Комментарий к «Метафизике» Аристотеля. (Книги Α, Β, Γ, Д)

Русский перевод: «Возможно, трудность бывает двоякого рода». Показав, что теоретическая философия с одной стороны трудна, он проводит деление трудности, показывая, в каком отношении философия оказывается то трудной, то легкой. И способов трудности два: один — от природы рассматриваемого предмета, когда он по своей природе труднообозрим; второй — от слабости созерцающего его. Ибо нечто, будучи по своей природе легкообозримым из-за своей простоты, из-за нашей слабости может быть для нас трудным и труднообозримым. К этому способу трудности он относит теоретическое искусство или философию об истине. И этим он побуждает нас к теоретической философии. Ибо если то, что познаваемо и первично по своей природе, трудно для нас из-за косности ума, то ясно, что нужно упражнять и пробуждать ум для восприятия их, чтобы то, что познаваемо по своей природе, стало для него легко познаваемым. Как же некоторые вещи трудны из-за слабости тех, кто к ним стремится, и из-за их собственной природы, он показал на примере летучих мышей, которым дневной свет из-за слабости глаз мешает видеть, хотя по своей природе он наиболее видим и служит причиной видения видимых предметов. Как глаза тех мышей относятся к свету, так, говорит он, и наш ум относится к тому, что по природе наиболее очевидно; а это — простейшие вещи, каковы и начала. Так наш ум относится к наиболее очевидному из сущего, потому что он не освобожден и не отделен, но находится вместе с ощущением и страдательными способностями души, которые все препятствуют собственной деятельности ума. Ибо наша постоянная деятельность, направленная на чувственное, мешает деятельности, отделенной от ощущения. Если же поэтому познание истины трудно, то верно сказанное ранее, что познание об истине с одной стороны трудно, с другой легко: трудно для нас, но легко по природе. Или же и то и другое сказано для того, чтобы показать, что она обладает обоими свойствами, что происходит не от чего иного, как от того, что по своей природе она такова, а для нас из-за нашей слабости трудна для познания.

Глава III. О пользепредшественников и природе философии (Книга A, Глава 1)

(А 1. 993 b)

Древнегреческий текст: "Ὥστε --- δόξαις." Εἰπὼν περὶ τῆς θεωρητικῆς φιλοσοφίας ὅτι τῇ μὲν χαλεπή, τῇ δὲ ῥᾳδία, εἰπὼν δὲ καὶ ὅτι μηδεὶς τῶν ἁψαμένων αὐτῆς ἱκανῶς τι περὶ αὐτῆς εἶπε, λέγει ὅτι οὐ διὰ τοῦτο χρὴ παραπέμπειν αὐτούς, ἀλλὰ χάριν αὐτοῖς ἑκτέον, ὡς καὶ μικρὰ ὠφελήσασι τοὺς ὑστέρους. Ἅμα δὲ τὴν θεωρίαν διὰ τούτων συνίστησιν ὡς πάσης σπουδῆς ἀξίαν. Ἀξιοῖ δὲ χάριν ἡμᾶς ἔχειν οὐ μόνον τοῖς εἰρηκόσι τοιοῦτον, ὡς καὶ ἡμεῖς ὡς καλῶς εἰρημένῳ χρησαίμεθα καὶ κοινωνήσαιμεν τῆς δόξης, ἀλλὰ καὶ τοῖς ἀρχαιοτέροις, εἰ καὶ ἐπιπολαιότερόν πως δοκῶσι περὶ τούτων εἰρηκέναι. Καὶ λέγει τούτου τὴν αἰτίαν· ὅτι καὶ οὗτοι συνετέλεσάν τι ἡμῖν πρὸς τὴν τῶν ζητουμένων εὕρεσιν. "Τὴν δὲ ἕξιν," τοντέστι τὴν δύναμιν ἡμῶν, ᾗ δυνάμει τῆς ψυχῆς τὰ τοιαῦτα ζητεῖν δυνάμεθα (αὕτη δέ ἐστιν ὁ νοῦς), ταύτην "προήσκησαν," θήξαντές πως καὶ ἀσκήσαντες ταῖς ζητήσεσιν, ἅτε ὁδοποιήσαντες καὶ ἐπιστήσαντες εἰς τὸ αὐτὸς ὕστερον ἐπιζητεῖν περὶ τούτων, καὶ εἰς ἔννοιαν ἀγαγόντες ὡς ἔστιν οἰκεία ἡμῖν ἡ περὶ ὧν ἐπραγματεύσαντο θεωρία. Εἴη δ' ἂν καὶ διὰ τοῦτο προτρέπων ἡμᾶς ἐπὶ τὸ πάσαις ταῖς παρὰ τούτων καταβεβλημέναις δόξαις ἐντυγχάνειν· ἡ γὰρ τῶν καταβεβλημένων δοξῶν εὐπορία εὑρετικωτέρας ἡμᾶς τῆς ἀληθείας παρασκευάσει. Πῶς δ' οἷόν τε χάριν ἔχειν τούτοις, ὡς ἀξιοῖ, μὴ πρότερον αὐτῶν τὰς δόξας ἱστορήκοτας; Δόξαι δ' ἂν ἐκ ταύτης τῆς λέξεως τὸ βιβλίον τοῦτο ἀκόλουθον εἶναί πως τῷ πρὸ αὐτοῦ τεταγμένῳ· ἐν ἐκείνῳ γὰρ ἱστορήσας τὰς τῶν πρὸ αὐτοῦ περὶ τῶν πρώτων ἀρχῶν δόξας καὶ ἀντειπών τινα πρὸς αὐτούς, ἐν τούτῳ φησίν, οὐκ ἐπειδὴ ἀντιλέγομεν ταῖς τινῶν δόξαις διὰ τοῦτο, ὡς μηδὲν ἡμῖν εἰς τὰ προκείμενα συντελέσαντας, παραπέμπειν χρή, ἀλλὰ καὶ τοῖς εὐκαταφρονήτως εἰρηκέναι δοκοῦσί τινα χάριν ἑκτέον· ὡς παρὰ τούτων ὠφελοίμεθά τι· προησκήθημεν γὰρ τὴν ἕξιν. Ὅτι δὲ χρήσιμοι οἱ ὁπωσοῦν ἀρξάμενοι τοὺς, οὐχ οἱ ἐπὶ πλέον ἐργασάμενοι μόνον, δῆλον ἐποίησε παραθέμενος Τιμόθεόν τε, ὃς ἄριστος ἐδόκει γεγονέναι μελοποιός, καὶ Φρῦνιν, ὃς ἀρχαιότερος ἐγένετο Τιμοθέου, καὶ μὴν τούτους τῆς τέχνης· τούτων γὰρ παρὰ μὲν Τιμοθέου τὴν μελοποιίαν, παρὰ δὲ Φρυνίδος ὁ Τιμόθεος τοιοῦτος γενέσθαι· καὶ οὐκ ἂν ἐπὶ τοσοῦτον οὗτος ἐξειργάσατο ταῦτα, μὴ πρώτων ἐκείνων γιγνομένων τε καὶ ἀρξαμένων. Ὡς δὲ ἐπ' ἐκείνων ἔχει, οὕτω δὲ καὶ ἐπὶ τῆς καλῆς καὶ τὴν ἀλήθειαν θεωρίας· παρὰ μὲν γάρ τινων ἔχομεν δόξας τινάς, αἷς ἄξιον χρῆσθαι, ὡς ἐχούσαις περιττόν τι, ἄλλοι δὲ τοῦ τούτους εἰπεῖν τι ἢ εὑρεῖν τοιοῦτον ἐγένοντο αἴτιοι.

