Мятежные наследники

Он закончил письмо и приложил печать из сургуча, после чего стукнул ладонью по воску чуть сильнее, чем требовалось, – будто тем самым выражая своё бессилие в состоявшемся акте повиновения.

За стенами резиденции раскинулся ночной Альдемаран: его дома и мостовые тонули в зыбком тумане. Казалось, город сам отрёкся от недавней размеренной жизни.

Глава V. «Там, где витали тени»

20 мая 1690 года. Альдемаран. Поместье Эрмистардов.

Леон потерялся во времени, бродя по мрачной тишине исторического архива своей родины вновь. Несмотря на недружелюбные взаимоотношения Альдемарана и Румынского королевства, Его Величество отправил в портовый город-государство несколько десятков бойцов и денежные средства в качестве помощи при поисках любимой племянницы. Наследник терпеливо ждал новостей, но с каждым днём всё больше отчаивался: все полученные письменные отчёты указывали на то, что девушку запрятали весьма надёжно.

Терпение юноши достигло предела. Неделю спустя после исчезновения своей невесты Леон Эрмистард собрал тех, кому мог доверять без оглядки: Кая Соулда – пожилого воина, брата по оружию, верного со времён первого столкновения с разбойниками в лесу; мисс Ирину – следопыта и отменного лучника; а также молодого картографа Энтони. Эти люди много лет обучали наследника искусству боя и стратегическим манёврам.

Их путь начался с побережья Чёрного моря – туда, где в день свадьбы исчезли последние нити, связывающие Леона и Габриэль. Вечерний порт встретил их сыростью, ветром, запахом рыбы и соли. Рыбаки были напуганы внезапным визитом благородного сына и неохотно шли на диалог. Кто-то пробовал отшучиваться, кто-то виновато смыкал уста. Но один из них – по имени Пóрги, местный пьяница, покрытый сетью морщин, – невольно стал свидетелем того, что искали важные господа.

– Это случилось… кхе… в полдень, кажется… – Порги шатался на ногах, но глаза выдавали ясные выводы; будто на мгновение к нему вернулся трезвый рассудок. – Девушка в белом платье… молоденькая совсем… – Глаза у неё были завязаны… и руки тоже. Корабль… не отсюда он был, как мне показалось. Тихо отплыл. Вон туда… – он ткнул кривым пальцем в сторону северо-восточного горизонта.

– Почему же ты не доложил об этом сразу? Ты же мог даже по одежде догадаться, кто она такая! – злостно спросил Леон хмельного старика, захватив лоскуток его грязной одежды в районе шеи.

– Готов поклясться, что был настолько пьян в тот день, что ноги не донесли бы меня до резиденции Его Светлости! – положив руку на сердце, искренне ответил Порги, оправдывая своё бездействие.

Наследник ослабил хватку.

– Допустим. Почему на следующий день не сообщил стражникам поместья?

– Милорд, я и не вспомнил бы о том инциденте, пока вы не пришли с допросом… кхе-кхе. Я стараюсь забывать о плохих вещах как можно скорее, к тому же государственные дела меня совсем не касаются, – с ещё большей честностью ответил мужчина, запив ответ бутылкой дешёвого алкоголя, которую тот всё это время держал в руке.

Леон отвернулся от рыбака и взглянул в сторону морского прибоя.

– Готовьте корабль! Карты, оружие, провизию. Мы выходим в море до заката! – приказал он малочисленную свиту спустя недолгое время.

«Предательство – горький яд, особенно когда оно зреет внутри дома», – подумал про себя младший из рода Эрмистардов, вспомнив об Августе Мэгисторе, который подозрительно пропал в тот же день, что и Габриэль Фостард.

Наследник шагал быстро и решительно вдоль омываемого морем берега отчего края. Его сапоги оставляли следы на мокрых досках причала. Однако он даже не подозревал, что за ним ведётся тайное наблюдение.

Высоко на старой крепости, в каменной нише, куда редко заглядывали люди, притаился Тесéус – один из личных слуг господина Арноста Эрмистарда. Он стоял неподвижно, подобно засохшему канату. Его узкие глаза беспрерывно наблюдали за молодым господином, каждое движение которого отпечатывалось в них, словно в зеркале. Хозяин приказал ему следить за его сыном, утверждая, что это делается «ради блага государства». Слуга, который половину жизни провёл в поместье Эрмистардов, прекрасно понимал, что за этими словами скрывалась самая настоящая тревога. Арност опасался, что юный наследник мог быть вовлечён в предательство или, что ещё хуже, вёл тайные переговоры с вражескими эмиссарами.

