Читать книгу Холодная вода (Агафья Вебер) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Холодная вода
Холодная вода
Оценить:

5

Полная версия:

Холодная вода

Через час тишину квартиры разорвал настойчивый звонок в дверь. Лика, завернутая в плед, кое-как доползла до замка. На пороге стояли они — её девчонки. Марина, Ольга и Татьяна. Они пришли нарядные, с букетом её любимых цветов, шампанским и тортом — поздравлять свою Лику с двадцатилетием. Но, увидев её, подруги разом замолчали.

— Господи, Лика! На тебе лица нет! — Марине первой удалось вернуть дар речи. Она с ходу приложила ладонь к её лбу и испуганно отдеркнула руку. — Да ты же вся горишь!

— Девчонки, вы проходите, — хрипло, едва разлепляя сухие губы, попыталась улыбнуться Лика. Голос почти пропал, горло словно засыпали битым стеклом. — Всё нормально... Ничего страшного. Я просто полежу немного, а вы рядом со мной погуляйте, ладно? Не уходите. Праздник же...

Подруги переглянулись, и в их глазах отразилась лавина вопросов, но расспросы они единогласно решили отложить. Окружив Лику заботой, Ольга помогла ей добраться до дивана и укутала её вторым одеялом. Марина и Татьяна тем временем решительно ушли на кухню. Праздник отменять никто не собирался — девчонки начали быстро накрывать стол прямо в спальне, рядом с её кроватью, чтобы Лика не чувствовала себя одиноко. Шуршали салаты, резались фрукты, звенели бокалы, создавая удивительно теплое, домашнее ощущение, от которого у Лики защемило в груди. Вот оно — настоящее. Не то, что было в том чужом, холодном доме.

Телефон на столике снова зажужжал. Экран упрямо высвечивал «Денис». Татьяна посмотрела на мобильный с глубоким неодобрением:— Этот недотепа весь день мне и Маринке обрывает телефон. Требует сказать, где ты. Лик, что этот дурак устроил? Вы поругались?

— Не надо... не говорите мне про него, — тихо попросила Лика, сильнее втягивая голову в плечи от очередного приступа дрожи. — Пожалуйста, выключите его.

Ольга решительно зажала кнопку питания на аппарате и спрятала погасший телефон в карман: «Всё, отрубила. Пусть исходит пеной. Сегодня твой день, и портить его мы никому не позволим».

Когда стол был готов, Марина аккуратно открыла бутылку шампанского. Девочки разлили игристое по бокалам, а один, совсем чуть-чуть, протянули Лике.

— Ну, за твой двадцатый день рождения, родная! Пусть этот юбилей станет началом новой, счастливой жизни, а всё плохое останется позади. Давай, за твое здоровье!

Лика, приподнявшись на локтях, натянуто улыбнулась и сделала несколько глотков. Прохладное, покалывающее шампанское обожгло воспаленное горло. Антибиотики она еще не начинала пить, поэтому позволила себе этот символический бокал ради девчонок, ради этого неудавшегося праздника. О ране на ноге она даже не вспомнила — на фоне пылающего тела пробитая пятка казалась сущим пустяком, просто тупо ныла где-то там, под одеялом.

Но алкоголь, смешавшись с лихорадкой, дал обратный эффект. Буквально через полчаса озноб усилился настолько, что Лику начало откровенно трясти . Измерили температуру — ртутный столбик упрямо замер на пугающих 39.6.

— Всё, хватит, — отрезала Марина, отставляя свой бокал. — Вызываем скорую. Такую температуру мы сами не собьем, она уже заговаривается.

Врач скорой помощи приехал быстро — уставший, замотанный мужчина в синей медицинской куртке. Он бегло осмотрел Лику, посветил фонариком в ярко-красное, отекшее горло, пощупал лимфоузлы. На стоящие на столе бокалы и торт он лишь понимающе и хмуро вздохнул.

— Ну что, именинница, догулялась? — покачал головой доктор, садясь к столу и открывая блокнот. — Горло багровое, налет начинает образовываться. Полноценное подозрение на тяжелую лакунарную ангину. Иммунитет, видать, на нуле из-за стресса, вот инфекция и бабахнула. Озноб и лихорадка — типичная картина.