Русский перевод: «Так что... мнениям». Сказав о теоретической философии, что она с одной стороны трудна, с другой легка, и сказав также, что никто из прикоснувшихся к ней не сказал о ней достаточно, он говорит, что не следует из-за этого пренебрегать ими, но должно быть им благодарным, так как они, пусть и немного, помогли последующим. Вместе с тем он через это утверждает, что теория достойна всяческого усердия. Он считает, что мы должны быть благодарны не только тем, кто сказал нечто такое, чем мы можем воспользоваться как хорошо сказанным и разделить с ними их мнение, но и более древним, даже если они, по-видимому, говорили об этом поверхностно. И он говорит причину этого: что и они содействовали нам в нахождении искомого. «Упражняли же наш навык», то есть нашу способность, той силой души, которой мы можем искать подобные вещи (а это есть ум), они "предварительно упражняли", как бы оттачивая и упражняя его в исследованиях, поскольку они проложили путь и обратили внимание на то, чтобы впоследствии самому искать об этом, и привели к пониманию того, что теория того, о чем они размышляли, нам свойственна. И, возможно, через это он побуждает нас знакомиться со всеми высказанными ими мнениями; ибо обилие высказанных мнений сделает нас более способными к нахождению истины. Как же возможно быть им благодарным, как он считает должным, если мы не изучили прежде их мнения? Из этого выражения кажется, что эта книга является некоторым продолжением предшествующей; ибо в ней, изложив мнения своих предшественников о первых началах и возразив им кое-что, он говорит здесь, что не следует, возражая чьим-то мнениям, пренебрегать ими, как будто они нисколько не содействовали нам в том, что мы излагаем, но и тем, кто, кажется, сказал нечто заслуживающее презрения, должно быть благодарно, так как мы получаем от них некоторую пользу; ибо мы предварительно упражняли наш навык. Что полезны те, кто как-то начали, а не только те, кто много потрудились, он ясно показал, приведя в пример Тимофея, который считался лучшим мелопеем, и Фриниса, который был древнее Тимофея, и, конечно, в этом искусстве; ибо от Тимофея переняли мелопею, а от Фриниса сам Тимофей стал таким; и не достиг бы он в этом столь многого, если бы те не были первыми и не начали. Как обстоит дело у них, так и в прекрасной теории истины: от одних мы имеем некоторые мнения, которыми стоит воспользоваться, как имеющими нечто ценное, другие же стали причиной того, что те сказали или нашли нечто подобное.

