Пока не наступила тишина

– Доброе утро, Илона.

– Мне кажется вы похожи на ... – она замолчала, нахмурилась, будто хотела поймать ускользающую мысль. – Неважно. Знаете, со мной происходят странные вещи. Мысли путаются и обрываются. Начиная фразу, я не знаю, как закончить, не помню, о чём хотела сказать, а внутри, какая-то ледяная пустыня.

Виктор молчал. Ему хотелось спросить о том, что случилось, но слова застревали в горле. Он смотрел на её худые запястья, на бледную кожу и думал о том, как страшно, должно быть, носить в себе пустоту и не знать, где закончилась твоя жизнь и начался кошмар.

– Илона, скажите, вы действительно ничего не помните о случившемся? – спросил он, наконец.

Девушка покачала головой.

– Я помню сына. Помню, как мы гуляли, как кормила и пеленала его. Помню его глаза, они у него синие, как море.

Илона на мгновенье прикрыла веки, а когда открыла глаза, посмотрела на Виктора с грустью, но ясно, открыто. «Воспоминания о сыне радуют её. Ни тени страха или агрессии», – отметил про себя психиатр. Как опытный профессионал, он следил за мимикой, жестами, пытаясь уловить хоть намёк на ложь. «Нет, – убедился врач, – она, и правда, ничего не помнит».

Всё указывало на то, что в момент преступления пациентка находилась в состоянии аффекта. Память выключила страшные минуты, чтобы защитить девушку. Опытный психиатр понимал, если Илона вспомнит всё, это может разрушить психику. «Вряд ли она сможет выдержать. Как же быть? Во время лечения, велика вероятность, что память вернётся и тогда…Что будет тогда?» – спрашивал себя он. И одновременно с этим вопросом, врач слышал другой: «Что с тобой? Почему тебе, психиатру, привыкшему к чужим страданиям, так не безразлична эта пациентка?» Он собирался сказать, что пока лучше не пытаться вернуть воспоминания, как вдруг, будто читая его мысли, Илона тихо спросила:

– Что со мной, доктор? Вы поможете мне вспомнить?

– Я постараюсь, – мягко ответил он, – но и от вас будет многое зависеть. Прежде всего отдых и сон…

– Но доктор… – Илона побледнела, – этот кошмар точно сведёт меня с ума!

Зрачки девушки расширились так, что глаза почернели, она опустилась на кровать и охватила голову руками.

– Илона, что случилось? Вы слышите меня?

Но она уже словно ничего не видела и не слышала.

– Вы не понимаете. Вы ничего не понимаете… – всё больше отстраняясь, повторяла девушка. Пустыми глазами Илона смотрела сквозь Виктора и молчала, но в этом её молчании было столько страха, что врач не выдержал. Он позвал сестру, чтобы ввести пациентке успокоительное. Илона обмякла, вытянулась на постели, и лицо её стало спокойным – почти безжизненным.

24

– Я хочу, чтобы благородный огонь горел! – звучный голос донёсся из кромешной темноты.

– Огня не будет… – эхом откликнулось в ответ.

От холода, пробирающего до костей, Илона не могла пошевелить и пальцем. Липкая паутина стягивала грудь, не давая вдохнуть. Каждый удар сердца отдавался в висках. Она лежала на чём-то твёрдом и шершавом, пытаясь вспомнить, как оказалась здесь, но память будто затянуло той же самой тягучей паутиной. Тяжёлые шаги приближались. Девушка не видела кому они принадлежат, но кожей чувствовала – он рядом.

Где-то вдалеке мерцали отблески огней. Внезапно, перед ней, появился силуэт мужчины в длинном плаще с капюшоном.

– И что теперь? – тот же голос резанул из темноты. – Ты уже решил, как мы поступим? Ей не место среди нас, но просто изгнать нельзя – вернётся. Такие, как она, только мешают, наводят смуту. Даже если пройдет очищение, скорее всего, станет только сильнее. Друзья настоятельно советуют принять решение, как можно скорее. Думаю, ты понимаешь, что они имеют в виду. Гнев будет нам не на пользу. Скоро сезон просветления, нужны силы. Они ждут твоего решения. Зажги благородный огонь, и увидишь, что я прав.

Наступившую паузу нарушило недовольное шипение.

– Слышишь, наши друзья уже начинают проявлять нетерпение. Мы должны отдать её. Почему ты медлишь?

– В последнее время наши, как ты их называешь, друзья стали слишком нетерпеливы, тебе не кажется? Они постоянно диктуют нам свою волю. Друзья так не поступают. Или я не прав?

Между тем, шипение становилось всё громче. Мужчина в плаще поднял голову и отчеканил:

– Нет! Я ещё не принял решение!

Шипение переросло в недовольный рокот.

– Я буду думать до завтра. Возможно, завтра я зажгу благородный огонь, и всё встанет на свои места.

