Дочери белого дерева. Две короны

Агата Янссон

Дочери белого дерева. Две короны

Глава 1. Фалскуг

Каблуки туфель увязли в липкой коричневой грязи. Снег сошёл вчера, оставив обманчивое впечатление ранней весны, но он вполне мог ещё вернуться, застать нас врасплох и превратить поля и холмы в белую пустыню.

Я переложила корзинку в левую руку, чтобы дать правой немного отдохнуть. Мой путь из деревни Фалскуг к одиноко стоящему у самого леса дому Менхура занял непривычно много времени, так как я отчаянно пыталась всю дорогу спасти свою обувь. Ещё я подозревала, что торговец на рынке меня обсчитал, но не полезла разбираться. Ещё отчаяннее, чем забота о туфлях, я стремилась избежать любых конфликтов, пока это возможно, ведь каждую минуту я чувствовала нависшую над головой угрозу, куда более серьезную, чем мелкие препирательства с местными жителями.

Не так давно звери-посланники Бетерара нашли в лесу за деревней замерзающих в снегу короля города Ведехал со своей теперь уже немногочисленной свитой. Отогревшись, король отправился к своему титулованному соседу, правившему в Бергуме, на чьей земле и находился Фалскуг, где мы жили, но его слов было достаточно, чтобы понять: на него напали не повстанцы или случайная шайка разбойников, а хорошо организованная община магов Берсареда под предводительством мага Эверрена. Причин король раскрывать не стал, а мы были не в том статусе, чтобы диктовать ему условия, но волна, докатившаяся аж до Фалскуга, где я чувствовала себя в относительной безопасности, не считая угрозы со стороны ворожеи, о которой я не забывала ни на минуту, меня немало обеспокоила. Теперь Эверрен мог начинать копить силы для похода на Торскуг, чтобы расправиться с засевшим там Сейериром с горсткой преданных ему сторонников. Часть общины Торскуга переметнулась к Эверрену и много о чём могла ему рассказать после стольких лет жизни в городе, часть открыто отказалась встать на сторону молодого чародея, занявшего место потерявшего рассудок отца, считая, что сын имеет к этой трагедии самое непосредственное отношение. В итоге Сейерир настолько отчаялся, что от безысходности написал письмо Менхуру, с которым прежде имел неосторожность скрестить оружие. Мольба о помощи, однако, не заставила нас немедленно выдвинуться в Торскуг. Менхур посредством волшебных посланий, что было в разы быстрее обычной почты, выяснил, что прямых угроз в адрес нового наместника пока не поступало, а раскол местной магической общины был лишь делом времени, ибо Леддарена, который удерживал общину единой, больше не было. Сейерир опасался за свою голову, но пока было неясно, оправдан этот страх или нет. Разумеется, положение Эверрена было более чем выигрышным, но никто не мог сказать, воспользуется он смятением в Торскуге или нет.

Время шло, но никаких известий мы не получали. Более того, не было похоже, что Эверрен ищет нас с Менхуром. Мы особо не скрывались, и, имей он шпионов в окрестностях Бергума, те быстро бы нас нашли. Неизвестность давила на меня, мне всё время казалось, что я что-то упустила и зазевалась, и скоро мне придётся расплачиваться за свою невнимательность.

Я снова переложила корзинку из одной руки в другую. Впереди показался домик Менхура. Сам хозяин снаружи подкрашивал стену, а Бетерар подрезал кусты. В последнее время он практически каждый день приходил к нам, и я поймала себя на мысли, что начала испытывать нечто вроде привязанности к нему. Он не был навязчив или отталкивающе самоуверен, не оказывал мне неуместных знаков внимания прилюдно, но время от времени присылал подарки, никогда не оставляя записки к ним. Домой к нему я больше не ходила, опасаясь, что не смогу себя контролировать и опять окажусь в его постели. Вместо этого всю свою нежность я старалась направить на Менхура, но не могла не признать, что уже не видела в нём любовника.

Кивком головы поприветствовав обоих мужчин, я зашла в дом и отнесла корзинку на кухню, выложила из неё продукты и стала готовить обед. Пока варился овощной суп, я замесила тесто на пирожки с мясом, радуясь возможности побыть наедине с собой. Почему-то мне не верилось, что Эверрен настолько сильно ненавидит ворожей, что действительно готов, не дрогнув, убить меня. Столкновение с чьей-то непримиримой неприязнью шокировало меня, ведь в моём прежнем мире я никогда ничего подобного не испытывала.