(А 1. 993 b)

Древнегреческий текст: "Ὀρθῶς --- ἀληθείας." Χρησάμενος τῷ τῆς ἀληθείας ὀνόματι ἐπὶ τῆς θεωρητικῆς φιλοσοφίας, νῦν ὅτι εὐλόγως οὕτω καλεῖ συνίστησι· φιλοσοφίαν μὲν ἰδίως τὴν θεωρητικὴν λέγει, ὡς δι' ὧν ἐπιφέρει δηλοῖ, λέγων "θεωρητικῆς μὲν τὸ τέλος ἀλήθεια"· καὶ ταύτης ἔτι μᾶλλον ἡ περὶ τῶν πρώτων ἀρχῶν τε καὶ αἰτίων, τῶν παντάπασιν αἰσθήσεως κεχωρισμένων καὶ τῇ αὐτῶν φύσει ὄντων, ἣν καὶ σοφίαν καλεῖ. Συνίστησι δὲ τὸ προειρημένον οὕτως. Ἐπεὶ τέλος τῆς θεωρητικῆς φιλοσοφίας ἐστὶν ἡ ἀλήθεια, ἀπὸ δὲ τοῦ τέλους καὶ τοῦ σκοποῦ ἑκάστη μέθοδος χαρακτηρίζεταί τε καὶ τὸ εἶναι ἔχει, εἰκότως παρὰ τῆς ἀληθείας αὕτη καλεῖται, τοῦτο γὰρ αὐτῆς τέλος. Καὶ τῇ τῶν πρακτικῶν ἐπιστημῶν δὲ παραθέσει ἔδειξε τὸ εὐλόγως καλεῖσθαι παρὰ τῆς ἀληθείας τὴν θεωρητικήν· τέλος γὰρ τῇ πρακτικῇ ἡ πρᾶξις, οὐχ ἡ γνῶσις, τέλος δὲ τῆς ἐν τοῖς πρακτοῖς ἀληθείας· οἱ γὰρ πρακτικοὶ οὐ πῶς ἔχει τὸ ὑποκείμενον ἀληθείας σκοποῦσιν, ἀλλὰ περὶ ἀϊδίου τινὸς ἀλήθειαν σκοποῦσιν. Ὡς δὲ τῆς περὶ τὰ ἀΐδια ἀληθείας κυρίως καὶ μάλιστα ἀληθείας οὔσης, ἢ τῆς ἐν τοῖς πρακτοῖς, τοῦτο προσέθηκεν. Οὐ δὴ περὶ ταύτης οἱ πρακτικοί, ἀλλὰ τῆς τινὶ καὶ ποτέ, ἐπὶ τὴν πρᾶξιν τὴν ἀναφορὰν τῆς θεωρίας ποιούμενοι· τοιαῦτα γὰρ τὰ πρακτὰ οὐ καθόλου, ἀλλὰ μεταπίπτοντα καὶ κατὰ τὰς ἡλικίας τῶν πραττόντων καὶ κατὰ τὰς τύχας καὶ κατὰ τὰς πρὸς οὓς πράττουσι σχέσεις. Αἱ γὰρ περὶ τῶν ἀρετῶν καὶ τῶν κατὰ ταύτας ἐνεργειῶν ζητήσεις, αἱ μὴ θεωρίας χάριν ἐγίνοντο μόνης, ἐν τοῖς πρακτοῖς εἰσι καὶ περὶ τὰ καθ' ἕκαστα· περὶ γὰρ ταῦτα ἡ αὐτῶν ἀναφορά.

Русский перевод: «Правильно... истины». Использовав имя «истина» для теоретической философии, он теперь показывает, что справедливо называет ее так. Философией в собственном смысле он называет теоретическую, как он показывает из того, что прибавляет: «цель теоретической — истина»; и еще более — та, что о первых началах и причинах, полностью отделенных от ощущения и существующих по своей природе, которую он и называет мудростью. Он утверждает сказанное следующим образом. Так как цель теоретической философии — истина, а от цели и задачи каждый метод получает свою характеристику и свое бытие, то справедливо, что эта наука называется по истине, ибо это ее цель. И через сравнение с практическими науками он показал, что теоретическую справедливо называют по истине: ибо целью практической является действие, а не знание, а целью — истина в делах. Ведь практики исследуют не то, как обстоит дело с истиной в предмете, но исследуют истину о чем-то вечном. И так как истина о вечном является истиной в собственном и высшем смысле, чем истина в делах, он это и прибавил. Итак, практики имеют дело не с этой истиной, но с истиной для кого-то и когда-то, соотнося теорию с действием; ибо таковы практические вещи — не общие, но изменчивые, и по возрастам действующих, и по обстоятельствам, и по отношениям с теми, с кем они действуют. Ведь исследования о добродетелях и о соответствующих им деятельностях, если они предпринимались не ради одной только теории, находятся в области практического и касаются единичного; ибо к этому относится их применение.