Он быстро настрочил рецепт на сильные антибиотики.— В больницу пока не повезу, мест нет, да и подруги у вас боевые, присмотрят. Но антибиотики начинать пить строго с этого момента, два раза в день. И никакого алкоголя больше, разумеется. Если через два дня температура не спадет — вызывайте повторно. С ангиной шутки плохи.

Врач уехал. Марина тут же накинула куртку и побежала в круглосуточную аптеку за лекарствами, а Ольга и Татьяна остались в комнате. Праздничный стол, который девчонки так старательно накрывали, теперь выглядел сиротливо. Ольга тихонько убирала тарелки, а Татьяна меняла влажное полотенце на лбу Лики, которая лежала в полузабытьи. Жар немного отступил под действием укола скорой, но в теле оставалась свинцовая, изнуряющая слабость.

Тишину квартиры разрезал резкий, знакомый звук — в прихожей повернулся ключ, и открылась входная дверь.

Девчонки в комнате разом замерли. Лика открыла глаза, внутренне сжимаясь от неизбежного. В спальню вошел Денис. Он прилетел следующим рейсом. С дорожной сумкой через плечо, растрепанный, с запыхавшимся и обиженным лицом.

Увидев подруг Лики, он на секунду стушевался, но тут же расправил плечи, пытаясь вернуть себе уверенный вид.

— Привет, — глухо бросил он девчонкам, а затем повернулся к дивану. — Лик, ну и что это было? Ты хоть понимаешь, что ты устроила? Мама утром заходит — комната пустая, тебя нет. Мы все морги, все больницы там обзвонили, пока я догадалcя, что ты на самолет села! Зачем нужно было устраивать этот цирк посреди ночи?

Марина, как раз вернувшаяся из аптеки с пакетом лекарств, шагнула вперед, преграждая ему путь к дивану:— Ты бы рот закрыл, Денис. У неё температура под сорок, только что скорая уехала. Какая тебе разница, почему она уехала, если твоя мамочка сама её выживала?

— Мама просто переживает! — вспыхнул Денис, его щеки привычно пошли красными пятнами. — Она хотела как лучше. Сказала же, что свадьбу надо просто перенести, время сейчас тяжелое после дедушки. Зачем было сбегать как воровке? Можно же было нормально, по-человечески поговорить утром! Лика, ну чего ты молчишь?

Лика смотрела на него сквозь пелену слез, которые предательски закипали в глазах. Гордая осанка не позволяла ей разрыдаться, но голос, сорванный болезнью, звучал тихо и хрипло:— По-человечески, Денис?.. Я слышала ваш разговор на кухне. Всё до единого слова. Про то, что я обуза, про «рыжую немочь» и про Наташеньку из третьего подъезда. И то, как ты со всем этим согласился.

Денис осекся. Воздух из него словно выпустили. Он затравленно оглянулся на Таню и Ольгу, которые смотрели на него с откровенным презрением.

— Лик... ну ты всё не так поняла, — забормотал он, делая шаг назад. — Мама просто... она на эмоциях была. А я просто не хотел её злить в такой день. Ты же знаешь, какая она. Ну что ты сразу крест на всём ставишь?

— Уходи, Денис, — оборвала его Лика, отворачиваясь к стене. Силы покидали её, рана в ноге снова задергала, а горло невыносимо горело. — Всё кончено. Забирай свои вещи и уходи. Свадьбы не будет. Вообще никогда.

В комнате повисла тяжелая тишина. Денис постоял несколько секунд, переводя взгляд с Лики на её воинственно настроенных подруг. Поняв, что оправдываться бесполезно, а жалости он здесь не дождется, он зло поджал губы. Трусость в его характере быстро сменилась мелочной обидой.

— Ну и пожалуйста, — буркнул он, отступая в коридор. — Сама всё разрушила из-за каких-то пустяков. Гордая слишком? Ну вот и сиди одна со своей гордостью.

В прихожей загремели дверцы шкафа. Под неодобрительными взглядами Татьяны и Марины, Денис шумно, демонстративно швырял свои куртки и обувь в сумку. Он забирал всё, до последней футболки, словно пытаясь напоследок посильнее уколоть Лику этим поспешным разделом имущества. Наконец, застегнув молнию, он бросил на тумбочку свои ключи от квартиры.