Вздохнув, я попыталась вернуться мыслями к Бетерару, чтобы не думать о плохом, но моя тревога не утихала. Этот чародей был ещё большей загадкой, чем Менхур. Я не знала, кто он и чем занимается, зарабатывая себе на жизнь. Подарки, которые он присылал, были далеко не дёшевы, но я ни разу не слышала, чтобы Бетерар помогал кому-либо из местных жителей. Обычно этим занимался Менхур, но его друг ни разу не пожаловался даже намёками на то, что он отбирает его хлеб и клиентов. Я слышала, что некоторые маги, которые не служат при дворе и не лечат людей, зарабатывают, продавая зелья, но, как правило, это порицается, ведь считают, что чародей теряет уважение, продавая свой талант за деньги. Вознаграждение должно быть всегда добровольным. Тем не менее, некоторые изготавливают зелья и относят травницам, подобным Кассии из Берсареда, чтобы те выставили их в своей лавке, и никакое осуждение их не заботит.

Поразмышляв над этим, я решила осторожно расспросить Бетерара о его заработке, когда подвернётся удобный момент. И о его семье заодно. Менхур сказал однажды, что маги не любят обсуждать тему семьи, поскольку для любого отца пробуждение волшебных способностей в сыне становится катастрофой и крушением всех надежд. Смертные женщины боятся чародеев и не торопятся за них замуж, а это значит, что род неминуемо обрывается, стоит магии его отметить. Менхур не мог внятно ответить, почему с такими, как он, не хотят связывать свою судьбу, но сказал, что отчасти это связано с предрассудками, которые не так-то просто развеять, а отчасти сами маги способствуют укоренению своей дурной славы. Стремясь не допустить, чтобы кто-то получил подпитку своих сил от семьи, другие чародеи, как правило, обрушивают всю свою ярость на самых беззащитных – тех самых несчастных жён, лишённых магической искры. Разумеется, умереть только потому, что кто-то хочет насолить мужу, мало кто согласится. Предрассудки заходят настолько далеко, что даже люди самого высокого ранга в них верят. Менхур как-то упомянул, что отцу проще изгнать сына из семьи, чем признаться, что его отпрыск – чародей.

– Разве это не странно? – спросила я тогда. – Зачем люди тогда обращаются к вам за помощью, если они так сильно вас боятся?

– По той же причине, по которой они обращаются к ворожеям, – ответил Менхур. – Жажда получить желаемое перевешивает страх. Но мы не слишком далеко ушли от вас в глазах людей, если подумать. Хорошо ещё, что здесь, в Фалскуге, магия никогда не была под запретом. Есть земли, где за колдовство казнят.

– Неужели?

– Бетерар рассказывал мне о такой стране. Люди там, понятное дело, недовольны, потому что хотят, как и все, пользоваться зельями и иметь возможность лечиться с помощью волшебства, но король остаётся непреклонен вот уже больше тридцати лет, с тех пор, как взошёл на трон. Любой, кто подозревается в наличии магической искры, может запросто расстаться с жизнью.

Я поёжилась, вспоминая этот разговор. Не было похоже, что Менхур привирает для большего эффекта, но почему-то меня зацепили его слова. Наверное, из всех возможных толкований его истории я выбрала самую безумную. Я подумала, что он говорит о моём мире, ведь там нет ни одного мага! Быстро отогнав возрождающуюся надежду, я доделала пирожки и вытерла руки. В конце концов, это несерьёзно. Но какая-то часть меня не могла забыть слова Менхура и требовала расспросить Бетерара. Он как будто чувствовал это и не оставался даже на чай, постоянно выдумывая какие-то предлоги, чтобы не задерживаться в доме друга надолго. Я не понимала, зачем он вообще сюда приходит, если не горит желанием общаться, но у меня не было возможности задать и этот вопрос. Но сегодня я твёрдо вознамерилась это исправить.

– Обед готов! – позвала я, выглянув в окно. – И я буду очень рада, если вы оба присоединитесь.

Бетерар отложил инструменты и зашёл в дом. Менхур откликнулся, что ему осталось совсем чуть-чуть, и что он не любит бросать дела на полпути, а потому быстренько докрасит стену и тоже придёт. Дрожащей от волнения рукой я поставила тарелку на стол перед гостем, но он не сел на предложенное ему место, а лишь коротко взглянул на еду и вздохнул.

