превращается в удары сердца – глубокие, глухие, резонирующие во всем теле. Пейзаж за окном расплывается в серебристую дымку, и вот она уже не в тесном купе, а в пространстве, сотканном из тепла и полумрака.

Она узнает его по запаху раньше, чем видит. Запах хвои и едва уловимый мускусный аромат кожи – так пахнет только он. В этом сне он стоит у окна, залитого лунным светом, который очерчивает его силуэт.

Когда он поворачивается, время в её сне замедляется. Взгляд Ханны скользит по его лицу, запоминая каждую линию, которую она так боялась забыть. В его глазах – немой вопрос и та самая нежность, от которой у неё перехватывает дыхание.

Он делает шаг навстречу. Ханна чувствует, как по коже пробегает электрический разряд еще до того, как его пальцы касаются её щеки. Его рука теплая, реальная, вопреки логике сна.

Он медленно заправляет выбившийся локон ей за ухо, и это простое движение кажется интимнее любого признания.

Его ладонь спускается к её шее, большой палец мягко очерчивает линию нижней губы. Ханна невольно подается вперед, закрывая глаза. Она чувствует его дыхание на своем лице – горячее, сбивчивое.

Мир вокруг окончательно исчезает. Есть только его близость и нарастающее напряжение. Он притягивает её за талию, вжимая в себя так плотно, что она чувствует твердость его тела и сумасшедший ритм его сердца.

Его поцелуй начинается осторожно, почти невесомо, но быстро перерастает в глубокий, жадный поиск. Руки Ханны зарываются в его волосы, она хочет удержать этот момент, впитать его каждой клеточкой. Внизу живота разливается томительный жар, пульсирующий в такт движению поезда. Одежда кажется лишней, мешающей этой вспыхнувшей связи, его губы начинают медленный путь от её подбородка к ключице, Ханна глубоко вбирает воздух в легкие…

Резкий гудок встречного поезда или толчок состава на стыке рельсов вырывает её из забытья. Ханна распахивает глаза. В купе темно и прохладно, в воздухе нет его парфюма – только запах пыльной обивки и дорожного чая. Но её губы всё еще горят, а сердце колотится так сильно, будто она только что действительно была в его объятиях.

Вагон стал наполняться людьми, они еще долго копошились, размещая свои вещи по местам. А Ханна так больше и не уснула до утра.

Когда первые лучи осветили купе. Ханна пошла за горячим кофе, чтобы взбодриться и привести себя в порядок. Оставался всего час до прибытия в место назначения.

Глава 16.Призраки прошлого

Поднимаясь по лестницам знакомого подъезда родного дома, Ханна почувствовала, как на нее накатывает волна воспоминаний. Стоило ступить на первые ступеньки и перед глазами ожил образ озорного мальчишки балагура и шутника. Запах его густых взъерошенных волос цвета меди четко ощущался сейчас в воздухе. Ханна хорошо запомнила тот вечер, когда считала минуты до свидания с ним. Днем он обмолвился, что придет к ней после 21.00. Пунктуальность не была его сильной стороной, Ханна прождала его до 23.00. Родители с трудом отпустили ее на лестничную площадку на полчаса. Их хватило, чтобы запечатлеть в памяти его взгляд, запах и свои первые ощущения влюбленности, мурашки по спине и волнение, сбивающее дыхание, первый поцелуй.

Незаметно Ханна ступала уже на лестницы второго этажа. Тут ее подстерегало еще одно воспоминание. Воздух наполнился парфюмом с перечными нотками. Образ молодого парня, в меру скромного и серьезного, он тянул к ней свою руку, зовя с собой, стать его женой, просил ждать его, пока он не закончит нести воинскую службу и не отдаст долг Родине. Ханна знала тогда и знает сейчас, что этому не суждено было случится, ни в одной из Вселенных. У них были разные пути. Он просто оказался рядом и держался с честью, достойно, как рыцарь, и в Ханне он вызвал любопытство, хотя это спорный вопрос он ли вызвал это любопытство. Возможно любопытство вызывал не он, а всё то, с чем связаны интимные отношения противоположного пола. С каждой пройденной ступенью воздух менялся и запахи, слова и обещания улетучивались. Остался один лестничный пролет.