К вечеру флагман сына губернатора отплыл под покрывалом вечерней мглы, когда солнце касалось воды на горизонте последним, прощальным отблеском. Море встретило их безмолвно. Лишь чайки издали кричали, провожая судно в путь. Леон стоял на носу корабля, кутаясь в тёплый плащ. Морской ветер обжигал тело, подобно лезвию.

– Вы полагаете, что тот мужчина не бредил, милорд? — спросила Ирина, осторожно подойдя сзади.

– Я думаю, он сказал о том, что действительно произошло. Если Август Мэгистор действительно замешан в этом, значит, дело касается предательства нашего клана. Я опасаюсь мятежа со стороны влиятельных недоброжелателей моей семьи. Этот человек однозначно знает больше, чем я, – ответил Леон, прищуривая глаза от мелких капель воды, которые разгонял порыв ветреной стихии.

Корабль двигался быстро. Кай Соулд командовал небольшим экипажем, который занимался обслуживанием судна и подготовкой оружия к возможной схватке. К ночи путь стал более тернистым. Туман опустился с севера – густой и непроглядный, словно затишье перед бурей, – а воздух стал тяжелее. Видимость пропала почти полностью. Господин Леон всё это время находился на палубе, трудясь с подданными на равных.

– Ваша Светлость, вам бы лучше отдохнуть в каюте! Неизвестно, сколько ещё нам плыть, но вам надо собраться с силами, – предложил Энтони, затачивая лезвие своего меча.

– Сыну дома Эрмистардов не пристало лениться, – строго ответил Леон, натягивая один из швартов.

Когда солнце было готово вновь показаться миру, жуткий туман постепенно рассеялся, море успокоилось, а Леон вместе с молодым картографом Энтони после душевного разговора за кружкой хмельного пива предались чарам Морфея в каюте.

Через несколько часов прибой заключил в объятия корпус судна. Перед путниками величественно предстал густой хвойный лес, верхушки деревьев которого, казалось, упирались в бездонные серые облака, что низко повисли над неизученной территорией. На камнях чернел старый причал, а дикие птицы свысока наблюдали за приплывшими.

– Что за… Здесь же должен был быть скальный остров… – начал господин Соулд, развернув карту с личными отметками, которые прошлой ночью старательно вырисовывал при помощи чернил и гусиного пера.

Леон, не обращая внимания на бормотание Кая, внимательно осматривал окрестности. Море снова шумело за спиной, как только он со свитой ступил на берег.

– Интересно, насколько густой этот лес? – вслух спросил наследник самого себя.

– Милорд, я почти уверен, что нам стоит поискать другой путь! – утверждал Кай, предварительно сверив курс по компасу.

– Предлагаю разделиться. Вы трое идёте со мной на разведку, Кристофер, Óскард и Áсло пойдут в противоположном направлении, остальные будут ждать здесь! – приказал Леон.

21 мая, 1690 года. Альдемаран. Рынок возле порта.

Горожане толпились у главной вывески, прибитой к дверям магистрата:

«Ограничения на продажу хлеба. До особого распоряжения».

– До распоряжения?! – громко возмутился какой-то старик с корзиной.

– Где Арност Эрмистард?! Где его правосудие? – закричала женщина в чёрном плаще дешёвого кроя.

Толпа недовольно загудела. Очень быстро вспыхнул крестьянский мятеж. Вскоре появились первые бунтующие и пострадавшие. Жители порт-града протестующе ринулись к дому губернатора. По пути некоторые схватили камни с земли и начали яростно швырять их в окна домов чиновников, в щиты городской стражи, которая через какое-то время выбежала на улицы города, дабы сдержать волну голодающих жителей. Вдалеке серый туман словно сгущался от эха сотен недовольных голосов. Шёпот Альдемарана крепчал – превращаясь в ропот, а ропот – в гневный крик.

Поместье Эрмистардов. Покои герцога. Тем же вечером.

Крестьянские возмущения на сей раз удалось усмирить дипломатичным методом тем же вечером, когда они столпились вокруг резиденции портового города.

Генри Фостард, облачённый в одеяния тёмного оттенка, сидел возле большого старого камина, дискутируя с единомышленниками из своей свиты. Огненные блики обнажил на его лице резкие тени. Небольшой совет собрался без официального созыва, дабы не вызвать подозрений. За столом сидели двое приближённых и слуг: благородная леди Дариана Ионеску – женщина двадцати восьми лет, любовница герцога Фостарда и управляющая связями с магистратами, – а также лорд Томас Вайдер, ищейка и воин Северной Долины и Трансильвании.

– Письмо составлено, сир, – покорно и холодно произнёс Томас.