Глава IV. О целифилософии и природе истины (Книга A, Глава 1)

(А 1. 993 b)

Древнегреческий текст: Καὶ δὲ τῷ εἰπεῖν "οὐκ ἀΐδιον" ἔδειξεν ὅτι οὐ τὸ τέλος τοῖς πρακτικοῖς ἀλήθειά ἐστι τῆς ἐπιστήμης· ἀϊδίων γὰρ αἱ ἐπιστῆμαι καὶ θεωρίαι. Γράφεται δὲ ἔν τισι ἀντιγράφοις "ὡς τὸ αἴτιον καθ' αὑτὸ ἀλλὰ πρός τι ἢ νῦν θεωρῶσιν." Ὃ γεγραμμένον εἴη ἂν λέγων ὅτι οὐ τὸ κυρίως καὶ καθ' αὑτὸ αἴτιον, ὃ τῷ ἁπλῶς ἀληθέσιν αὐτοῖς εἶναι αἴτιόν ἐστι, θεωρῶσιν οἱ πρακτικοί, ἀλλὰ τὸ πρὸς τόδε καὶ νῦν ἀληθὲς αὐτοῖς εἶναι· τοιοῦτον γάρ τὸ ἐν τοῖς πρακτοῖς ἀληθές, καὶ τὸ ὡς πρακτῶν αὐτῶν αἴτιον.

"Οὐκ ἴσμεν δὲ τὸ ἀληθὲς ἄνευ αἰτίας." Τὸ λεγόμενον ἴσον ἐστὶ τῷ, ἀλλὰ μὴν τὸ ἀληθὲς οὐχ οἷόν τε ἄνευ αἰτίας εἰδέναι· ὥστε εἰ οἱ πρακτικοὶ μὴ ὡς αἰτίαν ἣν γνῶσιν ποιοῦνται, οὐδὲ τὸ ὄντως καὶ κυρίως αἴτιον τὴν γνῶσιν περὶ τῶν προκειμένων ἀληθὲς ἐν αὐτοῖς θεωρῶσιν. Ἢ εἴη ἂν οὕτως τὸ λεγόμενον ἀκολούθως εἰρημένον τῇ δευτέρᾳ γραφῇ· εἰ δὲ ἁπλῶς λέγοιτο, ὡς δεικτικὸν ὧν λέγοιτο τῷ δεῖν τὸν περὶ τοῦ ἀληθοῦς πραγματευόμενον τῶν αἰτιῶν εἶναι θεωρητικόν. Ἐνδειξάμενος δὲ ὅτι ἐστὶν αὐτῷ ἡ προκειμένη πραγματεία περὶ τῆς ἀληθείας θεωρία, καὶ τίς ἐστιν αὕτη δείξας, ὅτι ἡ σοφία καὶ ἡ θεωρητικὴ φιλοσοφία, προστίθησι τοῖς εἰρημένοις ὅτι ἀδύνατον τὸ ἀληθὲς γνῶναι ἀγνοοῦντας τὴν αἰτίαν, διδάσκων ἡμᾶς διὰ τούτου καὶ τοῦ ἐπὶ τούτῳ λεγομένου ὅτι ἀναγκαία ἂν εἴη τῷ περὶ ἀλήθειαν καταγινομένῳ καὶ τῶν αἰτίων γνῶσις, ὡς εἶπε καὶ τῆς Φυσικῆς ἀρχόμενος· καὶ ἐν τοῖς Ὑστέροις Ἀναλυτικοῖς ἔδειξεν ἐπιστήμην εἶναι τὴν δι' αἰτίαν γνῶσιν· ἔδειξε δὲ καὶ ἐν τῷ πρώτῳ τὴν κυρίως γνῶσίν τινος ἐκ τῆς τῶν αἰτίων αὐτοῦ γνώσεως ἠρτημένην. Οὐχ ὅτι δὲ πᾶν ἀληθὲς ἐξ αἰτίας γνωστὸν λέγει· οὕτω γὰρ ἐπ' ἄπειρόν τε ἂν εἴη τὰ αἴτια, καὶ οὐδὲν γνωστὸν ἂν εἴη, ὡς μετ' ὀλίγον δείξει· ἀλλὰ δῆλον ὅτι τούτων τὸ ἀληθὲς οὐχ οἷόν τε γνῶναι χωρὶς αἰτίας τῶν ἐχόντων αἰτίας. Ἔστι δέ τινα γνωστὰ χωρὶς αἰτίας· τὰ γὰρ οὐκ ἔχοντα αἰτίας τοιαῦτα οἷα, τὰ πρῶτα ἢ αἱ ἀρχαί, ὧν οὐκ ἔστιν αἴτια. Ἢ ἦν ἐνδεῶς εἰρημένον· λείπει γὰρ τὸ "ὧν εἰσὶν ἀρχαὶ καὶ αἴτια," ὃ εἶπεν ἐν τῇ Φυσικῇ Ἀκροάσει. Ἢ τὸ "οὐκ ἴσμεν" ἴσον ἐστὶ τῷ "οὐκ ἔχομεν ἐπιστήμην"· ἡ γὰρ ἐπιστήμη ἐστὶ κυρίως ἡ δι' ἀποδείξεως γνῶσις, τῶν δὲ ἀρχῶν οὐκ ἔστιν ἀπόδειξις, ὥστε οὐδὲ γνῶσις τοιαύτη. Ἃ δὲ δι' ὧν ἐπιφέρει, περὶ τούτων λέγει· τοιοῦτον γάρ