— Прощай, Анжелика. С днем рождения тебя, — с фальшивой горечью бросил он из коридора.

Входная дверь захлопнулась с тяжелым стуком. Всё. Его больше не было в её жизни. Вместе с Денисом ушло прошлое, оставив после себя лишь звенящую пустоту и горький привкус предательства.

Ольга подошла к дивану, ласково погладила Лику по плечу:— Ну и скатертью дорога. Туда ему и путевка, Ликусь. Не плачь, он твоего ногтя не стоит.

— Я не плачу, — глухо ответила Лика, хотя одна горячая слеза всё-таки скатилась по её бледной щеке. — Мне просто зябко. Дайте таблетку, пожалуйста.

Марина быстро налила воды, протянула антибиотик, выписанный врачом. Лика проглотила лекарство через силу и закрыла глаза, погружаясь в тяжелый, медикаментозный сон. Она думала, что самое страшное позади — отношения разорваны, Денис ушел, а «ангину» она как-нибудь вылечит. Ей и в голову не могло прийти, что пока она пытается заглушить душевную боль и жар таблетками, настоящая смертельная опасность медленно и незаметно поднимается от её израненной, скрытой под одеялом стопы выше по венам...

Глава 4

Скрытая угроза.

Первые два дня после отъезда скорой и шумного ухода Дениса показались Лике обманчивым затишьем. Горло, обработанное лекарствами, постепенно отпускало, глотать стало легче, и девчонкам на мгновение показалось, что опасность миновала. Но облегчения не пришло. На смену острой боли явилась глухая, свинцовая слабость. Температура упрямо замерла на отметке 37.8 и отказывалась падать ниже, а по вечерам Лику по-прежнему накрывал странный, сухой озноб, от которого не спасали даже три одеяла.

Девчонки дежурили по очереди. Марина, у которой была возможность работать удаленно, перевезла к Лике ноутбук и обустроилась на кухне, периодически заглядывая в спальню с кружкой теплого морса. Ольга и Татьяна сменяли её по вечерам.

Обида у Дениса, как и следовало ожидать, быстро сменилась алкогольной смелостью. На третьи сутки его телефонный бойкот оборвался. Сначала на выключенный телефон Лики (который подруги изредка включали проверить сообщения) посыпался бред в мессенджерах: то запоздалые пьяные извинения вперемешку с обвинениями в гордыне, то требования вернуть «его законные вещи», которые он якобы забыл в спешке. Лика мельком смотрела на эти строчки и закрывала глаза — этот человек казался ей теперь бесконечно далеким и чужим, будто из прошлой жизни.

А глубокой ночью Денис заявился сам.

Лика проснулась от резкого, глухого стука в общую тамбурную дверь. Бывший жених был сильно пьян, ломился в квартиру, колотил кулаками в обшивку и громко, на весь подъезд, требовал «поговорить по-человечески». В ту ночь у Лики дежурила Марина. Она пулей выскочила в коридор, на ходу хватая кухонный нож — скорее для собственной уверенности.

— Денис, пошел вон! — жестко, не открывая двери, крикнула Марина. — Еще один удар, и я вызываю полицию! Тебя загребут за хулиганство, понял?! Твои шмотки на помойке, катись отсюда!

Лика лежала в темноте спальни, сжавшись в комок под одеялом. Зубы стучали от нахлынувшего озноба, а к горлу подкатывала тошнота от стыда перед соседями и бессилия. Ей было невыносимо от того, во что превратилась её жизнь. За дверью еще какое-то время слышалось невнятное пьяное бормотание, удаляющийся топот по лестнице, а потом наконец наступила тишина. Маринка вернулась в комнату, ласково поправила ей подушку и тихо выругалась в темноту.

На четвертый день скрытая угроза проявила себя открыто.

Утром, пытаясь дойти до ванной, Лика поняла, что почти не может наступить на правую ногу. Пробитая на кладбище пятка, которая внешне затянулась сухой темной корочкой, теперь тупо, глубоко и изнуряюще ныла. Но страшнее было другое. Вернувшись в постель, Лика случайно откинула рукав ночной сорочки и замерла от ужаса.

