Слезы таксиста

Расскажу тебе одну историю, которая на самом деле произошла со мной в детстве. Когда мне было лет двенадцать, мой дядя вечерами брал меня с собой к овцам. Мы вместе проводили время, и я немного помогал ему. Однажды на стадо напали волки, и мне было очень страшно. Все наши собаки бросились за одним волком и начали его преследовать, а с другой стороны подбежал другой волк, схватил овцу прямо за горло и побежал. Но бежать быстро он не мог, так как ему приходилось тащить еще и овцу. Когда дядя понял, что происходит, он схватил пастуший посох и погнался за волком. Догнав волка, он высоко занес посох и начал сильно бить. Кого ты думаешь?

– Волка, естественно! Кого же еще?!

– Вот! А мы хватаемся за посох и вместо того, чтобы бить волка, бьем овцу: вместо того, чтобы бить дьявола, который схватил нашего брата и тащит его в погибель, в вечную муку, бьем нашего брата – священника. Осуждаем, критикуем, обвиняем. Какая жалость! Совсем ничего не понимаем.

Между тем мы подъехали к входу в казино. Надо сказать, что он был немного озадачен. Вытащил деньги, чтобы расплатиться со мной, и открыл дверь машины, но не вышел из нее. Прежде чем дать ему сдачу, я сказал:

– Знаешь, брат, почему я с тобой не согласен?

– Почему?

– Потому что я тебя люблю. И не важно, что мы совсем не знакомы. Сейчас ты уйдешь, и пусть Бог хранит тебя, но я из любви согласиться с тобой не могу, потому что если соглашусь с тобой, то сделаю тебе самое большое зло, и тогда лучше бы ты поймал другое такси, а не поехал со мной. Поверь, я действительно желаю тебе добра. Давай лучше поедем обратно, и деньги мне не нужны. Честно тебе говорю.

– Знаю. Я понял, что ты хороший человек, но я хочу пойти.

– Пойти куда, брат?! Куда?! Даже если тебе повезет, с вероятностью один к миллиону, это будут деньги твоего брата, который пойдет домой раздраженный и побьет свою жену и детей от досады, что их проиграл. Такие деньги ты хочешь положить в свой кошелек?! Прошу тебя, брат, давай вернемся назад, давай вернемся ко Христу и покажем кукиш дьяволу и его злачным местам! Что нам тут делать?! Вот деньги, которые ты мне дал за дорогу, возьми их обратно!

О, братья! Он захлопнул дверь машины и дрожащими от волнения губами проговорил:

– Поехали, друг, поедем отсюда поскорее!

– Слава Тебе Господи, слава Тебе!

Я перекрестился, поблагодарил Бога, и мы поехали обратно. Теперь все было совсем по-другому. Для начала мы представились друг другу, а потом он начал говорить:

– Господин Афанасий, разве священник виноват, если мне не хочется идти в церковь?! Разве можно играть в рулетку на деньги и думать, что во всем, что со мной происходит, виноваты другие?!

Я слушал его и думал: «Как все было, когда мы ехали сюда, и как все изменилось, когда едем обратно!» Теперь уже он проповедует! Половину пути он обличал себя. Мы долго беседовали, и, когда почти подъехали к его дому, он говорит:

– Господин Афанасий, честное слово, завтра утром я соберу свои вещи и уеду к себе в деревню. Хватит тех миллионов, что проиграл в рулетку. Расплачусь и со своей хозяйкой, которой должен арендную плату месяцев за шесть-семь, и так я ее, бедняжку, уже долго обманываю. Хочу уехать с чистой совестью. Да и стариков своих уже много лет как одних бросил. А они-то от меня стакан воды ждут, я же ведь у них один сын. А там, кто знает, может, девушку себе хорошую найду и семью создам, родителям моим радость будет.

– Правильно, брат, так и сделай. И желаю тебе, чтобы все так и получилось! Вот, держи деньги за маршрут туда, как договаривались.