a 1. 993 b. (продолжение) "Ὥστε καὶ ἀληθέστερον τὸ τοῖς ὑστέροις αἴτιον τοῦ ἀληθέσιν εἶναι," καὶ διὰ τὸ "τὰς τῶν ἀεὶ ὄντων ἀρχὰς δεῖν ἀεὶ εἶναι ἀληθεστάτας." Καὶ γὰρ ποτὲ ἀληθές, οὐδὲ ἐκείνων αἴτιον τοῦ εἶναι ἄλλο, ἀλλ' ἐκεῖναι τοῖς ἄλλοις.

Русский перевод: И через то, что он сказал «не вечное», он показал, что для практических наук целью является не истина науки; ибо науки и теории имеют дело с вечным. В некоторых списках пишется: «как причину само по себе, но как относящееся к чему-то или теперь рассматривают». Если это так написано, то это означает, что практики рассматривают не причину в собственном и само по себе смысле, которая является причиной того, что вещи суть истинны просто, но то, что истинно для этого и теперь; ибо таково истинное в делах и причина их как практических.

«Мы не знаем истины без причины». Сказанное равнозначно тому, что истину невозможно знать без причины; так что если практики не делают знание причиной, то они не рассматривают в своих предметах истину как действительно и по преимуществу причину. Или же сказанное последовательно произнесено в соответствии со вторым чтением; если же говорить просто, то как указание на то, что занимающийся истиной должен быть созерцателем причин. Указав, что для него настоящее учение есть теория об истине, и показав, что это такое — мудрость и теоретическая философия, он добавляет к сказанному, что невозможно познать истину, не зная причины, уча нас через это и через последующее, что занимающемуся истиной необходимо знание причин, как он сказал и в начале "Физики"; и в "Аналитиках" он показал, что знание через причину есть знание; показал он и в первой книге, что знание в собственном смысле зависит от знания причин вещи. Он говорит не то, что всякая истина познаваема через причину; ибо так причины уходили бы в бесконечность, и ничто не было бы познаваемо, как он покажет немного позднее; но очевидно, что истину о вещах, имеющих причины, невозможно познать без причины. А есть нечто познаваемое и без причины: таковы не имеющие причин, как первые начала, о которых нет причин. Или сказано недостаточно; ибо пропущено «о чем есть начала и причины», что он сказал в "Физике". Или «не знаем» равнозначно «не имеем науки»; ибо наука есть знание через доказательство, а начал нет доказательства, так что нет и такого знания. Он говорит о том, что следует из этого.

«Так что и более истинно то, что для последующего есть причина быть истинным», и потому, что «начала вечно сущего должны быть всегда наиболее истинными». Ибо если что-то истинно когда-то, оно не есть причина бытия других, но они суть причины для других.

Глава V. Истина ибытие (Книга A, Глава 1)

(А 1. 993 b)

