Протокол её сердца

— Приеду, — слышу я её тихий, но твёрдый ответ.

И в этот момент возникает странное чувство, будто между нами нет ни стекла, ни дороги. Будто мы в упор смотрим друг другу в глаза через всё это пространство.

— Что приготовить, пока едешь? — спрашиваю Ясю.

— Да мне всё равно… Давай суши закажем? Или пиццу?

— Хорошо…

— Тут Артём

— Кто?

— Артём

— Как… где? — Тот самый Артём?

— В окне напротив. Тот самый.

— Не могу ничего понять.

— Он мой новый сосед.

На том конце провода на секунду воцаряется тишина, но я чувствую, как тараканы в голове Яси начинают быстро передвигать шестеренки, отвечающие за умственные процессы. Затем раздаётся долгий, выразительный выдох.

— Ну нихрена себе… — произносит Яся, и в её голосе звучит целая гамма чувств. — Ну нихрена себе, вот это сериальчик разворачивается. Буду через час. Ясино любопытство берет вверх над собственными переживаниями.

— Жду, — шепчу и отключаюсь.

Медленно не отрывая взгляда от Артёма, берусь за шнур от шторы. Он всё так же стоит, не двигаясь. Мы как будто играем в игру гляделки, кто первый отвел взгляд - убит. Его взгляд тяжёлый, неотрывный. Я дергаю за шнур, и тёмная ткань медленно заслоняет его, метр за метром, пока не скрывает полностью. Но даже когда он исчезает из виду, я всё ещё чувствую его взгляд на себе. Будто он прожёг стекло и остался в воздухе — тёплый, настойчивый и опасный.

Через час я снова лежу на полу в зале, но уже вместе с Есенией. Мы обожрались пиццей и мороженным до такой степени, что я задумываюсь о скрой помощи для обжор.

Яся слегка пьяна. Я — нет. Я принципиально не пью: привет, страхи взрослого ребёнка, который насмотрелся на своего отца-алкоголика. Да и рядом с трезвой Ясей надо быть начеку, а уж рядом с пьяненькой лучше сразу страховой полис оформлять.

Ещё минут десять назад я отбирала у неё телефон, спасая от гениальной идеи записаться на прыжок с парашютом.

Сначала мы обе рыдали, перемывая косточки нашим объектам чувств: у Яси к объекту— любви, у меня — ненависти.

А сейчас мы уже валяемся на ковре, дико смеёмся и мучаемся от пищевой передозировки. По телевизору идёт третья часть «Гарри Поттера», которую мы знаем наизусть. Мы в унисон орём реплики героев, словно два сумасшедших дублёра, которых выгнали со съёмок за чрезмерное чувство юмора.

— Давай танцевать! — резко вскакивает Есения и начинает кружиться. Её вестибулярный аппарат в полном афиге и, кажется, спрашивает: «За что?», потому что Яся тут же падает. Я ловлю её, мы ржём как ненормальные.

Она включает музыку. Руки Вверх — Крошка моя. Ну всё, понеслась. Мы танцуем и орём припев «Крошка моя я по тебе скучаю».И тут Яся вдруг застывает столбом.

— Что случилось? — спрашиваю.

— Он по ней скучает, Сань… А Макс по мне — нет. И Артём по тебе — тоже нет.

Она молчит секунду, потом глаза загораются. О-о-о, знакомый взгляд. Так начинается беда.

— А знаешь что? Я им сейчас всё выскажу. Всё!

И, конечно же, она стартует к двери, на ходу надевая мои домашние тапки.

— Яська, стооой! Отбой команде! — ору и несусь за ней.

Из обуви у меня — безразмерные валенки Ваньки, оставшиеся ещё со времён его жизни здесь. Мои ноги в них выглядят как спички, вставленные в два пушистых холодильника. Но выбора нет.

И вот я, в одной пижаме и «супер-ботинках», лечу за этим сумасшедшим ураганом.

— А вот ты мне как раз и нужен! — уже где-то впереди орёт Есения. — А ну иди сюда, бессовестный, бесчувственный как табуретка!

Я почти хватаю её за руку, но мои ноги предательски запутываются в гигантских валенках. Поскальзываюсь на накатанной дороге и смачно падаю на колени.