– Я думал, мы оба решили держаться друг от друга подальше, – проговорил он.

– Пока что это у тебя плохо получается, – заметила я.

– Знаю. Но я просто не могу справиться с собой. Я должен быть здесь.

Он подошёл ко мне, оглянулся на дверь и взял меня за руку, поднося мою ладонь к своим губам. Я почувствовала на коже нежный кроткий поцелуй, и внутри меня заворочалось желание и ожидание чего-то большего.

– Это кольцо – твой последний подарок. Я решила его надеть, – я попыталась сменить тему, указывая глазами на ладонь в руках мага. Он кивнул, узнавая драгоценность.

– Рад, что оно тебе понравилось.

– Оно выглядит очень дорогим. И хотя я не знаю, что за камень в него вставлен, но подозреваю, он тоже не из дешёвых. Откуда оно у тебя?

– Разве уместно спрашивать такое про подарки? – Бетерар изобразил смешок.

– Очень хочется верить, что ты не снял его с пальца убитого тобой богача, – отшутилась я.

– Можешь быть уверена в этом.

– Однако я не припомню, чтобы в Фалскуге или даже Бергуме жили мастера-ювелиры. Неужели его привёз какой-нибудь заезжий торговец редкостями?

– Почему это не может быть правдой? – Бетерар склонил голову набок и улыбнулся уже естественнее.

– Ну хорошо, но откуда у тебя столько денег? Я ни разу не слышала, чтобы ты кому-нибудь помогал из местных жителей. Хотя Менхур в день зимних гуляний сказал, что ты не бедствуешь.

– Пожалуй, он прав.

Будто пытаясь замять неудобную тему, мужчина подался вперёд и поцеловал меня в шею. Его рука легла мне на затылок, не давая отстраниться, пока я колебалась, не зная, должна ли оттолкнуть его или притянуть к себе, но в итоге остановилась на втором варианте. Бетерар прикусил кожу на моей шее, и я еле удержалась, чтобы не выдать нас неосторожным звуком. Взяв его за волосы, я вынудила его приподнять голову и жадно поцеловала его манящие губы. Когда мы на мгновение отстранились друг от друга, мне вспомнилось ещё кое-что.

– Менхур упоминал как-то раз, что ты знаешь о стране, где магия вне закона, – я попыталась придать голосу как можно более нейтральный тон. – Это правда?

– Что-то Менхур в последнее время особенно болтлив, – рассмеялся Бетерар.

– Такая страна существует?

– Разве это имеет значение, мышка? – улыбка чародея сделалась грустной. – Нам там всё равно были бы не рады.

– Это важно для меня, – упорствовала я. – Расскажи мне о ней.

В дом зашёл Менхур, и я непроизвольно отодвинулась от его друга. Самую малость, но всё же я не хотела его ранить, давая ему повод меня подозревать.

– Откуда такая скорбь на лицах? – поинтересовался хозяин дома, проходя на кухню и вынимая из шкафчика на стене заварочный чайник.

– Ворожея хочет узнать про Оксетру, – неодобрительным взглядом упираясь в друга, тихо процедил Бетерар.

– Разве это незаконно? Я думал, ей любопытно будет узнать о твоей родине.

– Ты там родился? – ошеломлённо пробормотала я. – В стране без волшебства?

– Меня выслали оттуда, когда во мне пробудилась искра чародея, – поморщился мой собеседник. – Но, как я уже сказал, это не имеет значения. Я туда больше не вернусь. Во всяком случае, не добровольно.

Я кивнула, демонстрируя сочувствие, но в моей голове уже вихрем проносились неконтролируемые мысли и планы, как заставить его изменить своё решение. Мыслей было настолько много, что я совершенно упустила из вида, что Бетерар сказал, что его «выслали» из Оксетры. Спохватившись, я вернулась к этому позже.

– Всех магов изгоняют оттуда, или ты один такой особенный?

– За меня заступились. Остальных обычно казнят.

– Неужели чародей не может победить в поединке против простого смертного? – удивилась я.

– Не так-то это просто, когда облава обрушивается на твой дом во сне, и в твоей спальне разом оказываются с десяток вооружённых воинов с приказом немедленно прикончить тебя при любой попытке сопротивляться. Если мирно следовать за ними, хотя бы есть шанс дожить до вынесения приговора.