Вдоль синеватых вен на её предплечье проступала мелкая, багровая, пугающая сыпь. Словно под кожей рассыпали маковые зерна, которые четко очерчивали русло кровотока. Лика позвала девчонок. Прибежавшая Ольга, едва взглянув на её руку, побледнела.

Антибиотики, которые Лика честно пила все эти дни, не помогали. Организм медленно угасал, и подруги с ужасом поняли: первая скорая совершила роковую ошибку. Дело было вовсе не в ангине. Причина её лихорадки и увядания скрывалась в чем-то другом, гораздо более страшном и глубоком.

Вторая скорая приехала под утро, когда терпеть больше не было сил. В этот раз врач, едва взглянув на багровую дорожку сыпи вдоль вен и отекшую ногу Лики, хмуро скомандовал: «В стационар. Срочно».

Так Лика оказалась в инфекционной больнице. Её поместили в бокс — просторную палату, рассчитанную на троих, но она лежала там совершенно одна. Здесь царил культ строжайшей изоляции. Выходить в коридор, а уж тем более в общую столовую, было категорически запрещено. Да Лика и не смогла бы, даже если бы ей разрешили — болезнь окончательно приковала её к больничной постели.

Стены бокса и дверь были со стеклянными вставками. Из-за этого Лика постоянно чувствовала себя как в телевизоре, за которым с той стороны равнодушно наблюдает проходящий мимо персонал. Весь мир сузился до размеров этой стерильной комнаты, за окнами которой шумел чужой, живущий своей жизнью Красноярск.

Для Ольги, Марины и Татьяны начались тяжелые будни. Девчонки составили жесткий график: одна прибегала к больничному корпусу утром перед работой, другая — вечером. Они готовили домашние бульоны, паровые котлетки, пытались передать Лике хоть немного тепла через суровых больничных санитарок в окошке передач. Но аппетита у Лики не было совсем. Еда оставалась нетронутой на больничной тумбочке — от одного вида пищи её начинало мутить.

Единственной связью с реальностью оставался мобильный телефон. Когда силы ненадолго возвращались, Лика едва заметным движением руки включала потихоньку музыку или какой-нибудь спокойный ролик. Она клала телефон себе на живот и просто слушала, прикрыв глаза. Звуки из динамика глушили звенящую больничную тишину, пока сознание снова не уплывало в тяжелый, лихорадочный сон.

Тем временем вокруг её кровати развернулась настоящая медицинская война. Первичный диагноз «ангина» врачи отменили сразу же после первых экспресс-тестов. В палату то и дело заходили хмурые доктора, собирались бесконечные консилиумы, у измученной Лики по нескольку раз в день брали кровь из изрешеченных вен. Но разгадка ускользала. Из-за жара и слабости Лика едва понимала, о чем они спорят у её изножья. Анализы, бесконечные анализы заменяли друг друга, а ответа не было.

Наконец, заведующий отделением, внимательно изучив странную багровую сыпь, которая тянулась по руке отчетливой линией, нахмурился:— Похоже на дорожку от укуса. В лесу или на природе в последнее время были?Лика смогла лишь слабо кивнуть, вспомнив сырое, заросшее елями кладбище.

— Срочно анализы на клещевые инфекции! — скомандовал он.

Первой рабочей версией консилиума стал клещевой энцефалит. От одного этого словосочетания у пришедшей вечером Марины подкосились ноги в приемном покое. Однако новые тесты путали карты. Врачи продолжали искать, колоть, изучать показатели крови, пока наконец в истории болезни не появился новый, окончательный, как им казалось, вердикт: клещевой сыпной тиф.

И вот тогда начались настоящие муки. Новая схема лечения, мощные специфические препараты, капельницы, от которых вены жгло огнем, а голову разрывало от невыносимой тошноты и боли. Организм, истощенный ложным лечением от ангины, принял этот новый удар с трудом. Лика лежала за своим стеклом, измученная бесконечными процедурами, консилиумами и лекарствами, которые пока не приносили облегчения. Ошибка следовала за ошибкой, а истинный очаг болезни — маленькая, скрытая под больничным одеялом рана на стопе — по-прежнему оставался незамеченным врачами...