– Господин Афанасий, мы о чем говорили? Я хочу уехать с чистой совестью.

– Тогда держи вот эту кассету на память обо мне. Там говорится о покаянии, исповеди и Святом Причащении.

Он протянул мне руку и дрожащим от волнения голосом произнес:

– Не знаю, пойду ли я завтра на исповедь, но знаю одно: тебя никогда не забуду.

– Я тоже.

Видите, братья, как мы поехали с этим молодым человеком и как вернулись? Невозможно не восхищаться силой слова Божьего. Ведь и я, беседующий с вами столько времени, совсем не богослов и не проповедник, а почти неграмотный человек, окончивший только начальную школу, да и то не с первого раза. Но позвольте мне сказать вам об этом несколько слов, потому что это того стоит.

Пень

В детстве моим самым ужасным кошмаром была школа, учеба. Все получали начальное образование за шесть лет, а мне для этого понадобилось восемь, так как в первом и в четвертом классах я оставался на второй год. Если говорить точнее, то, учась в первом классе, я был так слаб в обучении, что буквально не мог написать собственное имя. Учительница часто вызывала мою маму и говорила ей: «Мне придется оставить вашего сына на второй год. Он не слушает на уроках, не участвует в обучении. Ему не интересно ничего, кроме игр. Он часто отвлекается во время урока и смотрит в окно, потому что и в класс-то он залезает через окно и через него же из класса вылезает. Редко он заходит через дверь». Мама очень расстраивалась, и нередко после таких разговоров ее тапок оставлял на мне свой след. Но я предпочитал получить тапком, чем учиться читать и писать.

Понедельник для меня был самым худшим днем. Одна только мысль о том, что надо идти в школу, вызывала у меня «аллергию», я буквально заболевал. Как я уже сказал, в первом классе меня оставили на второй год. Во втором классе продолжалось все то же самое, а вот в третьем, когда я уже был немного постарше, начались еще и прогулы. По утрам уходил в другие районы, чтобы меня не увидел никто из знакомых, а в обед возвращался домой как ни в чем не бывало. Можете себе представить, что происходило дома, когда учительница вызывала маму в школу, чтобы рассказать ей о моих «подвигах» и о том, что меня в очередной раз придется оставить на второй год.

Кроме побоев тапком, ставших уже ежедневной процедурой, мама часто говорила: «Бараном уходишь, ослом возвращаешься». Действительно, так и было: самой хорошей оценкой за все мое обучение в школе была «семерка»[7], и то по физкультуре.

Однажды перед тем, как отправить меня в школу, мама дала мне лоток куриных яиц и сказала: «Возьми и отнеси их учительнице, может быть, она поставит тебе проходную оценку», – единственное, что могло прийти ей в голову… Когда учительница подошла к столу и увидела яйца, она спросила: «Кто это принес?»

Я поднял руку.

Тогда с задних парт донесся голос одного из моих одноклассников: «Опа! Пень принес яйца, чтобы пройти на экзаменах!» И все ученики громко засмеялись.

Тот момент я не забуду никогда. Мне было так стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю. На перемене насмешки продолжались: девочки и мальчики хором кричали: «Пень, пень, пень!» Представляете, как себя чувствовал десятилетний мальчишка? Это слово я слышал даже во сне!

Через несколько дней опять то же самое:

– Отнеси учительнице яиц.

– Нет, мама, не понесу. И так надо мной все смеются.

– Неси, горе луковое, а то ты так до старости школу не закончишь.

После криков и слез я взял сумку с яйцами и с тяжелым сердцем понес в школу. А что мне было делать? Входя в школьный двор и держа в одной руке портфель, а в другой сумку с яйцами, я старался сделать так, чтобы меня никто не заметил, но один ученик все-таки увидел меня и закричал: «Ребята, ребята! Смотрите! Пень опять яйца принес!» Только в этот раз надо мной уже смеялись не только мои одноклассники, а вся школа, и в том числе девочка, которая мне нравилась; и все хором кричали: «Пень! Пень!»