Я замолчала, не зная, что сказать. Если всё это правда, то с моей стороны было бы эгоистично и глупо настаивать на том, чтобы попасть туда, откуда Бетерар еле унёс ноги. Но было ещё кое-что, что заставляло меня снова и снова думать об Оксетре. Я боялась, что моя жизнь в Фалскуге медленно превращается в зловонное болото, которое поглощает меня с каждым днём всё больше. Здесь я будто отрезана от мира, ничего не происходит, дни уныло тянутся один за другим, я как будто попала в ссылку. Никаких событий, ни новостей, ни движения. Иногда тоска по приключениям накатывала настолько сильно, что становилось трудно дышать. Я никогда не любила риск, всегда предпочитая простой и безопасный путь, но в то же время опасалась исчезнуть, растворившись в рутине, теряя драгоценное время на пустяки и мелочи. Я боялась растратить жизнь на несущественные второстепенные заботы, чтобы однажды осознать, что мне нечего вспомнить, что история моей жизни умещается в один абзац не самого мастерски написанного текста. Мне не нужна посмертная слава, но и бессодержательное существование, из которого невозможно вычленить ни одного события, тоже не нужно. Я не смогу исправить последствий своего бездействия в старости, поэтому должна действовать сейчас.

– Кем были твои родители? – услышала я свой дрожащий голос и краем глаза заметила, что Менхур тоже с любопытством смотрит на друга, будто ему никогда раньше не приходило в голову расспрашивать Бетерара о подобном, но он не прочь послушать, что тот скажет.

Чародей по очереди посмотрел на нас, особенно задержавшись на хозяине дома, вздохнул и без эмоций в голосе произнёс.

– Они были королём и королевой Оксетры.

Глава 2. Оксетра

Сказать, что меня ошеломило признание Бетерара, это всё равно что заявлять, будто вода имеет некоторое отношение к дождю. Не так давно я жаловалась сама себе, что Менхур ничем особенным не отмечен, он не повстанец и не наследник трона, и вот судьба меня услышала и преподнесла знакомство с настоящим принцем!

– Вообще-то, я не принц, – с очередным вздохом поправил Бетерар, который выглядел так, будто предвидел наши выпученные глаза и разинутые рты. – Мой отец – король Оксетры – изгнал меня очень давно и с тех пор ни разу не проговорился, что у него есть наследник.

– Но почему? – воскликнула я, заранее зная ответ.

– Моя магическая искра проснулась очень рано, и отец решил, что я ему не родной, ведь в его роду магов никогда не было. Он обвинил мать в измене и отослал подальше от дворца, чтобы никто не мог использовать этот скандал в политических целях. За меня заступилась одна из служанок, которая помогала матери за мной ухаживать, она же предложила добровольно покинуть Оксетру и приютить меня в своей семье. Король принял её жертву, и она уехала и воспитала меня как своего сына. Я мало что помнил из жизни во дворце и вполне мог бы забыть последние крупицы своего прошлого, но моя приёмная мать всё же не смогла держать моё происхождение в секрете до конца её дней и во всём призналась. Она боялась, что я могу возненавидеть отца и попытаюсь ему отомстить, а она из-за этого пострадает. Мне пришлось пообещать ей, что я никогда не вернусь в Оксетру и не навлеку на неё гнев короля.

– И ты действительно никогда не хотел вернуться?

– Чтобы что?

– Чтобы… Восстановить справедливость, например.

– Я ведь даже не знаю, обоснованы ли обвинения отца. Возможно, мать и правда родила меня от придворного мага, и тогда восстановление справедливости будет обыкновенным восстанием, не более того.

Я покрутила на пальце кольцо, и Бетерар, заметив это, продолжил.

– Король выделил мне небольшое «наследство», приёмная мать его не тронула, чтобы я мог сам им распорядиться, но я не желаю иметь ничего общего с отцом и потому не испытываю сожалений, расставаясь с его деньгами и драгоценностями.

– Ты поэтому сказал тогда, что недолюбливаешь толстосумов и всех причастных к власти? – догадалась я, но эти слова повисли в звенящей тишине без ответа.

Мне пришлось замолчать и оставить эту тему, но мне так и не удалось смириться с тем, что мой друг и… Как бы это странно ни звучало, но любовник так просто отказывается от того, чем должен владеть по праву. В голове всплыл полузабытый образ ворожеи из Лангареда, советовавшей мне подыскать какого-нибудь принца и устроить себе роскошную жизнь, которая заглушит терзающую меня тоску. Я не восприняла её слова всерьёз, но теперь почему-то всё чаще возвращалась к ним. Бетерар не был мне неприятен, с ним я, возможно, могла бы даже создать семью, но если он противится своему предназначению, то, чтобы надеть корону, мне придётся его подтолкнуть.

Спустя несколько дней в дверь домика Менхура осторожно постучали. Мальчик-посыльный долго рылся в сумке и наконец извлёк с самого дна мятый конверт, на котором красовались пятна чернил, как будто отправитель торопился и не стал ничего переделывать и перекладывать письмо.

Менхур потянулся к изящному ножику для вскрытия конвертов и вскоре достал сложенный вдвое листок, а за ним ещё один. На первом почерком Сейерира было нацарапано: «Эверрен мне угрожает. Его письмо я положил в этот же конверт, можете почитать. Надеюсь, это развеет все сомнения, и вы согласитесь приехать в Торскуг как можно скорее». Маг нахмурился, передавая послание Бетерару, а затем и мне, пока сам разворачивал второй листок.

«Пришло время поставить под вопрос многолетнее первенство Торскуга как магического центра притяжения и кузницы талантливых чародеев. До меня дошли слухи, что Леддарен сдал позиции, а значит, это письмо я адресую его сыну и новому наместнику Сейериру. Я не предлагаю сотрудничество, только войну, и мне безразличны мирные воззвания и заверения. Торскуг будет разрушен, отживший порядок должен стать историей. Если же Сейерир станет питать иллюзии собственного могущества, то вынужден его предупредить: под моими знамёнами стоят теперь армии семи вольных городов, а не одни лишь чародеи. Это письмо – жест моего великодушия, я готов позволить мирным жителям Торскуга покинуть город. Однако маги должны остаться, чтобы ответить за своё отступничество». Подпись Эверрена, стоящая внизу, завершала письмо.

– Что за вольные города? – спросила я.

– Это города без наместников и королей. Власть там принадлежит совету старейшин или каким-нибудь ещё выбранным группам людей, – пояснил Бетерар. – Недавно таким городом провозгласил себя Ведехал, его король сам об этом сказал, когда мы нашли его в лесу.

– Но как мы можем остановить Эверрена? – разволновалась я. – Воевать-то придётся не с ним одним! – Может, Ютан поможет? Или Эрренграхт? Кто-нибудь!

– Гораздо важнее решить, хотим ли мы вмешиваться, – проворчал хозяин дома, комкая оба письма. – Лично у меня нет ни малейшего желания рисковать собственной шкурой ради Сейерира, который, к тому же, пытался меня убить. Нет никаких гарантий, что письмо Эверрена подлинное, что это не подделка юного мага, единственная цель которой – заманить нас в Торскуг.

– Мне кажется, Сейерир слишком молод, – задумчиво постучал пальцами по подбородку Бетерар, – и не очень известен. Он не успел нажить союзников и станет лёгкой добычей. В конце концов, будь у него друзья среди правителей ближайших стран, он бы написал им, а не нам.

– Вот именно.

– Отказ в помощи – это знак, что Эверрен может безнаказанно продолжать! – почти выкрикнула я. – И следующим в списке на уничтожение может оказаться Бергум.

– Мы мало на что способны в одиночку, – отрезал Менхур.

– Напиши Ютану! А ты, Бетерар, просто обязан попытаться вернуть себе трон. Армии Альвдоллена и Оксетры вместе могут переломить…

– Наивные мечты!

Бросив письма в камин, Менхур ушёл на второй этаж, дав понять, что никому писать не намерен, и Сейериру придётся героически погибнуть в одиночестве. Бетерар с тревогой смотрел ему вслед, пока я не привлекла его внимание.

– Если ты всё же решишься, я буду рядом, – заверила я, сама не зная, какую именно помощь готовлюсь ему предложить.