Глава 5

За стеклом.

Вердикт «клещевой сыпной тиф» прозвучал в стенах инфекционного бокса как приговор из какого-то прошлого, дореволюционного века. Оказалось, что в современном Красноярске этой болезни не видели так давно, что у медиков не было ни четких протоколов, ни готовых направленных лекарств. От безысходности и паники консилиум принял единственное решение — глушить затаившуюся за стеклом заразу убойными, почти токсическими дозами антибиотиков широкого спектра.

Начались дни, которые Лика впоследствии помнила как сплошное марево из боли. Препараты буквально выжигали её изнутри. Капельницы часами цедили в кровь тяжелую, обжигающую химию. Вены на руках чернели, воспалялись и лопались одна за другой, металлический привкус во рту не проходил часами, а от постоянной, изнуряющей тошноты хотелось выть. Организм, и без того истощенный ложным лечением от ангины, таял на глазах. Медно-золотые локоны потускнели и безжизненными прядями разметались по подушке.

Для Марины, Ольги и Татьяны это время стало испытанием на прочность. Они продолжали посменно дежурить у больничного корпуса, передавали домашние легкие бульоны, но Лика не могла даже смотреть на еду. Подруги плакали в коридоре, глядя сквозь смотровое стекло бокса, как их всегда гордая, красивая Ликуся превращается в прозрачную, безжизненную тень. Сама Лика уже почти не реагировала на их появление — она стремительно теряла связь с внешним миром, ускользая, тая с каждым часом.

Видя, что официальная медицина зашла в тупик, а убойная химия просто уничтожает их подругу, девчонки забили в набат. В ординаторской им лишь разводили руками и прятали глаза, и тогда в души подруг закрался настоящий, первобытный ужас. Спасать Лику нужно было самим. Марина первая вспомнила смутные слухи о том, что где-то в пригороде живет сильная знахарка — ведунья, которая берется за самые безнадежные, тяжелые случаи, когда врачи умывают руки. Девчонки судорожно начали обзванивать знакомых, расспрашивать родственников, искать хоть какие-то ниточки. Поиски продвигались туго, контактов не было, но они упрямо цеплялись за эту призрачную соломинку, пока Лика угасала в своем стеклянном боксе.

А затем больничный бокс превратился в лекционную аудиторию и съемочную площадку.

Поскольку случай с тифом был уникальным и невероятно редким, руководство больницы совместно с мединститутом решило использовать Лику как живое учебное пособие. Целыми днями в её палату, шурша пластиком, заходили целые отряды студентов. Запаянные с ног до головы в глухие защитные костюмы, маски и очки, они выглядели как безликие существа. Профессор что-то монотонно объяснял у её изножья, а студенты подходили по очереди, бесцеремонно трогали её лимфоузлы, ощупывали распухшую ногу и поднимали больничную рубашку, чтобы рассмотреть ту самую багровую дорожку сыпи на теле.

Но новость о «забытой средневековой болезни» быстро просочилась за пределы больничных стен. Медики разговаривали друг с другом, информация утекла к прессе, и вокруг инфекционного корпуса началось настоящее безумие. Больницу буквально осадили журналисты. Вспышки фотоаппаратов мелькали у главного входа, а вскоре к окнам её бокса на первом этаже подобралась телевизионная бригада. Лика сквозь тяжелую пелену жара видела, как за стеклом, с той стороны окна, устанавливают штатив и направляют на неё холодный, черный объектив видеокамеры. Огромная телевизионная линза жадно ловила каждый её вдох, снимая бледную девушку с разметавшимися золотыми волосами для выпуска новостей.

В те моменты, когда вокруг её кровати толпились чужие люди в защитных комбинезонах, когда латексные перчатки бесцеремонно касались её измученного тела, а за окном жужжала съемочная камера, Лика не испытывала ни злости, ни стыда, ни страха. Болезнь забрала всё, выжгла до самого основания. Физических и душевных сил не осталось даже на простейшие эмоции.

