Больница для бедных. Попаданка всех вылечит

Когда дверь салона закрылась за моими бывшими опекунами, меня охватила странная смесь головокружения и невероятного облегчения, будто с плеч свалилась гиря, которую я тащила, сама того не осознавая.

Леди Агата подошла ко мне и положила тёплую руку мне на плечо. — Прости за такой жёсткий спектакль, Нинель. Иногда яд нужно выжигать калёным железом, чтобы спасти жизнь. Теперь ты свободна. И если захочешь, мы с радостью возьмём тебя в нашу семью как компаньонку. Что скажешь?

Я вздохнула, стараясь унять дрожь в коленях. Воздух в салоне, только что наэлектризованный жестокой правдой, теперь казался чистым и лёгким.

— Благодарю вас, — выдохнула я, глядя на леди Агату. Её глаза были полны тепла и понимания, столь контрастирующего с холодным гневом минуту назад. — Я не знаю, как благодарить вас обоих. Вы не просто предложили мне выход. Вы спасли меня. И да, я с радостью и огромной благодарностью принимаю ваше предложение.

— Отлично, — улыбнулась леди Агата, и её лицо сразу преобразилось. — Мне будет приятно провести ближайшие месяцы в твоей компании. Я уверена, мы найдём много общих тем.

Я кивнула, но не могла не задать вопрос, который вертелся у меня на языке с момента нашего знакомства. Я осторожно скользнула взглядом по её округлившемуся силуэту.

— Леди Агата, простите мою бестактность, но… вы в положении. Разве поездка на взморье, пусть и в комфорте, не будет утомительной? Это же довольно долгий путь.

Она рассмеялась, лёгкий, серебристый смех.

— О, Нинель, ты сразу проявила себя как заботливая особа, это хорошо. Но не беспокойся. Мой врач уверен, что морской воздух и покой принесут только пользу. К тому же, — её взгляд стал мягким и задумчивым, — это не просто поездка. Это… возвращение в особое место. Место, где мы с лордом Грэмом впервые по-настоящему поняли друг друга. Я хочу, чтобы наш ребёнок начал свою жизнь там, где зародилась наша любовь. Это сентиментально, не так ли?

— Это прекрасно, — искренне сказала я, и в груди что-то сжалось от нежности и какой-то странной грусти.

Мы переместились в более уютную комнату, где нам подали свежий чай и крошечные безе. Оставшись практически наедине, атмосфера стала доверительной. Леди Агата, откинувшись на спинку кресла, спросила:

— А расскажи мне о себе, Нинель. Настоящей.

Взгляд леди Агаты был открытым и умным. Она только что разгромила моих опекунов, защитив меня. Я почувствовала, что могу доверять. Не всем тайнам, но какой-то части правды.

— Это… долгая и странная история, леди Агата, — начала я осторожно.

— С удовольствием ее выслушаю, — мягко подбодрила она.

Я сделала глубокий вдох, глядя на завитки пара над чашкой.

— Я помню… другую жизнь. Совершенно иную. Там я была не молодой девушкой, а взрослой женщиной. Врачом. Я боролась за жизни других людей каждый день.

Леди Агата не перебивала, лишь её глаза чуть расширились.

— А потом… случилась авария. Я не помню подробностей. Только ощущение скорости, света, а потом — ничего. Вернее, не совсем ничего. Помню чувство, будто я зависла где-то между. Не здесь и не там. Были звуки… монотонные, механические: шипение, щелчки. И я понимала, что это моё тело ещё дышит, но лишь благодаря машинам. Что я в ловушке собственного, сломанного тела. В таком состоянии я была долго. Очень долго.

Я замолчала, собираясь с духом, чтобы произнести самое трудное.

— Ко мне приходил… человек. Мужчина. Тот, кого я любила в той жизни. Он говорил со мной, хотя и не знал, слышу ли я. Говорил о нашей жизни, о том, что нас ждало. А потом… — голос мой дрогнул, — однажды он пришёл. Сказал, что не может больше смотреть, как я медленно угасаю в этой беспомощной оболочке. Что он хочет быть счастлив, а я мешаю. И… он принял решение. Решение отключить аппараты, которые поддерживали во мне лишь подобие существования. Я спустя много лет, которые я прожила в этом мире, я жалею, что не смогла ему сказать спасибо.

В комнате стояла полная тишина.

— И ты… благодарна ему за это? — тихо спросила леди Агата, без тени осуждения, лишь с огромным интересом и сочувствием.