Какое горе! Как мне хотелось тогда со всей силы швырнуть эти злосчастные яйца на землю так, чтобы разбить их вдребезги, буквально втоптать в землю, чтобы от них даже мокрого места не осталось; ведь из-за них мне пришлось пережить такое унижение. Но нужно было вновь отнести и положить их на стол учительнице, хотя сделать это было нелегко, так как ребята еще и тянули меня за куртку, будто никак не могли вдоволь надо мной наиздеваться. После звонка мы вошли в класс. Учительница в этот раз даже не спросила, кто принес яйца. И вдруг, когда уже должен был начаться урок, в полной тишине послышался голос, но так тихо, что могли слышать все, кроме учительницы: «Эй, пень! А яйца-то хоть свежие, или тебя еще и даром в следующий класс переведут?!»

Все засмеялись так громко, что учительница даже ударила по столу указкой и потребовала тишины. В этот раз меня перевели в следующий класс, а вот в четвертом снова оставили на второй год; и так, проведя еще один год за теми же самыми партами, я с горем пополам закончил начальную школу в четырнадцать лет.

Знаете, братья, почему рассказываю вам эту историю? Потому что пнем я оставался и в духовной жизни. Даже мой духовник отец Триандафиллос мне говорил: «Дорогой Афанасий! Шестнадцать лет в духовной жизни, и ни шагу не сделал». И когда так говорит мой духовный отец, то на что мне одобрение людей и слова похвалы?!

Я исповедуюсь перед иконой

Хотел бы сказать пару слов о том, какую позицию занимала моя мама по отношению к таинствам Церкви, и, к сожалению, многие люди еще имеют такое же мнение.

Несколько лет тому назад мама, сходив в церковь, вернулась домой и говорит мне:

– Сынок! Я причащалась сегодня, но ничего не почувствовала.

– Да ты так и не почувствуешь, мама! Пойди сначала на исповедь, открой свое сердце, расскажи все, что сделала злого, получи отпущение грехов, а потом уж причащайся Тела и Крови Христовых. Рот-то открыть – ничего не стоит, а вот открыть сердце – это действительно трудно.

– Да ладно тебе, сынок, что уж я такого сделала, чтобы каяться?! Убила, украла, отцу твоему изменила или семью какую разрушила?! Священники-то сами вон что делают! А даже если у меня что-то и есть, так я перед иконой все рассказываю.

– Какая икона, мама?! Икона для того, чтобы перед ней молиться, а не для того, чтобы ей исповедоваться! У тебя что, уже икона вместо священника?! Ты что?!

Никак она не хотела идти к священнику, к которому мы с женой ходим. Я каждый раз ему говорил: «Все время с мамой говорю, а она никак не слушает». А он мне отвечал: «Молись, Афанасий, молись, чтобы Бог ее просветил. Если Бог ее не просветит, она ничего не поймет, так как сейчас полна эгоизма, гордыни и превозношения. Она пытается оправдать сама себя, поэтому и не хочет идти. Не важно, что она твоя мать: молись, и придет время, когда ее сердце смягчится». И действительно, через некоторое время она мне говорит:

– Тяжко мне на душе, сынок, и никак эта тяжесть меня не отпускает.

– И не отпустит. Даже наоборот, с каждым днем все сильнее и сильнее давить будет. Святые исповедовались со слезами покаяния! А нам с тобой не надо?! Тут мусор в доме больше двух-трех дней оставишь – так воняет, что скорее его выбрасывать бежишь! А тот мусор, который у нас внутри, мы годами держим! Какая жалость! Христиане православные!

– Ладно, сынок. Раз так, пойду исповедуюсь.

– Хорошо. Тогда запиши на бумаге все, что сделала плохого с пяти лет, и пойди расскажи с искренним раскаянием. И смотри не скрывай ничего: ты не священнику это все рассказываешь, а Христу, и не важно, что перед собой видишь священника.