Это даёт Ясе преимущество. Она, как олимпиец по забегу, уже газует вперёд.

— Яся, чтоб тебя за ногу! — завываю я, скользя как корова на льду. Мои ноги живут отдельной жизнью и никак не дают мне встать.

Я еле поднимаюсь, отряхиваю колени — будто эта процедура может вернуть мне достоинство — и снова бегу за Ясей. С ужасом замечаю, что она бежит к дому Артёма, который почему-то как раз оказывается на улице. Стоя на стремянке, он что-то прикручивает к стене дома. Валенки Ваньки болтаются у меня на ногах, как два надутых батутных матраса, которые решили жить своей жизнью и не обязаны слушаться законы физики. Есения меня не слышит. Конечно. Когда Яся на эмоциях — она и ураганы обгонит. И ещё по пути накричит на них за беспорядок.

Яся подбегает к Артёму и начинает трясти с ним лестницу.

— Эй-эй, женщина, потише! — восклицает он, судорожно пытаясь слезть.

Добегаю и хватаю Ясю за руки, давая Артёму безопасно спуститься на землю.

Он уже улыбается во весь рот — будто перед ним разворачивается увлекательное шоу.

— Передай своему другу… — Яся тычет в него пальцем. — Чтоб забыл меня! Мне вообще пофиг! Я по нему не скучаю! Пусть катится куда хочет! Вот ещё! От вас, мужиков, одни беды!

И, чтобы закрепить эффект, она хватает горсть снега и швыряет в Артёма.

Он, все так же улыбаясь, стряхивает его с груди. Смотрит на меня, поднимая брови.

— Конфет с ликёром переела. — Отвечаю на немой вопрос Артёма.

Я тяну её назад, к дому, но она вырывается и начинает крутить головой — как боевой радар.

И тут её палец наводится на проходящего мимо мужика, просто мирно выгуливающего собаку.

— Мужчина! — выкрикивает Яся, наставляя на него судейский палец. Мужик вздрагивает так, будто сейчас ему предложат отдать почку.

— А вы скучаете по своей женщине?!

И уже летит к нему.

— Да чтоб тебя, Яся! — я бросаюсь за ней, но меня резко останавливает Артём. Он хватает меня за руку и разворачивает к себе.

Мы замираем. Смотрим друг другу в глаза. Он молчит, будто не знает, что сказать.

— Скажи завтра подруге, когда протрезвеет… — тихо говорит он. — Что Макс это делает для её безопасности. Он хороший человек. И если он так поступил — значит, так нужно.

Я стою, тяжело дыша. Изо рта вырываются клубы пара. Опускаю взгляд на наши сцепленные руки. Он водит большим пальцем по моему запястью. Медленно вытаскиваю ладонь. Просто киваю и бегу за Ясей.

Она уже машет мне с другой стороны дороги:

— Айда кататься на горке!

— Так мы в пижамах, дурочка! Надо хотя бы ледянки!

Но Яся хватает какие-то картонки, оставленные местной ребятнёй. Ну а что, тоже инвентарь.

Мы садимся паровозиком и с визгом катимся вниз. Визжим, ржём, а под конец просто кубарем летим в снег, как два пингвина, которые не согласовали траекторию. Пусть Артём видит, как я счастлива. Что он ни капельки меня не задевает. А он задевает. Все струны моей души. И тепло его ладони до сих пор больно отзывается в душе.

Но Артём стоит у своего дома и смотрит на нас. Долго. Внимательно. Так, что внутри что-то снова предательски откликается.

— Ух, холодно как… — пробирает меня дрожь. — Яська, мы простудимся!

Всё ещё смеясь, мы бегом несёмся домой.

Дома мы отогреваемся горячим облепиховым чаем, после чего Яся падает прямо на ковёр, раскинув руки, будто только что спасла мир и теперь имеет полное право умереть красивой смертью.

— Мы были… великолепны, — торжественно выдыхает она.

— Мы были идиотками, — поправляю я.

— Я буду писать Максу! — объявляет Яся, снова оживая.

— Ты будешь спать, — говорю я и вырываю у неё телефон. — Потому что, если ты напишешь сейчас, ты же завтра сама себя возненавидишь.