Я посмотрела прямо на неё, и на глаза навернулись слёзы — не горя, а освобождения.

— Да. Бесконечно. Потому что в тот момент, когда звуки машин затихли, и наступила тишина… это не было концом. Это было… освобождением. И следующим, что я узнала, был голос сиделки в воспитательном доме. Я угодила в тело юной Нинель, которую взяли под опеку чета Хилл. У меня появился шанс. Шанс прожить всё заново. И пусть в этом мире я не могу быть хирургом, я всё ещё могу… видеть. Понимать. Заботиться. Быть полезной. Ваше предложение, леди Агата, — это не просто спасение от Хиллов. Это дарованная мне вами возможность снова жить, а не существовать. Пусть и в совсем другой роли.

Леди Агата долго смотрела на меня. В её глазах было не смятение, а глубокая, сосредоточенная мысль.

— Вот откуда эта сила в твоём взгляде, — наконец произнесла она. — И эта… взрослость. Ты прошла через врата смерти и вернулась. Не своей прежней сущностью, но с её памятью и силой. Это не безумие, Нинель. Это чудо. Трагичное и прекрасное одновременно. И я рада, что теперь ты с нами.

Она протянула руку через стол, и я взяла её. Это был уже не жест благодетельницы к подопечной, а жест понимания между двумя женщинами, каждая из которых носила в себе свою тайную глубину.

— Значит, — улыбнулась леди Агата, и в её улыбке появился лукавый огонёк, — наша поездка обещает быть куда интереснее, чем я предполагала. У меня будет компаньонка, знающая тайны тела и жизни лучше любого местного врача. Я чувствую, нам не будет скучно.

– А вы? Как вы попали в этот мир?

— Как попала? — улыбнулась леди, и ее взгляд смягчился. — Хотя моя история… менее драматична, чем твоя. И куда более давняя. Я не помню «той» жизни так ясно, как ты. Больше чувства, образы. Меня звали иначе. Я была… — она задумалась, подбирая слова, — женщиной средних лет, жила одна в небольшой квартире в огромном, шумном, вечно спешащем городе. Работала с бумагами, цифрами. Была одинока. Несчастна. Не было ни мужа, ни детей. Только тишина и экран компьютера по вечерам.

Она отхлебнула чаю, глядя в прошлое, которого я не видела.

— Я помню, как шла по улице под дождем. Было темно, скользко. Я думала о том, как все бессмысленно. А потом — резкая боль, крик тормозов, удар… и темнота. И когда я очнулась, я лежала в этой самой постели, в этом самом доме. Мне было тринадцать лет. И я была леди Агатой Синклер, дочерью обедневшего, но знатного рода, у которой только что случилась жестокая лихорадка. Все думали, что я выжила чудом. Но старая Агата… та девочка… ее больше не было. Ее место заняла я. Со всей своей тоской, одиночеством и странными обрывками памяти о мире, где женщины носят брюки и летают в железных птицах.

— Как вы… как вы с этим жили? — спросила я, пораженная. Ее история казалась мне почти что более страшной — неясные воспоминания, полная потеря себя.

— Сначала я думала, что сошла с ума, — призналась она с легкой усмешкой. — Потом научилась молчать и наблюдать. Подражать. Запоминать манеры, имена, события. Я выросла. А потом… потом я встретила Грэма. Тогда еще не лорда, а молодого, невероятно серьезного и замкнутого Генри Грэма. В нем была та же глубина, то же чувство, будто он не совсем от мира сего. Мы нашли друг друга. Не сразу, не легко. Но нашли. И однажды, уже после свадьбы, я решилась. Рискнула всем. Рассказала ему. Не все, конечно, но суть.

— И он поверил?

— Он посмотрел на меня своими спокойными глазами и сказал: «Я всегда знал, что в тебе живет душа, видевшая иные миры. Я люблю тебя, а не твое прошлое или будущее». — Голос леди Агаты дрогнул от сдержанной эмоции. — С тех пор он мой единственный союзник. Мой якорь в этом, подчас таком чужом, мире. Он помогал мне выстраивать эту личину, эту безупречную леди Агату Грэм. И мы построили настоящую жизнь. Ту, о которой я в той прежней жизни даже не смела мечтать.

Внезапно ее выражение лица стало суровым. Она наклонилась вперед, и ее голос понизился до почти неслышного шепота, полного леденящей серьезности.