Древнегреческий текст: "Ἕκαστον --- συνώνυμον." Εἰπὼν ὅτι οὐχ οἷόν τε τὴν ἀλήθειαν τῶν ἐν τοῖς ἔχουσι αἰτίας γνῶναι χωρὶς τῆς γνώσεως τῶν αἰτιῶν αὐτῶν, καὶ διὰ τοῦτο δείξας ἀναγκαίαν τῇ θεωρητικῇ φιλοσοφίᾳ τὴν τῶν αἰτίων γνῶσιν, νῦν ὅτι ἀναγκαία δείκνυσι πάλιν διὰ τὸ δεῖν καὶ τὸν περὶ τῆς ἀληθείας φιλοσοφοῦντα τὰ μάλιστα ἀληθῆ γνωρίζειν, μάλιστα δὲ ἀληθῆ τὰ ἀΐδια αἴτια· ταῦτα γὰρ καὶ τῆς τῶν δι' αὐτὰ ὄντων ἀληθείας αἴτια. Ἀληθέστατον γὰρ δὴ τὸ τοῖς ἄλλοις αἴτιον τοῦ ἀληθέσιν εἶναι, αἱ δὲ ἀρχαὶ αἴτια τῆς ἐν τοῖς δι' αὐτὰ οὖσιν ἀληθείας. Ἕκαστον γὰρ τῶν ὄντων, ἐφ' ὅσον τοῦ εἶναι μετέχει, ἐπὶ τοσοῦτον καὶ τῆς ἀληθείας· τὸ γὰρ ψεῦδος οὐκ ὄν. Διὸ τὰ ἀΐδια μάλιστα ὄντα, καὶ μάλιστα ἡ ἐκείνων γνῶσις ἀλήθεια, εἴγε ἐπιστήμη. Εἰ δὲ τὰ ἀΐδια μάλιστα ὄντα, ἔτι μᾶλλον ὄντα τὰ τούτοις αἴτια τῷ εἶναι ἀεί· διὰ γὰρ τὸ εἶναι αἴτια τούτοις, ἐκεῖνα τούτων μᾶλλον ὄντα ἢ μάλιστα ὄντα. Καὶ τὴν αἰτίαν παρέθετο εἰκών· "Ἕκαστον δὲ μάλιστα αὐτὸ τῶν ἄλλων, καθ' ὃ καὶ τοῖς ἄλλοις ὑπάρχει τὸ συνώνυμον." Δι' ὃ γάρ τισιν ὑπάρχει τὸ τοῖσδέ τισιν εἶναι ἢ συνωνύμοις τοῦτο ἀλλήλοις, οἷον θερμοῖς, ἐκεῖνο μάλιστα θερμόν. Δεῖ δὲ μὴ μόνον ἀλλήλοις αὐτὰ εἶναι συνώνυμα, ἀλλὰ καὶ τὸ αἴτιον αὐτοῖς τοῦ εἶναι τοιούτοις συνώνυμον αὐτοῖς εἶναι· τότε γὰρ ἔσται μάλιστα τοιοῦτον αὐτό, ὅταν ᾖ πρῶτον τοιοῦτον, οἷον μάλιστα θερμὸν ἔσται τὸ τοῖς θερμοῖς αἴτιον τοῦ εἶναι θερμοῖς, πρῶτον θερμὸν ὂν αὐτό. Οὕτω γὰρ αἴτιον τὸ πῦρ τοῖς θερμοῖς τοῦ εἶναι θερμοῖς· τοῦτο δ' ἐδήλωσε διὰ τοῦ εἰπεῖν "καθ' ὃ καὶ τοῖς ἄλλοις," ἐπεὶ δύναται αἴτιόν τισιν εἶναι τοῦ τοῖσδε εἶναι, μὴ ὂν αὐτὸ τοιοῦτον, οἷον ἡ τρῖψις αἰτία θερμότητός τισιν, ἀλλ' οὐ μάλιστα θερμὴ οὖσα αἰτία τῆς θερμότητος ἐκείνοις. Τὸ δὲ πῦρ, ἐπεὶ τοῖς θερμοῖς αἴτιον τῆς θερμότητος θερμὸν ὂν καὶ αὐτό, διὰ τοῦτο μάλιστα αὐτὸ θερμόν. Ἃ τὰ τῶν ὄντων δὴ μάλιστα αἴτια, ὄντα καὶ αὐτά, ὄντα μᾶλλον ἐκείνων τῷ αἴτια αὐτῶν εἶναι, καὶ ἀληθῆ ἔτι μᾶλλον· ἦν γὰρ κείμενον τό, ὅτι ἕκαστον τῷ ὄντος μετέχει, οὕτω καὶ τῆς ἀληθείας ἔχειν. Καθ' ὅσον μὲν οὖν ἀΐδια καὶ τὰ ἀεὶ ὄντα λέγω καὶ τὰ τούτων αἴτια, τὸ τοσοῦτον συνωνύμως ἀλλήλοις τε καὶ τοῖς αἰτίοις αὐτῶν ἀληθῆ· καθ' ὅσον δὲ αἴτιά τισι τοῦ εἶναι μάλιστα ταῦτα, καὶ τοσοῦτον μᾶλλον ἐν τοῖς ἀϊδίοις ἀληθῆ τὰ αἴτια αὐτῶν· ὥστε μάλιστα ἂν εἴη περὶ ἀληθείας ἡ περὶ τῶν τοιούτων αἰτίων γνῶσις. Εἰ γὰρ τὰ ἀεὶ

a 1. 993 b. Τὰ περὶ ἃ ἡ θεωρία, ἀεὶ ἀληθῆ τῷ ἀεὶ εἶναι, ἀλλ' ὧν καὶ ἐν τούτοις μάλιστα τὰ αἴτια τῶν αἰτιατῶν ἀληθῆ· τὰ γὰρ πρῶτα τὰ δὲ ὕστερα (οὐ τῷ χρόνῳ· ἀμφότερα γὰρ ἀΐδια) ἀλλὰ τῇ φύσει· φύσει γὰρ πρῶτον τὸ αἴτιον τῶν οἷς ἐστὶν αἴτιον. Οὐδὲν δὲ ἄτοπον λέγειν ἀληθὲς ἀληθῶς διαφέρειν, εἴγε τὸ ἀληθὲς τῷ εἶναι ἤρτηται, διαφέρον δὲ τὸ εἶναι τοῖς γνωστοῖς· τὰ μὲν γὰρ αὐτῶν ἐστιν ἐπιστητά, τὰ δὲ δοξαστά. Τὴν γὰρ ὕλην, ὡς προελθὼν ἐρεῖ, κινουμένων εἶναι ἀνάγκη. Καὶ εἰ ἐπιστητὰ τὰ ὄντα πάντα, ἀληθῆ δὲ τὰ ὄντα, ἀλλὰ καθ' ἕκαστον ἡ τοῦ ὄντος ὡς ἔχει γνῶσις ἀλήθεια, οὐ κατ' αὐτά (οὐ γὰρ ἐν τοῖς πράγμασιν ἡ ἀλήθεια), ἀλλὰ καθ' ὅσον ἡ τοῦ ὄντος ὡς ἔχει γνῶσις ἀλήθεια. Εἰ δὲ τοῦτο, ἢ ἡ τοῦ μάλιστα ὡς ἔχει γνῶσις μάλιστα ἀλήθεια, εἴγε καὶ ἐπιστήμη. Ὥστε ἐπεὶ τῷ ὄντι ἕπεται τὸ ἀληθές, τῷ μάλιστα ὄντι ἕποιτο ἂν τὸ μάλιστα ἀληθές.