— Я уже себя ненавижу! — всхлипывает она.

Она укладывается на диван, накрывается пледом, но через секунду высовывается, как черепашка-ниндзя:

— А Артём на тебя смотрел.

Я фыркаю:

— Он смотрит на всех.

— Нет, — щурится Яся. — На меня он смотрит как на стихийное бедствие, на других — как на соседей. А на тебя — как на человека, который может его от этого стихийного бедствия спасти.

Я закатываю глаза:

— Он просто был в шоке.

Но… внутри что-то неприятно тянет. Или приятно. Или это всё-таки последствия пиццы?

Яся уже засыпает. Её глаза закрываются, а губы ещё пытаются что-то сказать:

— Саня… ты ему нравишься…

— Спи уже, оракул, — шепчу я, укрывая её сильнее.

Я подхожу к окошку и отодвигаю штору. Артём смотрит из противоположного окна на меня. Как будто ждал, что я тут появлюсь. В его взгляде нет осуждения. Только понимание. И что-то ещё — тихое, осторожное. Такое, от которого внутри становится теплее, чем от чая.

Телефон пиликает.

«Если понадобится помощь… или если она ещё куда-то побежит. Можешь постучать ко мне. Я тут через дорогу)))».

Ага сейчас прямо, бегу и падаю. И откуда у него мой номер?

Снова оповещение на телефоне.

«Спокойной ночи, Саша».

Ничего не отвечаю. Задвигаю шторы. Плюхаюсь рядом с Есенией на диван. По телевизору идет какая-то комедия. Я почти сразу проваливаюсь в сон — но ненадолго.

Меня резко бросает в темноту. Снова лес. Тёмный, вязкий, будто воздух тут можно жевать. Я бегу босиком — вместе с мамой и сестрой. Холодная земля режет ступни, и каждая ветка будто хватает нас за ноги.

Сзади — шаги. Тяжёлые, неторопливые. Знающие, что догонят. За нами гонится отец.

Мы бежим, но как будто по колено в воде: быстро двигаем ногами, а на деле — остаёмся на месте. А шаги приближаются. Я пытаюсь кричать, но из горла не вылетает ни звука. Только воздух, который тут же глотает тьма. И вдруг отец исчезает. На его месте — Царьков. Он смотрит на меня, медленно… медленно берёт маму за шею — и хрусть. Потом сестру. Ещё хруст. Протяжный, жуткий. Я кричу, но звука нет. Только этот мерзкий, тянущийся хруст костей, от которого хочется выскочить из собственной кожи.

— Санька! Санёк! Проснись! — что-то встряхивает меня.

Открываю глаза — Яся хлопает меня по щекам. Конечно деликатно… ну как может деликатно пьянеющая Яся.

— Опять кошмары? — её голос дрожит. — Ты пила таблетки, которые тебе врач назначил?

Я мотаю головой. Слёзы уже текут сами.

— Саня… так нельзя, — шепчет она, обнимая меня. — Ты же вообще не спишь. Ты себя убьёшь так.

И тут меня прорывает. Я плачу. Сильно. Глухо. В её плечо.

Яся сначала гладит меня по спине, потом сама начинает плакать. И мы обе понимаем: это не просто слёзы из-за кошмара. Это слёзы за всё — за месяцы боли, за страхи, за усталость, за тех, кого не вернуть, и за тех, кто не оправдал надежд. Мы лежим, обнявшись, и тихо плачем. Потом медленно успокаиваемся и, всё ещё обнимая друг друга, снова проваливаемся в сон.

Глава 5

«Если мир рушится, подвинься. Пусть рушится в другую сторону».

Быть рядом с Сашей и не трогать её — высшая степень пытки. Пялимся друг на друга из окон через целую улицу, как два снайпера на позициях. Только я целился сердцем, а она — взглядом, которым можно убить сильнее, чем пулей. Смешно, если бы не было так грустно.

Я расстроен до одури. И от того, что не смог всё объяснить. И от того, что она винит меня в том, что с ней произошло. И самое страшное — она ведь не ошибается. Ни на грамм.