И почему это воспоминание всегда появляется против воли, хорошо бы заменить его на другое, подумала Ханна, она еще не знала, что скоро эта возможность представится.

Ну а пока, ее ожидал еще один из призраков прошлого. Он стоял отрешенно в углу, опустив глаза, полные обреченности. Даже в темноте подъездного освещения у его волос был интересный оттенок каштанового, Ханна такого еще не видела ни у кого. В первую встречу он показался ей кем-то знакомым. Было в нем что-то, что нравится девушкам, легкая грусть в глазах, недурен собой и всегда с просьбой на устах. Ему всегда нужна была помощь. И ему всегда хотелось помочь. Но в какой-то момент Ханна поняла, что спасение утопающего – дело рук самого утопающего. И эта истина помогла ей понять, что он должен идти своим путем, без нее. Она все еще видела, как он судорожно набирает ее номер, пытается понять куда она исчезла и почему. Но время прощаться всегда настигает, несмотря на приятную близость. Ханна всегда знала, когда пора попрощаться. В глубине сознания красными буквами, шрифтом Times New Roman, размером 14-16, звучали слова: «Конец одного пути, почти всегда, начало нового».

Наконец Ханна добралась до дома. Там по-прежнему была своя атмосфера, уютная несмотря на прохладную температуру, отопление по-прежнему слабо работало. На столе ее уже ожидал завтрак и свежезаваренный чай, родители всегда остаются родителями, сколько бы не было лет их ребенку.

Не успев допить чашку чая, Ханна услышала звонок в дверь. Она прислонилась к дверному глазку, как делала тысячу раз в детстве. На лестничной площадке стоял высокий смуглый парнишка. Он поздоровался через дверь и представился Жаном. Не может быть – подумала Ханна. Несуразный худощавый соседский мальчуган, за которым она присматривала в детстве, превратился в хорошенького мулата.

Ханна открыла дверь. Парнишка весело поздоровался и немного смущаясь произнес:

– С приездом! Видел тебя из окна, хотел помочь с чемоданчиком, пока добежал, а тебя уже нет.

-Спасибо, как приятно, ты уже на каникулы приехал?

-Да, планируем сегодня вечером в кино на «Сумерки», ты с нами?

-Хм, «Сумерки»?

-Только не говори, что уже смотрела.

-Я вообще больше по другим фильмам, но для интереса, почему бы и нет? Во сколько?

– Я зайду за тобой к 19.00, договорились? И подмигнул.

-Договорились.

Ханна закрыла дверь. Прислонилась. Она не могла не заметить его пухлые губы и высокие скулы, и роста в нем было не меньше 180см. Кажется вечер обещает быть интересным. Ханна уже знала, что наденет на эту встречу. Она и так знала, что нравится этому парнишке еще со школьных лет, но тогда он казался всего лишь прыщавым подростком, вечно прячущим глаза при ее появлении. Еще она припомнила, как он наблюдал за ней однажды из окна, когда она возвращалась со свидания. Милашка.

Глава 17.Сумерки

Ханна достала из своего вместительного рюкзачка голубой сарафан в крупный белый горох с открытыми плечами. Она всегда чувствовала в нём себя очень сексуальной. Макияж был не нужен, достаточно лишь подкрасить ресницы. Парнишка мулат оказался довольно пунктуальным, ровно в 19.00 он уже ждал ее у подъезда. Ханна выпорхнула в своем легком хлопковом сарафане.

-Привет! – смущенно улыбнулся он.

-Ну привет! Как настроение?

-Уже лучше. – снова улыбнувшись ответил он.

Такси подъехало через пару минут. Они уютно устроились на заднем сидении. Он не отрывал от нее взгляда.