Русский перевод: «Каждое... синоним». Сказав, что невозможно познать истину о вещах, имеющих причины, без знания самих причин, и через это показав необходимость знания причин для теоретической философии, он теперь снова показывает, что это необходимо, поскольку и философствующий об истине должен знать наиболее истинное, а наиболее истинны вечные причины; ибо они суть причины истинности того, что существует благодаря им. Ибо наиболее истинно то, что для других есть причина их истинности, а начала суть причины истинности того, что существует благодаря им. Ведь каждое из сущего, насколько оно причастно бытию, настолько же причастно и истине; ибо ложь не есть сущее. Поэтому вечное, как наиболее сущее, и знание о нем есть наиболее истина, если оно есть наука. Если же вечное есть наиболее сущее, то еще более суть причины его, поскольку они существуют всегда; ибо, будучи причинами для него, они суть более сущее, чем оно, или наиболее сущее. И причину он привел в виде образа: «Каждое же есть наиболее само среди других, в соответствии с чем и другим присуще синонимичное». Ибо то, благодаря чему нечто есть то или иное или синонимично друг другу (например, теплое), есть наиболее теплое. Нужно, чтобы не только сами вещи были синонимичны друг другу, но и причина их бытия таковыми была синонимична им; тогда оно будет наиболее таковым, когда оно есть первое таковое; например, наиболее теплым будет то, что для теплых есть причина быть теплыми, будучи само первым теплым. Ибо так огонь есть причина для теплых быть теплыми. Это он показал через «в соответствии с чем и другим», так как нечто может быть причиной для других быть таковыми, не будучи само таковым; например, трение есть причина теплоты для некоторых, но оно не есть наиболее теплое как причина теплоты для них. А огонь, поскольку он для теплых есть причина теплоты, будучи сам теплым, поэтому он есть наиболее теплое. Каковы же наиболее причины сущего, будучи сами сущим, они суть более сущее, чем то, чему они причины, и еще более истинное. Ибо было установлено, что каждое, поскольку причастно бытию, настолько же причастно и истине. Итак, поскольку вечное и всегда сущее, а также их причины, настолько они синонимичны друг другу и своим причинам истинны. А поскольку они суть причины для некоторых вещей быть наиболее сущими, настолько же более истинны в вечном их причины. Так что знание о таких причинах будет наиболее о истине. Ибо если то, о чем теория, всегда истинно, поскольку всегда есть, то среди них наиболее истинны причины для причин; ибо одни первые, другие последующие (не по времени; ибо оба вечны), но по природе; ибо по природе первична причина для того, чему она причина. Нет ничего несообразного в том, чтобы говорить, что истинное отличается от истинно сущего, поскольку истинное зависит от бытия, а бытие различается для познаваемых вещей; ибо одни из них познаваемы наукой, другие — мнением. Ибо материю, как он скажет в дальнейшем, необходимо быть в движении. И если все сущее познаваемо, а сущее истинно, то знание о том, как обстоит дело с сущим, есть истина в каждом отдельном случае, но не по отношению к самим вещам (ибо истина не в вещах), но насколько знание о том, как обстоит дело с сущим, есть истина. Если же это так, то знание о том, как обстоит дело с наиболее сущим, есть наиболее истинное, если оно есть наука. Так что, поскольку истина следует за бытием, за наиболее сущим следовало бы наиболее истинное.

Глава VI. О вечныхначалах и их истинности (Книга A, Глава 1)

(А 1. 993 b)