Злясь на себя, растаскиваю мебель и вещи по квартире. Квартирка небольшая: одна комната, маленькая кухня, санузел совмещён с ванной, где бойлер выглядит так, будто доживает свои последние денёчки. Но горячая вода всё ещё идёт — уже победа.

Голос Саши, полный боли, никак не выходит из головы. Пинаю коробку — та летит на стену и жалобно гремит. Толку мало.

То и дело поглядываю в окно. Жалюзи решил не вешать. Чёрт с ними. Это будет мой наблюдательный пункт за Печенькой. В рамках закона… ну… почти.

Улыбаюсь, вспоминая, как она глядела на меня, стоя у своего окна. Холодно, но горячо. Оттолкнула, но сама же смотрела. Упрямая.

По плану еще установить спутниковую антенну. Телек я практически не смотрю, но иногда включаю, чтобы дома хоть что-то говорило.

Беру лестницу. Хлюпкая, шаткая, но вроде должна выдержать мою тушу. Тащу её к воротам, раскладываю и начинаю прикручивать антенну к стене.

И тут боковым зрением ловлю достаточно комическую картину. Саша — в безразмерных валенках, будто украла их у Деда Мороза. На ней — тонкая пижама, которую, честно говоря, носить в такую погоду категорически запрещено санитарными нормами. Особенно если рядом мужчина с психикой, способной расплавиться от одного её вида.

Пижама обтягивает её так аппетитно, что я чуть шуруповёрт не роняю.Она бежит по снегу, кричит что-то вроде:

— Яська, стой!!!

Но Ясю я не вижу. Потому что Яся уже подо мной. И трясёт мою лестницу так, будто пытается стряхнуть с яблони последнее, особенно крупное яблоко. А я — реально крупное яблочко.

Если упаду — будет плохо всем.

— Эй! — выдыхаю я, судорожно цепляясь за стену. — Девочки, вы что, решили меня похоронить в Берёзово?

Яся слегка пьяна, просит передать Максу, чтобы он катился куда глаза глядят, что ей все равно. А значит ей не все равно. Я разделяю ее боль. Я смотрю на неё и знаю это слишком хорошо — боль, которая сжирает изнутри. Я разделяю её чувства до последней клетки.

Очень. Сильно. До ломоты.Пока она докапывается до случайного мужика, который просто выгуливает собаку, и спрашивает, скучает ли он по своей женщине, я перехватываю Сашу за руку. Нежно. Но уверенно. Вот кто по своей женщине скучает — так это я.

Настоящее, живое прикосновение, которого мне чертовски не хватало.И вот, наконец, впервые за всё это время я держу её за руку.

Но чёртов страх спугнуть её держит меня за горло.Провожу большим пальцем по её запястью, по пальчикам, будто выписываю какой-то тайный код, который может объяснить ей всё, что происходит у меня внутри. Хочу рассказать всё — всю глубину того, что она для меня значит.

Вместо признаний мямлю какую-то глупость: убеждаю её, что Макс, скорее всего, не специально так сделал. Что хотел уберечь Ясю. От чего — сам не знаю. Но нужно же что-то сказать, лишь бы Саша ещё секунду стояла рядом. Мы оба смотрим на наши сцепленные руки. По мне растекается тёплая волна, будто кто-то на секунду включил солнце.

Но она медленно освобождается из моей хватки. Просто кивает. И убегает за Яськой, которая уже схватила картонки и зовет Сашу кататься с горки. Они летят с горки кубарем, визжат, смеются, цепляются друг за друга. Саша — растрёпанная, счастливая, живая. Такая, какой я её люблю. Я стою и смотрю на них, и мне нравится эта картина больше всех видов мира.Мне нравится видеть её такой. Мне нравится знать, что она рядом.

Потом они, хохоча, убегают в дом. И мне ничего не остаётся, кроме как вернуться к себе.

Ужинаю тем, что привёз с собой — холодной готовой едой, которую даже микроволновка стесняется разогревать. Наливаю чай. Пью его у окна.

И, конечно, надеюсь, что Сашка снова появится на нашем пункте переглядок.

И снова на моей улице праздник: в окне маячит Саша. Как будто специально выходит именно тогда, когда я уже почти смирился, что сегодня её больше не увижу.