– Нет, сынок, если уж я пойду, тогда все скажу.

Действительно, после того, как мама пошла и исповедовалась, с ее души сошла тяжесть вины. Вернувшись домой и едва переступив порог, она говорит мне: «Как же я жила все эти годы, мой мальчик?!»

– Я же тебе говорил, мама, а ты не понимала! Слово Божье нам говорит: Есть у них уста, но не говорят; есть у них глаза, но не видят; есть у них уши, но не слышат (Пс. 134, 16–17). Бывает, разговариваешь с человеком, а он не понимает, все на своем стоит и пытается самого себя оправдать. «А что я такого сделал? – говорит. – Зачем мне идти на исповедь?»

А теперь, братья, знаете что она делает? Берет своих подруг и ведет их на исповедь. Почему? Потому что она поняла смысл, вкусила благодати Божьей.

Причем как-то недавно она мне даже сказала:

– Что делать, сынок? Я говорю твоей тете, а она меня не слушает.

– Не слушает?! А ты сама сколько лет не слушала?! Все мне говорила: и священник, и попадья, и я иконе исповедуюсь! Вот молись теперь за тетю, чтобы ее Бог просветил, чтобы и она все осознала.

Взять ответственность на себя

К сожалению, многие люди остаются на уровне простой религиозности. «Люди-то мы хорошие, никого не трогаем, в церковь ходим, свечку ставим, лампадку дома зажигаем, иногда даже по святым местам ездим, милостыню по возможности подаем», – думают многие. И на этом – все! Мы не принимаем в жизни самого главного героического решения: взять ответственность на себя, покаяться, начать оплакивать свои грехи, изменить образ жизни. А знаете почему, братья? Потому что настоящее покаяние имеет цену, и большинство людей отказываются ее платить. Они предпочитают остановиться на легких вещах: лампадках, маслице – так проще. Какая жалость! И слышится огорченный голос Господа: Этот народ приближается ко Мне устами своими, и языком своим чтит Меня, сердце же его далеко отстоит от Меня (Ис. 29, 13).

Некоторые начинают духовную жизнь: ходят в церковь, общаются с духовниками, слушают проповеди, а потом устают и бросают. И когда встречаешь такого человека и спрашиваешь его, без упрека конечно, почему, брат, так случилось, – он отвечает: «Невозможно это все, трудна духовная жизнь, трудно Евангелие, невыполнимо». А знаете, почему люди устают жить духовной жизнью и оправдывают себя тем, что этот путь слишком сложен? Потому что они хотят принести с собой в новую жизнь и все то, что у них было в старой жизни, все свои старые привычки. Проще говоря, уже будучи христианами, им нравится позаигрывать немного и со своим прошлым. А так не бывает, братья! Не бывает!

Вы когда-нибудь видели человека, который хотел бы построить многоэтажное здание на полуразвалившемся одноэтажном доме? Разве это возможно?! Ведь это строение, предназначающееся под снос, не выдержит, и все рухнет! Сначала нужно снести обветшавшее строение, разгрести весь строительный мусор, вывезти все гнилое и негодное, а уж потом закладывать новый фундамент. Но дело как раз в том, что мы не хотим сносить здание нашей старой жизни, не хотим бросить наши старые привычки. Конечно, мы хотим жить новой жизнью, но так, чтобы иногда понемножку заныривать и в нашу прошлую жизнь. Хотим как-то совместить одно с другим. Но Господь говорит: Не вливают также вина молодого в мехи ветхие… но вино молодое вливают в новые мехи (Мф. 9, 17). То есть молодое вино требует прочных новых сосудов; пока оно играет и доходит, ветхий сосуд просто не выдержит напора паров алкоголя и лопнет. И вино разольется, и сосуд пропадет.

Но, к сожалению, мы видим, как люди (среди них часто бывают наши близкие) возвращаются к своей прежней жизни, к старым привычкам. Это как раз то, о чем говорит апостол Павел: Ибо Димас оставил меня, возлюбив нынешний век (2 Тим. 4, 9). А апостол Петр говорит: Пес возвращается на свою блевотину, и вымытая свинья идет валяться в грязи (2 Пет. 2, 22). То есть как собака возвращается к тому, что сама отрыгнула, и как выкупанная свинья идет валяться в грязи.

Но мы продолжим молиться за этих наших братьев, чтобы Бог их просветил, чтобы они положили новое начало искреннего покаяния в своей жизни.

Очень важная вещь, которая мешает человеку преуспевать духовно, – это плоть, наша бренная плоть. И мы все это осознаем вне зависимости от того, боремся с ней или нет. Только в духовной жизни, чтобы подчинить плоть духу, нужна борьба, нужны «снаряжения», и обеспечивает нас ими наша Церковь: есть таинства, есть Сам Христос, Который помогает людям узнать Его, поверить в Него, полюбить Его, научиться поклоняться только Ему для того, чтобы они, живя в этом разложившемся обществе и проходя через многочисленные и многообразные ловушки, расставленные повсюду, смогли сказать «нет» плоти, сказать «нет» греху и в конечном итоге самому дьяволу, его уловкам. Лишь так мы сможем выработать духовные «антитела», отгоняя от себя искушение и грех в добросовестной духовной борьбе, о которой говорит святой Паисий: «Наша молодежь увидит и вкусит такие радости, которых она и во сне не видела, и даже представить себе не могла, потому что духовная жизнь и есть настоящая радость, а не тот комбикорм[8], которым ее сегодня кормят мода и мир».

Поскольку я и сам являюсь отцом четверых детей, во время работы мне нравится общаться с молодыми людьми, узнавать их проблемы, что их волнует, чего они хотят, к чему стремятся в жизни, их мнение. И вот когда я их внимательно выслушаю, если они захотят, тоже высказываю свое скромное мнение, а если не захотят, то это их право.

С другой стороны, у христианина не может быть иного стимула, кроме любви, для того, чтобы высказать свое мнение. Однако нередко мне приходилось выключать двигатель и порой более часа беседовать о личных или семейных проблемах, даже если время было уже далеко за полночь. И когда молодой человек увидит, что ты действительно слушаешь его с вниманием и интересом и принимаешь его вместе с его проблемой, показывая ему Христа и Его Церковь, тогда, поверьте, часто можно увидеть, как блестят глаза, как слезы катятся по щекам, и конечно же следуют рукопожатия и обещания начать новую жизнь.

Обращение студента

Однажды в такси сел студент. Ему нужно было доехать из района Нэи Эпиватэс в Саранда Экклисье́с[9]. По дороге мы завели разговор на духовную тему. По правде говоря, он был настроен немного отрицательно и вел себя так, словно в нем сидел дух противоречия (пусть он меня простит). Вера у него была немного своеобразная, далекая от Церкви. Ему чем-то мешали священники, владыки.

«Вот зачем Церкви деньги?» – говорил он. Он будто держал в руках косу и косил налево и направо все, что попадалось ему под руку. Критиковал и осуждал все и вся… Я опасался, что у нас вообще не получится найти общий язык до того момента, как мы доедем до указанного адреса, так что мне пришлось даже заглушить мотор возле его дома и еще около часа разговаривать с ним, надеясь на то, что нам все-таки удастся прийти к чему-нибудь.