— Но это, Нинель, наша с тобой и Грэмом тайна. Самая главная. Никто. Никогда. Ты поняла меня? Не служанка, не подруга, не священник. Никто.

— Почему? — вырвалось у меня, хотя я уже догадывалась.

— Потому что в этом мире таких, как мы, не считают чудом. Нас считают дьявольским наваждением. Похитителями тел. Убийцами душ, которые эти тела занимали. Нас назовут ведьмами. Не в смысле сказок, а в самом прямом, ужасающем смысле. Тебя, в лучшем случае, объявят безумной и упрячут в сумасшедший дом, откуда не выходят. В худшем… — она не договорила, но я представила костер, воротник для ведьм, толпу с горящими глазами. — Мой титул, состояние, связи Грэма — это щит. Но даже этот щит не спасет, если слухи пойдут в народ. Люди боятся необъяснимого. И уничтожают то, чего боятся. Ты должна исходить из того, что правда о тебе — это смертный приговор. Для тебя. Для меня. Даже для Грэма, который укрывал ведьму.

Меня бросило в холод. Свобода, которую я только что обрела, оказалась хрупкой стеклянной сферой, внутри которой можно жить, но которую так легко разбить одним неосторожным словом.

— Лорд Грэм… он знает обо мне? Что я… одна из вас?

— Да, — кивнула леди Агата. — Я сказала ему еще вчера. Я почувствовала это в тебе почти сразу, а твои слова лишь подтвердили мою догадку. Он принял это. Как факт. Как еще одну странность этого мира, которую нужно принять и защитить. Но его защита действенна только в тишине.

— Я понимаю, — выдохнула я, и это была клятва. — Я буду молчать. Как могила.

— Хорошо, — леди Агата откинулась на спинку кресла, и суровость с ее лица сошла, сменившись усталой нежностью. — Теперь ты не одна, Нинель. У тебя есть мы. Не просто благодетели. Семья по духу. По самой странной и самой прочной из возможных связей. И наша поездка на взморье — это не просто сентиментальное путешествие. Это возможность научить тебя всему, что знаю я. Как жить в этом теле, в этой роли, не подавляя себя, но и не выдавая тайны. Как находить радость в малом. Как быть собой, оставаясь для всех других безупречной Нинель Торнс.

Она снова улыбнулась, и теперь в ее улыбке была бездна облегчения — будто она годами несла тяжелый груз и наконец-то смогла поделиться им с тем, кто поймет.

— Завтра мы начинаем. А сегодня… сегодня просто отдохни. Ты в безопасности. Ты дома.

И я поверила. Впервые за две жизни я почувствовала, что у меня действительно есть дом.

С этого дня наша жизнь закружилась в водовороте приятных хлопот. Решение было принято молниеносно: мы едем в Сент-Эббс, небольшой, но изысканный курортный городок на южном побережье, купающийся в ласковых морских бризах. У семьи Грэм там был дом — «Морская башня», как называла его с нежностью леди Агата.

Сборы были стремительными, но не суетливыми. Эффективность, с которой управлялась прислуга лорда Грэма, внушала почтительное удивление. Я же, к своему собственному изумлению, невольно включилась в этот процесс на правах… что-то вроде советчика по медицинским вопросам.

— Шерстяное одеяло в карету, обязательно, — заметила я, наблюдая, как горничная укладывает дорожный несессер леди Агаты. — И несколько дополнительных подушек для спины. Дорога долгая, и важно менять положение, чтобы не было застоя крови и отеков.

Леди Агата, просматривавшая список вещей, подняла на меня взгляд и тут же кивнула экономке: «Запишите, миссис Грей, как говорит мисс Нинель». Это стало обычным делом. Я осторожно советовала легкую, но питательную еду для путешествия, рекомендовала делать короткие остановки для прогулки на свежем воздухе. Каждый раз она внимательно выслушивала, задавала уточняющие вопросы — не как капризная госпожа, а как разумный человек, ценящий компетентность.

— Откуда ты все это знаешь, моя дорогая? — спросила она как-то раз, пока мы выбирали ткани для нового будуарного халата.

— В моей… прошлой жизни, приходилось консультировать беременных, — с некоторой осторожностью ответила я. — Основные принципы заботы о себе универсальны.

— Они бесценны, — просто сказала леди Агата, и в ее голосе звучало искреннее доверие.

Накануне отъезда случилось еще одно событие, поставившее точку в прошлой главе моей жизни. На порог особняка Грэмов доставили два моих скромных чемодана. Прислали их Хиллы — без записок, без объяснений. Просто оставили у ворот. Отпирая потертые замки, я ожидала увидеть жалкие остатки своего гардероба. Но внутри, аккуратно сложенные, лежали не только мои старые платья, но и несколько новых, вполне добротных вещей, купленных, видимо, для «вывода в свет», а также небольшая шкатулка с небогатыми, но изящными украшениями моей матери. Вернее матери юной Нинель, которые хранились в приюте, а потом были выданы моим опекунам вместе с документами. Документы к слову тоже были в том же чемодане. Это был не жест раскаяния, а последняя, расчетливая попытка стереть следы. Они возвращали мне «имущество», отказываясь даже от этого формального повода для упрека. Я провела рукой по гладкому шелку одного из платьев — прощальный подарок от лицемерия. Теперь я была свободна по-настоящему.

Дорога в Сент-Эббс оказалась не утомительной, а почти целительной. Карета лорда Грэма была образцом комфорта: на рессорах, с просторным салоном, обитым мягкой тканью. Мы с леди Агатой много беседовали, а когда она дремала, подложив под бок одну из тех самых подушек, я смотрела в окно, наблюдая, как сменяются пейзажи, пока в воздухе не повеяло соленым, живительным дыханием моря.

И вот он — Сент-Эббс. Небольшой, опрятный, выбеленный известкой городок, каскадом спускавшийся к бирюзовой бухте. Воздух звенел от криков чаек и гудел от прибоя. А над всем этим, на небольшом утесе, поросшем соснами, стоял он — особняк Грэмов «Морская башня». Не замок, а скорее просторный, крепкий дом из серого камня, с множеством окон и круглой башенкой, давшей ему имя. Он выглядел не помпезным, а уютным и надежным.

— Ну вот мы и дома, — тихо сказала леди Агата, выходя из кареты с моей помощью. Ее лицо светилось безмятежным счастьем. — Настоящий дом.

Пока слуги разгружали багаж, а леди Агата отдыхала в своей светлой спальне с видом на горизонт, я вышла на террасу. Ветер трепал волосы и доносил запах водорослей и свободы. Лорд Грэм, сбросив взгляд вдаль, стоял у каменной балюстрады, засунув руки в карманы.

— Она обожает это место, — сказал он, не оборачиваясь. — Говорит, что здесь даже боль утихает. Надеюсь, вам тоже здесь будет хорошо, мисс Торнс.

— Я в этом уверена, милорд, — ответила я искренне.

Вечером, за ужином из только что выловленной рыбы, леди Агата, сияя, делилась планами.

— Здесь я намерена проводить большую часть года, особенно когда родится малыш. Морской воздух — лучший эликсир для здоровья, как ты и говорила, Нинель. Город, свет, все эти приемы… это бремя мужа. А здесь — жизнь. Простая и настоящая. Она мечтательно взглянула на лорда Грэма, и тот в ответ лишь улыбнулся своей сдержанной улыбкой, но в его глазах читалось полное согласие.

Лежа той ночью в своей комнате под башенкой, где за окном шумел прибой, я думала о странных поворотах судьбы. Из бесправной сироты, товара в руках спекулянтов, я превратилась в компаньонку в доме, где ценили не происхождение, а ум и искренность. Из пациента, обреченного на небытие, — в того, кто может давать советы по сохранению новой жизни. Море за окном дышало ровно и мощно, смывая прошлое. Прошлое, должно остаться в прошлом.

Глава 3.

Проснулась я от крика чаек и ритмичного гула прибоя. Солнечные зайчики прыгали по стенам моей новой комнаты. Она находилась как раз под той самой круглой башенке, о которой говорила леди Агата. Помещение было невелико, но удивительно светло и уютно. Стены были выкрашены в мягкий, песочный цвет, а высокий потолок сводом уходил вверх. Главным украшением служили три высоких, узких окна, из которых открывался захватывающий вид: прямо передо мной расстилалась бескрайняя синева моря, слева — скалистый берег с пенящимися бурунами, справа — черепичные крыши Сент-Эббса, утопавшие в зелени.

Обстановка была простой и изящной: резная кровать с пологом из легкой льняной ткани, туалетный столик из светлого дерева, небольшой книжный шкаф, уже наполовину заполненный томами в кожаных переплетах, и глубокое кресло у самого большого окна. На полу лежал толстый ковер с восточным узором, смягчающий шаги. В комнате пахло свежестью, морским воздухом и чуть уловимым ароматом лаванды, исходившим от саше в комоде. Это было место для уединения, размышлений и покоя — дар, более ценный, чем любая роскошь.

Спустившись вниз, я смогла лучше рассмотреть дом. «Морская башня» жила и дышала вместе с морем. Свет проникал повсюду, отражаясь в полированных дубовых панелях и блестящем кафеле в холле. Повсюду были расставлены вазы со свежими полевыми цветами и ветками прибрежной сосны. Вместо тяжелых гобеленов на стенах висели акварели с морскими пейзажами. Дом был наполнен не показным богатством, а теплом, вниманием к деталям и любовью к этому месту.

Завтрак подали на солнечной веранде, выходившей прямо в сад, который скорее напоминал дикий прибрежный луг, нежели ухоженный парк. После трапезы леди Агата предложила неспешную прогулку по тропинке, ведущей к маленькому, уединенному пляжу у подножия утеса. Идя рядом с ней, дыша полной грудью соленым воздухом, я чувствовала, как нарастает внутреннее беспокойство, рожденное старой, врачебной привычкой. Нельзя было полагаться лишь на целебность воздуха.

Когда мы уселись на большом плоском камне, слушая шум волн, я наконец задала вопрос, который вертелся у меня на языке с самого отъезда.

— Леди Агата, простите мою прямолинейность, но я не могу не спросить. Где вы планируете рожать? Здесь, в Сент-Эббсе? И… есть ли у вас на примете опытный врач? Специализирующийся именно на ведении беременности и родовспоможении?

Она повернула ко мне лицо, на котором играли солнечные блики.

— Врач? — переспросила она с легкой, понимающей улыбкой. — Ты имеешь в виду акушера, моя дорогая. Врачи здесь, вдали от столицы, — редкость, да и занимаются они чаще хирургией или терапией. Для родов приглашают акушерку или, если позволяет положение, — мужчину-акушера.

Я кивнула, смущенно поправив складки платья. Привычная современная терминология выдавала меня с головой.

— Конечно, вы правы. Акушер. Так он есть?

— Есть, — ответила леди Агата, глядя на горизонт.

— Мистер Эдгар Реннис. Он практикует в Эксмуте, это в полутора днях езды отсюда. Имеет прекрасную репутацию среди местных семейств. Я уже написала ему, как только мы решили ехать сюда. Он прибудет сегодня к вечеру для знакомства и предварительного осмотра.

Во мне что-то ёкнуло — смесь облегчения и профессионального интереса.

— Это очень разумно. Первая консультация крайне важна. Вы… не будете против, если я присутствую при разговоре? Разумеется, только если это уместно.

Леди Агата положила свою руку поверх моей.

— Я буду только рада. Твоя поддержка и твои вопросы, исходящие из твоего необычного опыта, могут быть очень полезны. Мистер Реннис, конечно, авторитет, но дополнительный взгляд, особенно такой заботливый, никогда не повредит.

Обед был легким — холодная отварная курица, салат из свежих овощей с местной фермы и воздушный пудинг. Ели мы в той же уютной столовой, окна которой были распахнуты настежь. Леди Агата казалась спокойной и довольной, но я заметила, как ее взгляд время от времени обращался к дороге, ведущей к дому.

И вот, ближе к пяти часам, доложили о приезде мистера Ренниса.

Это был мужчина лет пятидесяти, суховатый, подтянутый, с внимательными, проницательными глазами серого цвета. Он был одет строго, но безупречно чисто, а его чемоданчик из темной кожи выглядел потертым, но свидетельствовал о долгой практике. Его манеры были безукоризненно вежливы, но без подобострастия — в них чувствовалась уверенность профессионала.

После представлений и чашки чая в гостиной, леди Агата пригласила его в свою спальню для осмотра. С разрешения обоих, я последовала за ними, заняв место у окна, стараясь быть как можно менее заметной.

Мистер Реннис задавал четкие, конкретные вопросы: о самочувствии, о первых шевелениях, о течении предыдущих беременностей (их не было). Он аккуратно провел пальпацию, выслушал сердцебиение с помощью деревянной акушерской трубки, которую извлек из своего чемоданчика. Его движения были точными, бережными, а лицо оставалось сосредоточенным и непроницаемым.

— Все в полном порядке, леди Агата, — наконец произнес он, умывая руки в приготовленном тазу. — Положение плода правильное, тонус хороший, сердцебиение ясное и ритмичное. Судя по всему, вы прекрасно переносите свое положение. Морской воздух и покой — лучшее, что можно было назначить.

— Спасибо, мистер Реннис, — вздохнула леди Агата с явным облегчением.

— Однако, — продолжил он, вытирая руки, — роды — процесс непредсказуемый. Я рекомендую вам оставаться в Сент-Эббсе до самого срока. Дорога на последних месяцах крайне нежелательна. Я готов приехать по вашему первому зову, когда начнутся схватки. Вам будет нужна опытная акушерка для ежедневного ухода и помощи в первые недели. Я могу порекомендовать одну вдову из города, миссис Барлоу, женщину знающую и с золотыми руками.

И тут, не в силах больше молчать, я осторожно вмешалась, обращаясь больше к леди Агате, чем к акушеру:

— Это мудрое решение. Постоянное присутствие квалифицированной помощницы необходимо. И… мистер Реннис, позвольте спросить, как вы относитесь к профилактике послеродовой горячки? Чистота инструментов, рук, белья…

Он обернулся ко мне, и в его глазах мелькнул живой, профессиональный интерес.

— Вы спрашиваете об очень важных вещах, мисс Торнс. Я строго следую принципам чистоты, которые, должен признать, еще не всеми коллегами разделяются. Кипячение инструментов, мытье рук щеткой в карболовом растворе, использование только проглаженного горячим утюгом белья — это мои обязательные правила. Горячка уносит слишком много жизней, чтобы пренебрегать мерами предосторожности. Это был человек, мыслящий правильно. Леди Агата, наблюдая за нашим диалогом, мягко улыбалась.

— Видишь, Нинель, — сказала она, когда мистер Реннис, получив щедрый гонорар и договорившись о дальнейшей переписке, удалился. — Мы в надежных руках. И не только в его. И в твоих тоже.

Мы вышли на террасу, и вечерний ветер, уже не столь резкий, ласково обвивал наши платья, словно пытаясь удержать нас в лучах уходящего дня.

Вид открывался великолепный. Перед нами было море.

Оно лежало передо мной необъятное, окрашенное закатом в невероятные оттенки. У берега вода была жидким золотом и расплавленной медью, дальше – темнело, а у самого горизонта – полосой темно-фиолетовой стали, отделявшей мир от бесконечности. Его поверхность, еще час назад резвая и беспокойная, теперь казалась тяжелой, гладкой, задумчивой. Оно не волновалось, а медленно дышало, и с каждым его размеренным выдохом на галечный берег накатывал и рассыпался в алмазной пене длинный, усталый вал. Воздух был плотным, насыщенным кристальной солью, йодом и запахом мокрых водорослей – терпким и живым ароматом, который заполнял легкие с каждым вдохом.

Стоя на террасе и вглядываясь вдаль, я ощущала странное, щемящее чувство, смесь восторга и тихой грусти. А в прошлой своей жизни я ни разу не была на море.В той прошлой, сжатой, вечно спешащей жизни, полной графиков, операционных и белых стен, не нашлось ни времени, ни случая. Море оставалось для меня абстракцией – голубой полосой на карте, фоновыми обоями на экране, чужой фотографией из отпуска. Я знала о нем всё: о составе его солей, о влиянии на вегетативную нервную систему, о терапевтических свойствах климата. И не знала о нем ничего – этого бездонного величия, этого голоса, заглушающего все внутренние тревоги. Здесь и сейчас, в этой новой, непростой жизни, оно было даром, щедрым и подавляющим своим масштабом.

— Пройдемся к берегу? — предложила леди Агата, словно уловив мою потребность слиться с этим пейзажем, стать его частью. Она взяла мою руку. — Я хочу показать тебе одно место.

Мы спустились по каменным ступеням, еще хранившим солнечное тепло, в сад, где уже сгущались сиреневые тени, и прошли через полускрытую плетистыми розами калитку. За ней начиналась узкая тропинка, вьющаяся по самому краю обрыва. Она петляла меж замшелых скал, из расщелин которых цеплялись за жизнь корявые шиповник и вереск. Шаги наши были медленными, осторожными – не из-за трудности пути, а из-за его красоты. Каждый поворот открывал новый ракурс: то бухту, похожую на сапфировую оправу, то одинокую скалу-кекур, упрямо сопротивляющуюся напору волн, то просто бескрайнюю водную гладь, где уже зажигались первые, робкие отражения звезд. Леди Агата шла спокойно, опираясь на мою руку.