Древнегреческий текст: "Διὸ --- ἀληθεστάτας." Τοντέστι τὴν γνῶσιν αὐτῶν εἶναι ἀεὶ ἀληθεστάτην· εἰ γὰρ τὸ ὂν ἀληθές, τὸ ἀεὶ ὂν ἀληθὲς ἀεί. Τὸ δὴ τῷ ἀεὶ ἀληθῶς ἐστὶν ἀληθέστερον, ἀεὶ ἀληθέστατον ἂν εἴη. Τοιαῦτα δὲ τὰ αἴτια τῶν ὄντων ἀεί, οἷον κόσμοι ὧδε καὶ τῶν ἄστρων, ἢ τῶν τεσσάρων σωμάτων, ὧν κατ' εἶδος ἡ ἀϊδιότης, καὶ τῶν ἐπὶ τοῖς καθ' ἕκαστά τε καὶ ἐν γενέσει ἀϊδίων· ἢ γὰρ αὐτὰ ἀΐδια. Τὰ γὰρ τῶν τοιούτων αἴτια τῷ καὶ ἀεὶ εἶναι (εἰ δὴ τῶν ἀϊδίων οὐκ ἀΐδια τὰ αἴτια) ἀεὶ ἔσται ἀληθῆ· τῷ δὲ αἴτια εἶναι τῶν ἀϊδίων τε καὶ ἀεὶ ἀληθῶν μᾶλλον αὐτῶν ἀληθῆ ἔσται, ὥστε καὶ ἀληθέστατα. Κεῖται δὲ ὅτι τὸ τῷ εἶναί τισιν αἴτιον, τοῦτο καὶ τῷ ἀληθέσιν αὐτοῖς εἶναί ἐστιν αἴτιον, καὶ ὅτι ἀληθέστατον τοῦτο ὡς ἀεὶ ὄν, καὶ ὅτι μηδέν ἐστιν αἴτιον τοῦ εἶναι αὐτῷ, ἀλλ' αὐτὸ τοῖς ἄλλοις. Εἰπὼν δὲ "ὥστε καὶ ἀληθέστατον τὸ τοῖς ὑστέροις αἴτιον τοῦ ἀληθέσιν εἶναι," ἐπήνεγκε τὸ "καὶ τὰς τῶν ἀεὶ ὄντων ἀρχὰς ἀναγκαῖον ἀεὶ εἶναι ἀληθεστάτας," ὡς ὁμολογουμένου τοῦ ὅτι "τὸ τῷ εἶναί τισιν αἴτιον, τοῦτο καὶ τῷ ἀληθέσιν αὐτοῖς εἶναί ἐστιν αἴτιον." Τοῦτο οὕτως ἔχοντος, ἕπεται τὸ τὰς τῶν ἀεὶ ὄντων ἀρχὰς ἀληθεστάτας εἶναι· τὰ γὰρ τῶν ἀεὶ ὄντων ἀληθῶν ἀληθέστερα καὶ ἀληθέστατα. Διὰ τούτων δὲ δεικνύουσιν ὡς συνηρτημένου τοῦ ἀληθοῦς τῷ ὄντι· διὸ καὶ ἐπιφέρει "ὡς ἕκαστον ὡς ἔχει τοῦ εἶναι, οὕτω καὶ τῆς ἀληθείας," ἴσον λέγων τῷ, ὡς γὰρ ἕκαστον ἔχει τε καὶ μετέχει τοῦ εἶναι, οὕτω καὶ τῆς ἀληθείας. Εἰ δὲ ποτὲ ἀληθεῖς, τοῦτο δὲ οὐ διὰ τὸ ἀΐδια εἶναι, ἀλλὰ κατά γε τοῦτο κοινωνεῖ αὐτοῖς καὶ τὰ ἄλλα τὰ ἀΐδια. Τὸ δὲ "οὐδὲ ἐκείνων αἴτιον τοῦ εἶναι, ἀλλ' ἐκεῖνα τοῖς ἄλλοις" δεικτικὸν τῆς ἐν τοῖς ἀϊδίοις αὐτῶν καὶ τὴν ἀλήθειαν ὑπεροχῆς.

Русский перевод: «Поэтому... наиболее истинными». То есть знание о них всегда есть наиболее истинное; ибо если сущее истинно, то вечно сущее истинно всегда. То, что всегда истинно по-настоящему, есть более истинное, и всегда было бы наиболее истинным. Таковы причины вечно сущего, например, миров [космосов] здесь и звезд, или четырех тел, вечность которых по виду, и для единичных и возникающих вечных [вещей]; ибо либо они сами вечны. Ибо причины таких вещей, поскольку они всегда существуют (если причины вечного не вечны), всегда будут истинны; а поскольку они суть причины вечного и всегда истинного, они будут истиннее их, так что и наиболее истинны. Установлено же, что то, что для некоторых вещей есть причина бытия, это же есть причина и их истинности, и что оно наиболее истинно как всегда сущее, и что ничто не есть причина его бытия, но оно есть причина для других. Сказав же «так что и наиболее истинно то, что для последующего есть причина быть истинным», он прибавил «и начала всегда сущего необходимо всегда быть наиболее истинными», как на том основании, что «то, что для некоторых вещей есть причина бытия, это же есть причина и их истинности». Раз это так, следует, что начала всегда сущего суть наиболее истинные; ибо то, что для всегда истинных [вещей] есть причина, есть более истинное и наиболее истинное. Через это он показывает, что истинное связано с бытием; поэтому он и прибавляет: «как каждое обстоит в отношении бытия, так и в отношении истины», говоря равнозначно: как каждое обстоит и причастно бытию, так и истине. Если же они истинны когда-то, то это не потому, что они вечны, но в этом отношении и другие вечные вещи сообщаются с ними. А «не есть причина их бытия, но они — причина для других» указывает на превосходство их и в истине среди вечных.