– Но поверит ли он, что это письмо принадлежит Леону? – иронично спросила Дариана, нескромно закинув ногу на подлокотник кресла Генри.

– У нас есть копия печати. Этого достаточно, чтобы посеять семя вражды внутри клана, – уверенно ответил Томас.

– Какая ирония. Буквально недавно он доказывал мне свою стратегическую зрелость, а теперь вынужден просить поддержки у брата моей покойной супруги… Глупец, – отрешённо произнёс Генри.

Слуги кивнули в знак согласия. Их хозяин встал с места и подошёл к старому знамени Эрмистардов, висевшему в углу комнаты.

– Когда-то наши деды беспощадно резали друг друга под этим символом, но теперь… только страх, политика, время… Пусть слухи растут, – кивнул Генри, – но медленно.

– Что с торговыми путями? – спросил Томас.

– Мы тормозим поставки зерна. Торговцы жалуются, но не понимают причин. Уже начались массовые разорения и склоки, – заинтересованно доложила

Дариана, обновляя свой бокал горячительным напитком. Генри удовлетворённо откинулся в кресле. Тепло от камина и бокала вина, который передала ему возлюбленная, успокоило разум. Через короткий промежуток времени женщина с нескрываемым желанием страсти начала обольщать Генри любовными флюидами, на что вскоре тот беспрекословно поддался.

Прошло четыре дня. Арност вновь сидел за тем же столом, но тогда присланных пергаментов стало значительно больше, а свет от зажжённых свечей — тусклее. Он вдруг поднял глаза на старшего секретаря, стоявшего напротив.

– Ты абсолютно уверен, что это письмо от Леона?

– Ваш сын покинул пределы родины несколько дней назад, при этом никого не оповестив, Ваша Светлость…

– Как он осмелился идти против меня? – прошептал отец отплывшего намедни в невиданные края наследника портового города.

Арност неспешно встал с места и прошёлся по тёмному пространству своих покоев. Беспомощность, что таилась в груди, отныне обрела иную форму – гнев, направленный в суть системы, что трещала у мужчины под ногами.

25 мая. Отдалённая местность Альдемарана.

Леон и его соратники углубились в лес, ведомый путь которого вскоре исчез в переплетении с ещё несколькими тропами. Деревья сгущались, а ветви переплетались так плотно, что даже свет солнца едва проникал сквозь листву. Когда они решительно повернули на запад, дорога неизвестным образом изменилась в направлении. Со временем появлялись новые пути, которые уводили вглубь чащи, словно сам лес плёл ловушку, отвлекая путников от истинной цели.

– Боги леса не хотят, чтобы мы шли дальше, – пробормотал Кай, сжимая рукоять меча.

Тени начали сгущаться, взбунтовался северный ветер. Небо окрасилось в багряно-серые тона, и с каждым мгновением становилось всё темнее. Приближался шторм и облачное вéчере. Леон остановился и обернулся к подчинённым.

– На исходную! – отдал тот приказ.

Выйдя к берегу моря, они разбили лагерь. Солдаты возвели крышу из водонепроницаемой ткани, развели огонь, после чего принялись греться и готовить паёк.

Позже костры бросали дрожащие отблески на лица путников, отражая усталость в их глазах. Леон сидел у огня, вглядываясь в бездушное пламя. В эту же минуту небеса послали проливной дождь в сопровождении слабой грозы.

– На территории Альдемарана среди народа ходят легенды о духах-хранителях леса, – задумчиво сказал Кай, закурив трубку. – Говорят, что те, кто оскверняет эти земли, останутся в них навечно.

– Эти земли принадлежат моим предкам! – сурово добавил Леон.

Вскоре было принято решение объехать данную территорию с моря и направиться в юго-восточную часть – туда, где волны омывали высокие скальные гряды, а хвойный лес был более редким.

Средь белого дня величественный парус Эрмистардов вновь расправился под попутным ветром, что вольно витал по просторам Чёрного моря. Ночью, когда путники уснули в каюте, каждый в своём уголке, укутавшись в плащи и одеяла, Леон вновь задержался на палубе флагмана. Ночь не пугала его, а скорее давала возможность услышать тайные послания с глубин моря.

Молодой наследник протянул руку к походной сумке и вынул оттуда небольшой кожаный мешочек. Внутри — изящное кольцо покойной матери, которое было изготовлено из серебра и украшено тонкой гравировкой: ветвь шиповника обвивала миниатюрный коралловый сапфир. Этот перстень Эрмистардов являлся символом глубокой и искренней любви к трансильванской инфанте, носившей его до недавнего времени. Юноша провёл большим пальцем по изгибу металла, вглядываясь в очертания родословного предмета.