Рокот стих. Во мраке повисла гнетущая тишина. Мужчина повернулся к Илоне. Она не видела его лица под капюшоном, только тяжёлый, испытующий взгляд.

– Успокойся, у тебя есть время до завтра. Но не более… Скорее всего, завтра ты будешь уже не здесь.

С этими словами, всё поглотил мрак. Перед глазами девушки замельтешило, пол закачался, и она ощутила, как стремительно летит в пропасть. В холодную, бесконечную пустоту, где не было ни звука, ни света, ни надежды.

25

Виктор смотрел на спящую Илону. Напряжённое тело девушки было неподвижно, лишь грудь приподнималась от сбивчивого дыхания. Под полуприкрытыми веками глаза беспокойно подрагивали, на щеках проступил румянец, губы беззвучно шевелились. «Она говорит с кем-то? Какой странный сон, больше похожий на бред».

Виктор вглядывался в лицо Илоны, пытаясь понять, что скрывается там, за гранью реальности. Он протянул руку, почти коснулся мягких прядей волос, но замер. «Нужно действовать, у нас не так много времени», – тихо сказал врач и вышел из палаты.

Коллеги разошлись на обход. Виктор сел за стол и, подперев голову, уставился в одну точку. Мысли перескакивали с одного на другое, и доктору никак не удавалось выстроить их хоть в какой-то смысловой ряд. Штормовой ветер за окном раскачивал верхушки деревьев, проливной дождь глухо барабанил по стеклу. «Чашка кофе – вот, что сейчас поможет» – подумал он, но не двинулся с места.

Перед ним стояла задача, которую он сам себе и создал: с одной стороны, помочь Илоне оправиться от потрясения, с другой — ни в коем случае не дать ей вспомнить те события. И самое сложное — убедить всех, включая шефа, что она действительно больна.

Дверь ординаторской распахнулась. На пороге, как по зову, возник сияющий, всем видом, заведующий. «Как же ты не вовремя», – поморщился Виктор.

– Ну, как идёт процесс лечения нашей маньячки? – поинтересовался шеф. – Надеюсь, ты меня тоже, порадуешь.

Виктор тут же решил воспользоваться хорошим настроением босса.

– На самом деле, всё не так плохо. Илона постепенно приходит в себя, но память пока блокирована. У меня есть идея, как ускорить восстановление, и я активно работаю над этим, – на сколько мог, в эту минуту, уверенно, соврал психиатр.

Шеф довольно хмыкнул:

– Ну вот, давно бы так!

– Единственное… Меня смущают, некоторые её ночные видения. Состояние мало похоже на обычный сон.

– Какие ещё видения? Опять усложняешь? – брови шефа выпрыгнули из-под очков.

– Нисколько, шеф, по ночам, она видит каких-то призраков, а ещё слышит голоса. Дежурный врач рассказал об этом. Возможно, это галлюцинации, давайте вместе поработаем с ней. Мне бы очень пригодился ваш опыт.

Виктор замер. Получить согласие шефа было критически важно.

– В принципе, я не против, – пожал плечами заведующий. – Давай попробуем. Сегодня занят, завтра уеду на конгресс, а в пятницу, я твой.

– Отлично.

Виктор едва сдержал улыбку. Пятница — это почти неделя. За это время он успеет поговорить с Илоной, выяснить природу её кошмаров, а затем внушить ей, что это не сны, а галлюцинации. Если у шефа появятся сомнения, он сможет затянуть время. А время — единственное, что ему сейчас нужно.

– Так, всё, договорились. Я побежал, а то, знаешь ли, дел невпроворот, – бросил шеф и так же внезапно умчался.

Виктор остался один. Он сцепил руки за головой, закрыл глаза и мягко потянулся назад. «Зачем мне всё это нужно? С появлением этой девушки, моя жизнь превратилась в какой-то детективный роман с непредсказуемым финалом». Но перед глазами снова возникло лицо Илоны, взгляд, наполненный болью и, в тоже время, чем-то наивно-детским. Странное чувство, мелькнувшее тогда, в палате, вдруг снова овладело им, но сейчас, оно звучало гораздо ярче и настойчивее. Виктор заметил, что улыбается. «Решено…» – уже без тени сомнения выдохнул он.

26

План Виктора, на самом деле, был прост.

Два года назад, он вёл пациента, которого подозревали в убийстве жены. Это был мужчина пятидесяти трёх лет, которого звали Стефан. Всю жизнь тот занимался поиском лёгкого способа разбогатеть в одночасье, а по сути, просто бездельничал. Однако, искренне верил в то, завтра всё изменится к лучшему.

Хотя, брак Стефана не был расторгнут, с супругой они давно жили порознь. Детей у них не было. Всегдашним поводом для встречи был очередной финансовый кризис Стефана. Тогда, мужчина и вспоминал, что у него есть жена. Супруга ворчала, злилась, но деньги ему давала, зная, что бывший супруг их точно не вернёт.

В очередной раз, как обычно «на кочерге», Стефан явился ночью к своей спасительнице, чтобы немного подзанять. Дверь в квартиру жены оказалась не заперта. Он вошёл, и как рассказывал потом, изображая поверженного Марса, с недопитой бутылкой шампанского в одной руке и коробкой конфет, которую стянул в супермаркете, в другой, намеревался, на коленях умолять жену дать ему денег. Мужчина был изрядно пьян, и его не удивило, что дверь в квартиру открыта. Пройдя гостиную, бедолага оказался в спальне. В комнате горел ночник, жена лежала на кровати в неестественной позе. Постепенно трезвея, Стефан подошёл ближе и только когда толкнул жену по плечу, понял, что она мертва, а подле кровати растянулась лужа крови.

Дальше, всё развивалось, как в простом детективе. Испугавшись подозрений, Стефан сбежал. Полиция, конечно, начала расследование с бывшего мужа-афериста. Главной уликой были злосчастные кровавые следы его ботинок. И никакие уверения и клятвы не спасли бы Стефана, если бы следователю не показалось, что у парня не всё в порядке с головой. Его смущала неуверенность предполагаемого убийцы, да и мотив был не до конца ясен. «Зачем ему убивать жену? Имущества у них практически не было, она частенько давала ему деньги. Супруга ничем не мешала и даже помогала ему», – раздумывал следователь. В конце концов, он решил проверить беднягу на полиграфе и отправил на освидетельствование в психиатрическую клинику.

27

«Доктор, ну посмотрите на меня! Я конечно не святой, но какой из меня убийца?!» – заявил Стефан при первой встрече с Виктором. И правда, стоящий перед ним, тёмно-волосый с редкой проседью, уже не молодой мужчина, в потёртых джинсах и футболке с надписью «I love DISCO», был скорее похож на заядлого тусовщика, чем на коварного злодея. Собранные на затылке в короткий хвост волосы, серьга в левом ухе, татуировка «грустный Патрик» на правом плече, смеющиеся карие глаза, пухлые губы, растянутые в широкой улыбке, создавали образ бесшабашного гуляки.

Но, больше всего, удивили Виктора невероятное внутреннее спокойствие и живость духа странного пациента. «Я ни в чём не виноват, доктор. Вот увидите, меня оправдают и точка», – уверял он. Стефан не сомневался в справедливости судей, и ещё, одинаково искренне радовался яркому солнцу и проливному дождю.

Когда Виктор приходил на обход, они болтали о рыбалке, футболе, женщинах, кино. Каждую историю Стефан начинал с фразы: «Думаю, доктор, вам это будет интересно, я как-то...». И дальше следовал увлекательный и непременно смешной рассказ. После разговоров со Стефаном Виктор возвращался домой в приподнятом настроении. Он улыбался, вспоминая этого полного доброты и какой-то глуповатой надежды человека. «Подумать только, ведь он в двух шагах от сурового наказания за преступление, которое не совершал! Откуда в нём столько веры в лучшее!?» – удивлялся врач. Однажды психиатр не выдержал и спросил об этом прямо.

– Моя совесть чиста, док. Я не убивал, – ответил Стефан, и на секунду улыбка слетела с его лица. – Но, чёрт побери, как мне хочется оказаться сейчас дома. Хлебнуть пивка. Лечь на диван и пялиться до утра в телевизор. А с рассветом, выйти на улицу. Бродить по спящему городу, пока на домах и деревьях лежит лёгкая туманная дымка, а в воздухе стоит необычайная тишина, – он замолчал, будто прислушивался к чему-то внутри себя. – Я так люблю утреннюю тишину, док. В такие минуты, как-то по-особому чувствуешь жизнь… – Стефан слегка нахмурился. – А ещё, знаете доктор, порой, тишина бывает громче, любого шума. Нам так её не хватает. Мы привыкаем к вечному гулу большого города. Мы живём в нём. И когда, он вдруг замолкает, испытываем такое удовольствие, что кажется – это и есть жизнь.

Он усмехнулся, но глаза оставались серьёзными.

– Это не так. Тишина успокаивает, но, именно в этом спокойствии и зарождаются желание и радость, а затем, нужен шум, грохот, голос, гул. Иначе нельзя. Жизнь – это бесконечная череда звуков. А тишина … это то, куда мы все идём.

Виктор смотрел на Стефана и не узнавал. Сейчас, перед ним стоял совсем другой человек.

Во многом, благодаря заключению психиатра обвинения со Стефана были сняты. Следователь, у которого уже имелась другая версия, довольно быстро обнаружил настоящего убийцу.

«Я теперь ваш должник, док. Если когда-нибудь моя скромная персона сможет вам чем-то помочь, буду искренне рад», – на прощанье пожал Стефан руку врачу. Покидая больницу, он всё так же широко улыбался, а психиатр с грустью подумал, что вряд ли они ещё когда-нибудь встретятся. И вот теперь, обстоятельства неожиданно сводили их вновь.