Ну а что? На службе же. Всё по делу. Почти.Смотрю на неё и пытаюсь одним взглядом передать весь спектр своих чувств.Если бы глазами можно было разговаривать, она бы сейчас услышала признание, любовную клятву и пару откровенно неприличных мыслей в придачу. Пишу ей смс — предварительно, конечно, выудив её номер телефона через администратора школьного сайта, под видом «задания нового участкового».

«Если понадобится помощь… или если она ещё куда-то побежит. Можешь постучать ко мне. Я тут через дорогу)))».

Вижу, как она опускает голову, читает. И по выражению лица понимаю: я последний человек, к которому она пойдёт за помощью.

Отправляю ещё одно: «Спокойной ночи, Саша». Тут же зашторивает окно — чётко, красиво, демонстративно. Занавес. Осталось прикрепить табличку на шторы «Артём, иди лесом». Контакта сегодня больше не будет — ясно как снег за окном. Заваливаюсь на кровать, раскидывая руки, будто проиграл битву века. Глаза сами закрываются. И, конечно, вижу Сашу.

Её тонкую пижаму. То, как она движется, как улыбается. И будоражит все мои мужские фантазии. А фантазий у меня тьма. Каждая — горячее предыдущей. И если бы сны могли сбываться — я бы уже давно жил в раю. Судя по колотуну в доме на утро, на улице крепкий мороз. Полы хрустят под ногами. Подхожу к окну: у соседки шторы распахнуты. Значит, Саша уже бодрствует — ранняя пташка. От её ворот тянутся свежие следы лыжни. Понятно: выгуливает Яську.

Лыж у меня нет, но думаю пойти на пробежку вслед за Сашей. Рысью сбегаю в ванную, умываюсь, закидываю в себя бутерброд с колбасой — скорее глотаю, чем ем. Делаю лёгкую разминку прямо на морозном воздухе и бегу в лес искать свою Печеньку.

Долго бежать не приходится видимо вышли недавно. Или, скорее всего, причина в Яське: та регулярно падает, Саша поднимает её, обе хохочут.

Лес сегодня как сказка. Заснеженные сосны стоят как великаны в белых шубах, воздух пахнет морозом и сладкой хвоей. А моя Сашка… будто Снегурочка, только гораздо красивее.

Подбегаю к девчонкам.

— Доброе утро, красотки! — выдыхаю я. — Ну что, устали покорять Северный полюс? Смотрю в упор на замерзшие губы Саши.

— Мы только разгоняемся, — фыркает Яся, пытаясь не завалиться в сугроб.

— Яська ты уже три раза землю целовала, — смеётся Саша.

Я открываю рот, чтобы что-то ляпнуть, но Саша вдруг поднимает руку:

— Тсс… смотрите.

Мы поворачиваем головы. На просеке, словно в замедленной съёмке, появляется семейство косуль. Три — нет, четыре. Тонкие ноги, будто выточены из льда, гладкие бока переливаются под утренним солнцем. На снег ложатся их мягкие следы — будто кто-то рисует кистью.

Они переходят просеку настороженно, но грациозно: королева и её придворные.

— Вот это да… — шепчет Саша.

— Дааааааааа… — вторит ей Яська, залипая.

— Безумно красиво, невероятно, — тихо говорю я, но смотрю только на Сашу. На её раскрасневшиеся от мороза щёки, на ресницы, тронутые инеем.

У Яси звонит телефон. Мы все вздрагиваем, а косули, услышав звук, бросаются в чащу и растворяются между стволами.

Яська, неловко работая палками, отталкивается от нас, чтобы принять звонок.

Между мной и Сашей ложится тишина — плотная, холодная, как утренний воздух.

— Саша… — начинаю.

Она сразу режет:

— Не хочу ничего слушать. К чему это все. Не надо, Артём.

— Саша, это ошибка моего отдела… и моя. В первую очередь моя. Я не знал. Все документы указывали на Александру Мельникову. Она слишком умело всех обманула как лохов нас….

— Что с ней будет? — перебивает Саша.

— Её пока не нашли.

Саша молчит, лицо у неё — как маска.

— Надеюсь, её не найдут, — тихо произносит она. — Она спасла столько женщин и детей… может, спасёт ещё.