– Ты хочешь, чтобы мы вдвоём захватили трон, – покачал головой маг, по-прежнему глядя на пустой дверной проём. – Но ведь это не так просто. В Оксетре наверняка найдутся те, кто хочет того же и с радостью воспользуется шансом, едва мы заявим о себе. У них больше поддержки, я уверен, они будут выглядеть героями, вставшими на пути захватчиков и давшими отпор чужакам, а мы не найдём признания в сердцах простых смертных. Нашими руками они уберут моего отца, а следом за ним – и нас.

– Хорошо, – я крепко задумалась, пытаясь вызвать к жизни память и опыт хозяйки тела, и неожиданно идея всплыла в моём сознании, как будто всегда была там и только ждала удобного момента, чтобы проявиться. – Но как насчёт того, чтобы действовать на опережение и вычислить потенциальных мятежников раньше, чем они ополчатся против нас? Мы могли бы пообещать им, что их влияние увеличится, если трон займёт законный наследник, и как только они помогут нам свергнуть короля, мы их тут же разоблачим, пока они не сдали нас с потрохами.

– Думаешь, они готовы рисковать сейчас, если они не подавали голос уже много лет?

– Их просто надо немного подтолкнуть. Показать, что цель может быть достигнута. Как только первый камень скатится с горы, остальные за ним последуют.

Бетерар окинул меня тяжёлым взглядом. В отличие от Менхура, у него не было личной неприязни к Сейериру, и его проще было втянуть в планы по защите незадачливого юного наместника Торскуга. Я дотронулась кончиками пальцев до груди мага и прошептала.

– Ты истинный король Оксетры, Бетерар. Только ты. Очень скоро всем придётся с этим смириться. А я… Могу быть твоей королевой, если захочешь.

Я вложила в эти слова самый соблазнительный тон, на который была способна. Мужчина опустил взгляд и выдохнул, признавая своё поражение. Он был моим до корней волос, и эта мысль вызывала непроизвольную улыбку.

Менхур узнал о наших планах на следующий день. Сначала он взялся нас отговаривать, утверждая, что письмо Эверрена – фальшивка, но так как он сам не видел почерк мага из Берсареда, то его доводы висели в воздухе и были легко нами опровергнуты. Тогда он сказал, что у нас нет плана, а так нельзя, на что Бетерар изложил ему мою идею с поиском и внедрением в ряды недовольных политикой короля среди его советников и приближённых.

– И как вы собираетесь их выявлять? – фыркнул Менхур. – Устроите опрос?

– Они сами нам всё расскажут, когда почувствуют, что мы заодно, – приподняла я брови.

– Это очень долгий процесс. Даже если советники и не верны королю, среди его военачальников точно полно лояльных, и вам придётся иметь дело с армией Оксетры. Переманить их на свою сторону за один день невозможно. Военачальники тоже не гарантируют вам того, что их подчинённые последуют их приказам, если им придётся выбирать, на чьей они стороне.

– Ты сам сказал, что простые жители Оксетры устали от гонений и хотят жить как все, пользоваться магией и не опасаться за свои жизни!

– Многие не согласятся ломать свой привычный уклад ради призрачных перемен, – Менхур упрямо сложил руки на груди.

– Просто ответь: ты с нами?

Мужчина долго молчал, прежде чем что-либо сказать, но потом произнёс.

– Да.

***

Граница Оксетры охранялась, на всех крупных дорогах стояли посты с караульными, и всех, кто желал въехать на территорию королевства, тщательно допрашивали и проверяли вещи. Меня удивило то, что наши имена абсолютно не волновали стражников, ведь назваться можно было кем угодно. А вот сумку с едой и водой они перетряхнули основательно.

– Вдруг у вас там зелье, – пояснил один из них, откупорив фляжку с водой и принюхиваясь. Его говор отличался от привычного мне, но всё же я без труда смогла его понять.

Я покосилась на Бетерара. Он скучающе подпирал дверь сторожевой будки, и в моей голове на мгновение вспыхнула мысль, что эти люди даже не догадываются, чьи вещи так бесцеремонно потрошат. Хотелось засмеяться им в лицо, размахивая руками и крича: «Вы что, не видите? Перед вами ваш будущий король! Кланяйтесь!». Другая часть меня до дрожи боялась, что нас разоблачат на ровном месте. Я уже видела светящиеся символы на руках обоих магов в момент колдовства и знала, что спрятать их будет нелегко, но Бетерар заверил, что две рубашки из плотной ткани с длинным рукавом и узкими манжетами решат эту проблему.