Было видно, что он оценил наряд спутницы, его зрачки расширились и глаза стали казаться еще темнее. От него шло такое тепло, как будто он только что бежал марафон или колол дрова, такие вот странные ассоциации возникали у нее рядом с ним. Через минут десять они уже были на месте. У входа их ждала компания его друзей, некоторые из которых были с подругами. Хм, групповое свидание. На таком Ханна еще не была. Одно она уже решила про себя, что вся милашность этого мулата все равно не сделает из него ее Половинку, он скорее четвертинка. Быть может лет через 10 он станет для кого-то чем-то большим, но не сейчас и не для нее.

На экране разворачивались кадры из «Новолуния»: Джейкоб – повзрослевший, лишившийся своей детской неуклюжести, превратившийся в сосредоточие дикой, первобытной энергии. Ханна невольно затаила дыхание, глядя на то, как Белла в нерешительности замирает перед этим новым, пугающе сильным другом. В этот момент юный спутник Ханны, сидевший справа, шевельнулся, и его рука накрыла её ладонь. Ханна вздрогнула: тепло, исходившее от его кожи, показалось ей почти сверхъестественным, точно таким же, как описывала Белла в своих мыслях о «парне-солнце». Она украдкой взглянула на его профиль в полумраке – те же резко очерченные скулы, та же внезапно обретенная стать, которая пришла на смену угловатости подростка. В этот миг грань между кино и реальностью стерлась: рядом с ней сидел не старый школьный приятель, а кто-то, способный одним прикосновением выжечь в её памяти образ его прежней, несуразной версии. У нее повлажнело между ног, она начала возбуждаться. Она представила, как он берет ее в позе по-собачьи, ее любимая поза для оргазма.

Когда они вышли из душного холла на ночную улицу, Ханна все еще чувствовала фантомное тепло на своей коже. Парень обернулся к ней, щурясь от яркого света вывесок, и в его улыбке промелькнуло что-то волчье, уверенное.

– Ты весь фильм просидела с таким видом, будто увидела привидение, – негромко сказал он, преграждая ей путь у самой машины. – Неужели история про оборотней так тебя впечатлила?

Ханна покачала головой, не сводя с него глаз.

– Дело не в истории. Просто… в какой-то момент я поймала себя на мысли, что Джейкоб чертовски на тебя похож. И я сейчас не про длинные волосы или татуировки.

Он заинтригованно приподнял бровь, сокращая дистанцию так, что Ханне пришлось поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– И в чем же сходство? – его голос стал на октаву ниже.

– В том, как ты вырос, – выдохнула она, решив больше не прятаться за иронией. – В том, что ты больше не кажешься тем мальчишкой, который когда-то украдкой смотрел на меня. Ты сейчас… как будто занимаешь всё пространство вокруг. И от этого тепла, которое от тебя исходит, становится по-настоящему жарко.

Он коротко усмехнулся, и в его глазах вспыхнул тот самый живой интерес, который Ханна только что видела на большом экране.

– Наконец-то, – прошептал он, едва касаясь её щеки кончиками пальцев. – Я уж боялся, что мне придется превратиться в огромного волка, чтобы ты перестала видеть во мне всего лишь соседского мальчишку.

На обратном пути в такси, он приобнял Ханну за плечи и поцеловал, затем тихо прошептал на ухо:

-Позволишь мне угостить тебя? Зайдем ненадолго ко мне? Обещаю провожу после до двери

– Угостить? – Ханна кокетливо улыбнулась

– Я виртуозно готовлю бутерброды – хитренько улыбнулся он.

– Интересно, интересно, она хотела пошутить про колбасу, но не стала его смущать, он и так волновался и плохо это скрывал.

В тесной кабине лифта он снова притянул её к себе, словно не в силах вынести даже сантиметра пустоты между ними. Его поцелуй был долгим, отчаянным и по-настоящему глубоким; Ханна буквально кожей ощущала тот внутренний жар, который сжигал его изнутри – это было чистое, ничем не прикрытое желание, пульсирующее в каждом его движении. Она чувствовала его твердый горячий член. Ее нетерпение рвалось наружу. Ей отчаянно хотелось запустить руку ему в джинсы. И она не стала себя сдерживать. Она дотронулась пальцами до его пульсирующего возбужденного члена, он был огромен. Он пристально смотрел ей в глаза и ждал ее реакции. У нее вспыхнул взгляд и проснулся волчий аппетит. Она стала дрочить его, трогая кончиками пальцев головку и уздечку, он вздрагивал и глухо постанывал, она обхватила его член всей ладонью и чуть сжала и начала дрочить дальше. Вторую руку она запустила себе в трусики, потом дала облизнуть ему два пальца и снова засунула их в свою мокрую щёлку, она трахала себя пальцами и дрочила ему одновременно, оба были на грани. Дыхание становилось все чаще и сбивчивее. Он стал облизывать свои пухлые губы и шептать о том, как хочет ее сейчас. Он трогал ее упругие ягодицы под бельем, сжимая их….

К тому моменту, когда за ними закрылась дверь квартиры, мысли о еде вылетели у неё из головы. Голод физический сменился иным – жадным аппетитом, затянувшим её в омут первобытной страсти.

Увиденное лишь подтвердило ее ощущения: она была, мягко говоря, поражена тем, как щедро природа одарила этого парня. Стало очевидно, что впереди его ждет насыщенная жизнь и избыток женского внимания. И пусть пока ему не хватало искушенности, а юношеская несмелость порой сковывала движения, этот час, проведенный наедине, оставил в её памяти неизгладимый след. Его огромный каменный член буквально пронзал ее, заполняя собой все имеющееся в ней пространство. Его толчки казались ударами молота. Каждый раз, когда его головка входила в нее, она вскрикивала скорее от необычных ощущений, чем от экстаза. В его неопытности была своя правда и чистота, которая сделала их близость незабываемой.

Когда всё стихло, Ханна лежала в полумраке, слушая его дыхание, и в её голове промелькнула опасная мысль. Она понимала, что только что открыла «ящик Пандоры»: этот парнишка, едва осознавший свою силу, теперь никогда не станет прежним. Она видела, как в его глазах благодарность смешивается с зарождающимся триумфом хищника. Ханна улыбнулась про себя, осознав, что стала не просто его увлечением, а тем самым катализатором, который превратил робкого соседа в того, за кем завтра будут охотиться все женщины города. Но сегодня он принадлежал ей, и этот секрет был слаще любого послевкусия.

Глава 18.Все сорванные яблоки остаются в Эдеме

По возвращении домой, Ханна поняла, что ничего не изменилось. Дома царил беспорядок, а на кухне скопилось столько немытой посуды, что вчетвером ее перемыть не удалось бы и за сутки. Ее поездка несомненно улучшила ее эмоциональный фон и в редкие моменты, оставшись наедине сама с собой, она мысленно возвращалась к моментам, проведенным там и смущенно улыбалась про себя. Знакомое ощущение чего-то запретного, тайного, подбавляло каплю адреналина в ее будни и это было сравнимо с зависимостью. А зависимость, как водится, почти всегда, требует новой дозы. Ханна уже знала, что продолжит новые знакомства и романтические эксперименты, ну а пока были дела поважнее.

С началом новой недели у Ханны должна начаться первая стажировка, которую она сама нашла перед отъездом в родные края. Это была небольшая арт студия, где работало несколько художников, кто-то из них иллюстрировал журналы, кто-то из них брал учеников для обучения живописи. В обязанности Ханны входил приём звонков, обеспечения наличия материалов обучения и ответы на электронную почту, а свободное время она могла принимать быть учеником у одного из художников. Ханна хвалила себя каждый день за это найденное место, так как дома было находится сложно.

Несколько дней назад, разговаривая с Лили, Ханна узнала, что у Мистера Шотландца состоялся случайный разговор с Лили. Они встретились у дверей в супермаркет. Он был изрядно подшофе и болтал что-то о новой работе, но не это удивило Ханну. В своем неадекватном состоянии он кажется сказал то, о чем не решался сказать, будучи трезвым. А именно:

-«Жаль, что тебя я не встретил раньше нее» … и ушел как ни в чем не бывало.

Про себя Ханна понимала, что возможно и так не заслуживает его любви, и возможно он чувствует, что она не принадлежит ему ни сердцем, ни телом, но эти слова как-то еще больше охладили ее чувства. Они как будто освободили ее от чувства вины за мысли о другом и за недавнее увлечение в поездке.

Брак Ханны и Мистера Шотландца так и продолжался как соседство, иногда холодный мир, иногда вспыхивали ссоры. Отвлекаться от таких ссор, Ханна предпочитала своим способом.

Она часто захаживала в ту арт-студию, посидеть, послушать уроки для новичков, а иногда сама что-нибудь писала, даже после окончания стажировки у нее сохранились там дружеские отношения и ей всегда там были рады.

В одни из таких выходных, когда дома царила напряженная атмосфера, а Ханне хотелось глотка свежего воздуха, она решила пройтись до арт-студии, но по дороге она заметила новое интернет кафе с широкими панорамными окнами и горячим ароматным кофе. Оно уже было украшено по-новогоднему, хотя на дворе был конец ноября. Ханну потянуло туда. Она нашла уютное местечко, заказала кофе и открыла страницу браузера, прислушиваясь к себе. В эту минуту ей хотелось общения, и она решила зайти в чат случайных собеседников. Беседа завязалась сразу с несколькими парнишками, с кем-то было весело и легко, других просто было интересно послушать, но один из них показался ей интересным, и они договорились встретиться через час.

Его звали Ким. В их общении не было ничего лишнего и это было необычно, ведь в первые встречи при знакомстве люди много болтают ни о чем ну или хвастают, тем, чего они достигли. Встреча с ним была иного рода. Его появление запустило ход событий в ее судьбе, без которого возможно всё было бы иначе.

В один из вечеров, в непринужденной беседе с Кимом, они оба вдруг ощутили, что их общение уже не совсем приятельское, но еще не интимное. Это создало неловкое напряжение. Он довёз ее до дома, пауза и неловкая тишина всё затягивалась. Ханна почувствовала, что должна сказать ему правду о своем браке.

Ханна глубоко вдохнула, глядя на то, как уличные фонари отражаются в лобовом стекле, и слова, которые она так долго держала внутри, наконец сорвались с губ, нарушив тягучее безмолвие салона. Она говорила тихо, но твердо, признаваясь в существовании человека, который всё еще официально занимал место в её жизни, хотя их дом давно перестал быть крепостью. В этот момент маска благополучия окончательно сползла, обнажая перед Кимом не просто случайную собеседницу из кафе, а женщину, запутавшуюся в обязательствах прошлого. Ким слушал молча, не перебивая и не отводя взгляда, и в этой его спокойной готовности принять её правду Ханна ощутила странную смесь облегчения и страха – ведь теперь их связь, едва успев зародиться, неизбежно приобретала совершенно иной, гораздо более весомый смысл.

– Я не хотела начинать с этого, – прошептала Ханна, не решаясь взглянуть на него. – Просто… всё слишком сложно.

Ким мягко коснулся её руки, заставляя замолчать. Его ладонь была тёплой, и от этого простого жеста по телу Ханны пробежала едва заметная дрожь, мгновенно унявшая тревогу.

– Сложно – не значит безнадёжно, Ханна, – ответил он, и в его голосе она услышала ту самую искренность, которую искала. – Спасибо, что доверилась. Для меня это важнее, чем если бы ты просто смеялась над моими шутками.

Он чуть подался вперёд, и пространство между ними, казавшееся ещё минуту назад пропастью, внезапно сократилось до нескольких сантиметров. Воздух в машине стал густым, пропитанным ароматом того самого кофе и едва уловимым запахом зимнего вечера. Притяжение стало почти осязаемым – оно тянуло их друг к другу, как невидимая нить, игнорируя все преграды и здравый смысл. Ханна подняла глаза, встретившись с его взглядом, в котором читалось не осуждение, а нежность и немое обещание. Ким осторожно заправил выбившуюся прядь её волос за ухо, его пальцы на мгновение задержались на её щеке, а затем он медленно, давая ей возможность отстраниться, коснулся своими губами её губ. Это был мягкий, почти невесомый поцелуй, пахнущий первым снегом и надеждой, – момент, в котором время замерло, а все её обязательства перед прошлым на мгновение перестали существовать

Глава 19.Снежная симфония

За панорамным окном гостиничного номера разворачивалась настоящая зимняя симфония: густой колючий мороз сковал город, а крупные хлопья снега в свете уличных фонарей казались лениво кружащимся золотистым пеплом. Ветер завывал в переулках, вырисовывая на стеклах первые морозные узоры, но здесь, на высоком этаже, царила абсолютная тишина, прерываемая лишь мягким гулом системы отопления. Холодный синий полумрак улицы подчеркивал невероятную теплоту комнаты, превращая номер в уютный кокон, надежно защищенный от всего мира, от проблем прошлого и неопределенности будущего, которые остались где-то там, под слоем свежевыпавшего снега.

В этом уединении каждое движение казалось значительным, а случайное соприкосновение кожей – обжигающим. Ким подошел к Ханне со спины, когда она завороженно наблюдала за метелью, и осторожно обнял её за плечи, согревая своим теплом. Его рука начала спускаться к пуговице ее джинсов. Под ними его ждало белое тонкое кружево ее трусиков. Он запустил пальцы под расстегнутую ширинку ее брюк. Он ласкал низ ее живота, бёдра и медленно перешел к ягодицам.

Растущее притяжение, которое началось в салоне его черного БМВ, когда от одного прикосновения к ее губам, у него стало тесно в джинсах, невозможно было остаться равнодушным к ее зовущим устам, влекущему запаху кожи. Здесь в номере отеля они могли не стесняться показать свои желания, заполняя собой всё пространство. Больше не было нужды в словах или признаниях; в том, как Ханна доверчиво откинула голову ему на плечо и как Ким бережно вдыхал аромат её волос, читалось молчаливое согласие оставить все тревоги за порогом. В этом тепле, под защитой гостиничных стен, они наконец позволили себе просто быть друг с другом, растворяясь в моменте, где существовали только их дыхание и тихий шепот зимы за окном.

Ханна лежала на белоснежных простынях, в белом кружевном белье. Он наслаждался ее женственностью и не торопился снимать белье. Он повернул ее на живот, чуть сдвинул белье вбок, открыв себе путь для проникновения в нее. Ловко надев презерватив, он стремительно вошел в нее, она издала тихий стон, он начал двигаться сначала аккуратно и не спеша, набирая ход и наслаждаясь видами ее изящной спины, огненных локонов и пухлых ягодиц. В порыве страсти и резких толчков, презерватив порвался. Ким негромко выругался и сменил его. Они продолжили свои горячие утехи. Через четверть часа, он кончил, а мысли Ханны унесли ее неведомо куда, и она отвлеклась, не успев кончить сама.

Ханна повернулась в его руках, глядя на мерцающие огни города, которые сквозь пелену снегопада казались крошечными свечами.

– Знаешь, – тихо произнесла она, коснувшись пальцами прохладного стекла, – я только сейчас поймала себя на мысли, что сегодня Рождество. Мы никогда не праздновали католическое Рождество, но я помню киношные картинки больших семейных праздников и походы в церковь, наверное, это здорово.

Ким улыбнулся, притягивая её ближе, и его голос прозвучал низко и тепло у самого её уха: – В нашей семье некоторые ходят в церковь на Рождество, песни поют, устраивают там чаепития, но мне такое не по душе, как-то это слишком. Сегодня я там, где мне по душе. Здесь и сейчас… в этом номере, всё ощущается иначе. Словно весь этот мороз и чужой праздник стали декорациями специально для нас. Будто город замер, чтобы дать нам это время.