Повисает тишина. Я чувствую, как она прячет взгляд.

— Ты даже не пришёл в больницу… ко мне.

— Я приходил… — начинаю, но слова куда-то разбегаются. Получается она ждала меня. В груди тяжело саднит. Хочу сказать многое, но мысли путаются.

Ясе надо в город, поэтому они берут обратный курс к дому. Но выясняю полезную для себя информацию, что у Печеньки сегодня сеанс бассейна.

Саша не говорит больше ни слова. Просто резко разворачивается и красивым коньковым ходом уходит догонять Ясю. Я смотрю ей вслед и только потом трогаюсь за ними по их лыжне, беспощадно ее ломая своими широкими следами.

Быстро их догоняю, так как Яся притормаживает весь ход. Так и кажется, что Саша бы сейчас рванула во всю мощь своим идеальным коньковым ходом и улетела вперёд, как белая молния. Но она не бросает подругу — идёт классикой, аккуратно, медленнее, чем ей хочется. Красиво и грациозно. Ммммм.

Обгоняю их, подмигиваю Саше. Подбегаю к Сашиному двору, достаю из кармана шоколадку, которую ещё утром схватил «на всякий пожарный». Просовываю её в ручку ворот. Убеждаюсь, что девчонки наконец вышли из кромки леса, и только тогда бегу к себе. На ходу в голове снова и снова звучат её слова. Она ждала меня в больнице. Она надеялась. Она злилась, потому что ей было не всё равно. А это значит… чёрт возьми, это значит, что я ей небезразличен. И если так — я больше не собираюсь оправдываться, выбивать себе шанс или стучать в закрытую дверь. Я просто возьму её к себе.

Она будет со мной. Я буду рядом. Настойчиво. Нежно. Неминуемо.

Глава 6

«Не драматизируй, — говорю я себе, — и драматизирую дальше, но качественнее».

Утро приходит так резко, будто кто-то нажал кнопку «включить реальность». Глаза открываются сами собой — будто меня кто-то позвал по имени. Но вокруг тихо: только Яся тихонько посапывает, уткнувшись носом мне в плечо.

Я осторожно вытаскиваю руку, будто обезвреживаю бомбу, и сажусь. Голова гудит. На кухне ставлю чайник. Он грохочет, как будто возмущён тем, что его разбудили раньше, чем солнце. Делаю нам чай и возвращаюсь в зал.

Яся уже проснулась. Волосы во все стороны, лицо слегка опухшее.

— Привет, монстр, — хрипло говорит она.

— Доброе утро, катящийся шар эмоций, — отвечаю я и протягиваю ей кружку.

Она делает глоток, морщится.

— Господи, Саня… а чего он такой горячий?

— Затем, чтобы ты почувствовала, что ещё жива.

— Чувствую, чувствую… — она приложила кружку к виску. — А можно обратно не чувствовать? Проверяет телефон, видимо надеясь на звонки или сообщения Максима. По взгляду понимаю, что пусто.

Мы сидим молча пару минут.

— Ну что, принцесса приключений, сначала в бассейн или на лыжи? — спрашиваю её с видом человека, который сейчас предложит минимум кругосветку.

— Ооо, лыжи! — Яся подпрыгивает, как ребенок, которому пообещали мороженое. — Там, наверное, лес как в открытке! Я в лыжах профи. Скорость - это моя стихия.

Вытаскиваю из закромов стратегически важный инвентарь: свои тёплые штаны и Васины лыжи.

Нога у Есении, конечно, меньше, чем у Василисы, поэтому приходится вручить ей ещё и две пары толстенных носков. — Для неспешной прогулки — самое то, — подмигиваю.

Мы выкатываемся из ворот. Я бы с радостью рванула коньковым ходом, чтобы ветер свистел в ушах и щёки горели. Но Яся переваливается с лыжи на лыжу, как милейший медвежонок, который только что понял, что у него есть ноги.

Лес — не лес, а настоящая сказка. На лапах сосен и елей лежат пухлые «тучки» снега, всё покрыто инеем, и я на секунду верю, что мы попали в сказку «Морозко». То и дело останавливаемся: то чтобы рассмотреть эту белоснежную магию, то чтобы снова вытащить Ясю из сугроба.