Была только одна мысль. Прозрачная, пугающе спокойная и отчетливая: «Господи, сейчас на самом деле просто проще умереть». Терпеть это дальше казалось невозможным. Закрыть глаза, перестать дышать, сдаться и скользнуть в вечную темноту было бы гораздо легче, чем продолжать этот бесконечный, изнуряющий ад. Смерть казалась не избавлением, а самым простым, логичным и легким выходом из тупика, в котором она оказалась.

Утро Марка началось неожиданно паршиво и кувырком. Будильник почему-то не прозвенел, и парень подскочил на кровати, когда до начала занятий оставались считаные минуты. Чертыхаясь, он в полумраке натягивал джинсы, в спешке и обжигая язык хлебал на ходу наспех заваренный, горький растворимый кофе и на ходу влетал в куртку. Опаздывать сегодня было категорически нельзя. Мало того что староста уже оборвал телефон, напоминая, что они дико задерживают всю группу, так еще и повод был особый — на сегодня была назначена важная выездная сессия. Их поток везли на практическое занятие в городскую инфекционную больницу, где, по слухам, лежал какой-то невероятно редкий, уникальный пациент.

Марк бежал по утренним улицам Красноярска, ловя лицом резкий осенний ветер, и думал лишь о том, как бы незаметно проскользнуть за спины однокурсников и не огрести выговор от куратора. Он относился к этой поездке как к очередной обязаловке, сухой строчке в учебном плане, где им снова покажут стандартные клинические маркеры и заставят писать бесконечные отчеты.

В холле стационара группа судорожно паковалась в защитные костюмы. Шурша латексом и застегивая под подбородком глухие молнии комбинезонов, студенты превращались в одинаковые безликие фигуры, различимые только по глазам за пластиковыми очками. Марк зашел в бокс последним, держась чуть позади профессора, готовый слушать привычную лекцию.

Но то, что он увидел, шагнув за стеклянную дверь, заставило его сердце пропустить удар. У Марка перехватило дыхание, словно он получил внезапный, сокрушительный удар под дых.

На белоснежных, стерильных больничных простынях лежала девушка. Она была невероятно, пугающе хрупкой, бледной, почти прозрачной. Вокруг её головы нимбом разметались потрясающие медно-золотые локоны, которые казались единственным живым и ярким пятном в этой мертвенно-белой комнате. Она казалась Спящей царевной из старой сказки — застывшей, прекрасной и почти не дышащей. Марк смотрел на её тонкие ключицы, на едва заметные движения грудной клетки и чувствовал, как внутри него закипает глухая, яростная волна протеста.

Вокруг этой ускользающей из жизни девушки толпилась куча народа. Профессор вещал скучным лекторским тоном, студенты вяло переговаривались, шелестели блокнотами, безразлично и механически рассматривали её тело как неодушевленный предмет. Никто из них не обращал внимания на то, что человек перед ними находится на грани, что она буквально растворяется в этой болезни. Вся эта суета, нацеленные за окном объективы телекамер, латексные перчатки — всё это выглядело как кощунство над её хрупкостью.

Марк стоял неподвижно, забыв обо всем на свете, не в силах отвести взгляд от бледного лица. Он смотрел на неё не отрываясь, жадно, пытаясь вобрать в себя каждую черту её лица, запомнить эти медно-золотые локоны как можно дольше, будто от этого зависела её жизнь. И в этот момент произошло то, чего никто не ожидал. Как будто почувствовав невероятную, концентрированную силу его взгляда, Лика шевельнулась. Её ресницы дрогнули, и она медленно открыла глаза.

Марк замер, едва дыша. На этом измученном, бледном, как полотно, лице вспыхнул горящий, ярко-зелёный взгляд. Это был слабый, но удивительно внимательный, осознанный взгляд человека, который сквозь пелену тяжелого жара и чужого равнодушия вдруг уловил чью-то мощную эмоцию и безмолвную, но такую осязаемую поддержку. Несколько секунд они смотрели глаза в глаза — испуганная, измученная девочка за стеклом и скрытый под безликой маской студент-медик. Между ними протянулась невидимая нить, и Марк отчетливо понял: он сделает всё, но не позволит ей просто так исчезнуть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner