Графиня Оболенская. Право имею

- Понятых возьмём по дороге. У Фонтанного переулка лавочник толковый есть, да дворника прихватим, - добавил Семён Афанасьевич и, подойдя к окну, отодвинул штору.

На углу стояли два экипажа. У одного на козлах сидел мужчина в поношенной шапке и держал газету вверх ногами. Во втором едва шевельнулась занавеска.

- Взгляните. У нас на углу публика, - заметил пристав.

- Знаю, - встал рядом с ним Громов.

- Гнать? - вопросительно покосился он на поверенного.

- Нет. Сегодня они нам послужат.

К дому князя Горчакова на Фонтанном переулке подъехали в шестом часу.

Сзади, держась на расстоянии, тянулись три экипажа. Репортёры, уже не стесняясь и не скрываясь, буквально наступали на пятки.

Дом Горчакова выглядел хуже, чем Пётр Ильич ожидал. Серый фасад пошёл мелкими трещинами, штукатурка у водосточной трубы местами осыпалась до кирпича. Над парадной темнел каменный картуш с княжеским гербом.

У крыльца к ним присоединились двое понятых: широколицый лавочник в поношенной енотовой шубе и дворник соседнего дома, всё ещё державший в руке метлу. Оба держались хоть и настороженно, но с нескрываемым жадным любопытством.

Семён Афанасьевич ступил на крыльцо первым, постучал в дверь, которую тут же открыл седой мужчина в зелёной ливрее.

- Их сиятельство дома?

- Никак нет, ваше благородие.

- Княгиня?

- Дома-с.

- Управляющий?

- Тоже тут.

- Зовите управляющего.

Слуга исчез в доме. Через минуту в дверях показался человек лет шестидесяти, худой, с чопорным выражением на морщинистом лице, в чёрном сюртуке. Представился Анисимом Поликарповичем Лушковым, управляющим князя.

Кобылин предъявил бумагу.

- Полицейский пристав Спасской части Кобылин. По предписанию судебного следователя и по заявлению о хищении имущества графини Александры Николаевны Оболенской в этом доме будет произведён обыск. Прошу не препятствовать.

Лушков пошёл серыми пятнами:

- Алексей Дмитриевич отсутствуют, ваше благородие. Может, до завтрашнего дня обождёте?..

- Нет.

- Княгиня нездорова.

- Её никто тревожить без нужды не станет. Она вправе присутствовать либо поручить это вам.

Управляющий облизнул губы.

- Прошу.

В прихожей пахло какими-то лекарствами. В углу перед иконой Николая Чудотворца теплилась лампадка.

Сверху послышались шаги. Пётр Ильич поднял голову. По лестнице спускалась молодая беременная женщина в сером домашнем платье. На плечах у неё была накинута тёплая шаль. Лицо узкое, глаза большие, тёмные, полные тревоги.

Софья Аркадьевна Горчакова остановилась на середине лестницы и спросила, глядя на незваных гостей:

- Что случилось?

Пётр Ильич снял шапку, коротко поклонился:

- Княгиня. Прошу простить за поздний визит. Я Пётр Ильич Громов, поверенный графини Оболенской. Пристав Кобылин производит обыск по делу о хищении имущества. Где Алексей Дмитриевич?

Она ещё раз внимательно посмотрела на городовых, потом на управляющего.

- Он в Москве, должен вернуться завтра утром.

- Понимаю. Вы можете присутствовать при обыске или удалиться в свои покои.

- Право слово, я не понимаю, о каком имуществе вы ведёте речь? Мы ничего и ни у кого не брали и уж тем более не крали.

- Повторюсь, речь идёт о вещах графини Александры Николаевны Оболенской. Часть их по показаниям свидетелей была доставлена в этот дом вчера ночью.

Софья сделала ещё шаг вниз, но вдруг резко остановилась, побледнев ещё сильнее.

- Алексей Дмитриевич не мог что-то украсть, мой муж - благородный человек…

Семён Афанасьевич дослушивать её не стал и, повернувшись к своим людям, коротко приказал:

- Начнём с пристройки.

Княгиня ничего возразить не успела, но всё же спустилась на первый этаж и села на стул у окна, гордо выпрямив спину и замерев в тревожном ожидании.

Управляющий неохотно выдал ключи и проследовал за приставом на задний двор.

Отворив двери, Кобылин вошёл первым, за ним Громов, письмоводитель и понятые. Вдоль стены стояли два больших ящика и несколько поменьше. Рядом с ними три полотняных свёртка, поставленные вертикально. Длинный рулон в синем сукне лежал на козлах. На маленьком столике у окна стояли бронзовые часы с двумя пастушками.

- Начинайте опись, - повернулся к своему письмоводителю Пётр Ильич. - Сверяем с сегодняшним протоколом.

Алексей Митрофанович устроил папку на крышке ящика, достал чернильницу, перо и ножик для подчисток.

Громов-младший развязал первый свёрток.

Из полотна вышел большой портрет в золочёной раме: молодая женщина в голубом платье смотрела в сторону, будто на того, кто вошёл в комнату.

- Графиня Наталья Михайловна Оболенская, - произнёс он. - Портрет работы Маковского. Изымаем.

Перо Алексея Митрофановича заскрипело по бумаге.

Следом пошли два портрета Николая Александровича в форме инженера путей сообщения. Потом книги: Соловьёв, кожаные переплёты с золотым тиснением; первые тома Брокгауза и Ефрона. В одном ящике обнаружились парадные кувшины, две супницы и соусница гарднеровского сервиза. В углу, под простынёй, стояла большая синяя ваза на медных лапах.

Серебра и основной части фарфора здесь не оказалось, как и большого ковра, упомянутого Матрёной Ильиничной.

Пётр Ильич повернулся к Лушкову, который всё это время стоял у двери пристройки, опустив руки вдоль тела.

- Анисим Поликарпович, когда эти вещи прибыли сюда?

Управляющий долго молчал, потом поднял голову, и Пётр Ильич увидел в его глазах не страх перед представителями власти, как ожидалось, а другое - верность старого слуги своему хозяину.

- Часть в пятницу вечером, остальное минувшей ночью.

- По чьему распоряжению?

- По моему собственному, ваше благородие.

- Поясните.

- Я воспользовался отсутствием его сиятельства. Алексей Дмитриевич надолго уехал по делам, я знал, что в доме на Литейном после описи остаётся имущество без надзора. Решил, что часть удастся продать, а вырученное обратить себе. Грузчиков нанял сам. Подводы тоже. Распоряжения отдавал от имени его сиятельства, чтобы прислуга не сопротивлялась. Алексей Дмитриевич об этом не знал и не знает.

- Вы понимаете, что говорите, Анисим Поликарпович?

- Понимаю, ваше благородие.

- На каторгу пойдёте.

- Знаю.

Кобылин и Громов быстро переглянулись.

- Алексей Митрофанович, - с нажимом обратился к письмоводителю Пётр Ильич, при этом пристально глядя в глаза Лушкову, - отдельным протоколом запишите всё дословно.

Письмоводитель кивнул и сменил лист. Пётр Ильич отошёл к маленькому окну. За стеклом сыпал рыхлый снег. Все присутствующие прекрасно понимали, что происходит: старик сделал свой выбор, и любые его, Громова, попытки этот выбор переломить ничего не дадут. Без письменных доказательств обратного слово управляющего против слова князя - пустой звук.

Буквально через десять минут во двор ворвался Андрей Алексеевич собственной возмущённой персоной.

- Что здесь происходит?! - крикнул он от дверей.

Репортёры у ограды вытянули шеи.

Пётр Ильич повернулся к Горчакову-младшему:

- Добрый вечер, Андрей Алексеевич. Производится обыск по заявлению о хищении имущества вашей кузины, графини Оболенской. Прошу вас пройти и осмотреть найденные вещи.

- Моей кузины? - Андрей неприятно осклабился. - С каких пор вы называете её моей кузиной? Она самозванка, суд ошибся. Та Александра и нынешняя - два разных человека. Уж поверьте, моя кузина была тихой и нежной юной особой. Эта же… - он смолк на секунду, подбирая подходящие слова, - эта же опасная сумасшедшая!

- Что бы вы там ни говорили, суд признал её истинной Александрой Николаевной Оболенской, - небрежно пожал плечами поверенный. - А согласны вы с этим или нет - ваши личные проблемы.

Андрей, дёрнув щекой и злобно хмыкнув, прошёл в пристройку. Увидел открытый портрет Натальи Михайловны, прислонённый к стене, и остановился. Лицо его пошло алыми пятнами, он явно не ожидал увидеть здесь нечто подобное.

- Это тёткин портрет. Но что он здесь делает?

- Подтверждаете?

- Подтверждаю.

- Остальные вещи вам знакомы?

- Да. Это из дома Оболенских, - вдруг легко признался Андрей. - А вообще, я хочу заявить при свидетелях, что ничего не ведал о действиях отца или его управляющего. С весны живу отдельно. С делами дома на Фонтанном не знаком… Хотя, есть у меня предположение, что тут нет вины отца, всё это дело рук Анисима Поликарповича, - и обернулся к вмиг побледневшему управляющему. - Я не раз говорил отцу, что этому человеку нельзя доверять.

Лушков на этих словах отчётливо вздрогнул, но… возражать не стал, лишь низко опустил голову.

- Я готов содействовать следствию, - повернулся Андрей к Кобылину. - И скорблю о том, что имя Горчаковых оказалось связано с такой историей.

Фраза была приготовлена заранее. Даже «скорблю» он произнёс с нужной паузой. Пётр Ильич едва сдержал усмешку.

Через полчаса, когда был осмотрен ещё и особняк, отправились к Варшавской дороге.

Сани шли по Загородному проспекту к Обводному каналу. Мороз крепчал, от лошадей валил пар. На фабричных трубах дрожал серый дым. Вдоль канала тянулись закопчённые стены, склады, дровяные дворы да лавки для рабочих. Снег здесь был грязный, перемешанный с углём и соломой.

У товарных складов Варшавского вокзала их встретил околоточный надзиратель. Рыжебородый, с обветренным лицом. Представился Степаном Денисовичем Никандровым. Рядом с ним замер жандармский унтер-офицер при железной дороге.

- Господин пристав, - обратился Никандров, - Прохоров на месте. Я к нему заглядывал полчаса назад, будто по другому делу.

- Хорошо.

Контора Прохорова помещалась у входа на склад. Низкая комната, жарко натопленная, с медной плевательницей у стола и счётами под рукой. Над столом висела икона Казанской Божией Матери, у которой коптила лампадка.

Назар Игнатьевич Прохоров поднялся при их появлении. Высокий старик с длинной бородой, в добротном кафтане. Глаза маленькие, шустрые. Пётр Ильич заметил, как купец большим пальцем ласково погладил серебряную цепочку часов на животе.

- Чем могу служить, господа?

Кобылин предъявил бумагу.

- Имеется заявление о хищении имущества графини Оболенской. По показаниям свидетеля вещи из её дома доставлялись сюда двумя партиями: часть в пятницу вечером и часть минувшей ночью. Признаёте?

Назар Игнатьевич посмотрел на бумагу, потом на пристава.

- Признаю.

Никто его словам даже не удивился - старый скупщик выбрал линию, дававшую ему шанс выйти свидетелем.

- Показывайте.

- Прошу, - Прохоров взял связку ключей и повёл их вглубь помещения.

Склад был длинный, с земляным полом. Вдоль стен стояли тюки, ящики, бочки, всё под номерами и с ярлыками. Купец хранил товар аккуратно; даже ворованное, видно, любил держать с порядком.

В дальнем углу за дощатой перегородкой виднелся плотный брезент. Именно туда Назар Игнатьевич провёл посетителей. Под брезентом стояли четыре ящика, в которых лежало серебро и тонкий фарфор. Отдельно прислонённым к стене, стоял туго скатанный ковёр.

После тщательного осмотра не досчитались жемчужного колье Натальи Михайловны и серебряного лотка для карточек.

- Где эти предметы? - спросил пристав.

- Ушли, - вполне правдоподобно расстроенно вздохнул Прохоров.

- Куда?

- В Москву. Я ещё утром передал их через доверенного артельщика на Николаевскую товарную станцию. Оттуда и ушли десятичасовым поездом по Николаевской дороге.

Семён Афанасьевич резко повернулся к околоточному:

- Степан Денисович, отправьте телеграмму на Николаевский вокзал и московской полиции. Немедля.

- Слушаюсь.

Закончив, вернулись в контору. Прохоров достал из ящика стола книжку, две расписки и доверенность. Положил перед Кобылиным, потом, помедлив, вынул ещё один сложенный лист.

- Что это?

- Расписка Анисима Лушкова.

Кобылин развернул бумагу, пробежал глазами и передал Громову.

«Получено от купца второй гильдии Прохорова Назара Игнатьевича задатком восемьсот рублей в счёт продажи имущества, поименованного в прилагаемой описи. Оставшуюся сумму две тысячи четыреста рублей обязуюсь получить по передаче товара. Декабря двадцать шестого дня тысяча восемьсот девяносто третьего года. А. П. Лушков».

Пристав сложил расписку, а Пётр думал, что Горчаков знатно подстраховался, выстроив себе чистое алиби заранее. По этой статье князя нельзя было привлечь ни одной бумагой.

- Расписку изымаем как вещественное доказательство.

- Разумеется.

- Назар Игнатьевич, вы сейчас дадите подробные показания: кто приезжал, во сколько, что говорил, как выглядел, кто разгружал, какую сумму получили и какие бумаги подписали.

- Всё скажу, спрашивайте…