Слово за слово обсудив многое, нам удалось с Божьей помощью кое-как расставить вещи на свои места. И тогда я ему говорю:

– Вот ты говоришь, что веришь во Христа и молишься, но священники и Церковь Его тебе не нужны. Но приведу тебе пример. Письму, чтобы дойти до своего получателя, нужна марка, разве не так? Иначе его начнут передавать из рук в руки, и в конце концов оно вернется обратно. Так и молитва для того, чтобы она дошла до нашего Христа и была Им принята и имела перед Ним силу, должна исходить из покаявшегося и исповедовавшегося сердца, иначе она и до потолка не долетит, брат. Просто мы будем жить ложными ощущениями. Поверь, до того, как я начал жить духовной жизнью, у меня было примерно такое же видение вещей, как и у тебя. Но теперь все очень изменилось.

Представь себе, раньше, проезжая по дороге и видя сбитых собак, я плевал наружу, старался побыстрее закрыть окно и жал на газ, чтобы не чувствовать зловонье. А потом, когда немного понял смысл духовной жизни, мне также попадались на дороге дохлые собаки, но я уже не плевал и не закрывал окно. А знаешь почему? Потому что обнаружил этих собак в себе самом, и они были совсем не дохлые, а еще какие живые… Но это уже немного более сложные вещи, и я не требую, чтобы ты это понял. Сейчас ты уйдешь, и помоги тебе Богородица. Если хочешь, возьми эту кассету, здесь говорится о покаянии, исповеди и Святом Причащении.

– Сколько она стоит?

– Слово Божье не продается, не покупается и не дается в долг. Даром получили, даром давайте (Мф. 10, 8).

– Я возьму ее, господин Афанасий, и обещаю послушать ее.

– Хорошо!

С Божьей помощью сердце юноши начало потихоньку размягчаться, неуверенно и робко впуская в себя слово Божье, потому что нелегко современному человеку признать, что он был не прав и что мнение, которого придерживался до сих пор, было ошибочно. Тут имеет место и человеческий эгоизм, поэтому требуется осторожность, нужны молитва и такт, чтобы «уловить» душу, найти к ней подход. Нужно не обличить душу, не оскорбить и не ранить ее, чтобы не произошло то, о чем говорит святой Иоанн Златоуст: «Смотри, чтобы в попытке нанести удар греху не ударить грешника». Результат тогда будет совершенно противоположный.

Молодой человек поблагодарил меня, и прежде чем попрощаться, я сказал ему:

– Сейчас ты держишь в руках кассету со словом Божьим, задержись всего на одну минуту и послушай, что тебе скажу. Я тебя утомлять не стану. Когда мы идем к врачу, он нам выписывает рецепт. Верно?

– Да.

– Да. Но не рецепт нам поможет вылечиться. Хоть десять рецептов будет у меня в кармане, буду болеть, пока не пойду в аптеку и не возьму лекарство. Лекарство мне поможет, а не рецепт. Так и здесь: если ты не применишь на практике то, о чем говорится на кассете, ты ничего не добьешься, брат, ничего. Какими мы были, такими и останемся и на тех же лугах пастись будем. Что за польза нам оттого, что мы просто ее прослушали?

– Нет, господин Афанасий, обещаю, что послушаю очень внимательно.

Мы крепко пожали друг другу руки, и он пошел домой.

Спустя приблизительно год я проезжал по улице Митрополеос и свободных мест в машине не было. Остановившись на светофоре, я увидел молодого человека, поднимающего руку и бегущего в нашу сторону.

– Мы не поместимся, нет ни одного свободного места.

– Мне не нужно такси, господин Афанасий, мне ты нужен.

– Ты кто, парень?

– Я тот студент, которому ты дал кассету. То, что ты мне тогда сказал, и то, о чем говорилось на кассете, я исполнил. Это хотел сказать, и долго искал тебя. Теперь каждое воскресенье хожу в церковь и у меня есть духовник.

– Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе!

Загорелся зеленый свет, и мы не успели поговорить. Но в душе я был очень рад, ведь это был один из самых трудных молодых людей, которых мне довелось видеть. И всегда помню евангельские слова: …ибо живо Слово Божье (Евр. 4, 12).

Страсть человекоугодия

Раз мы заговорили о плоти, хотелось бы кратко сказать о том, что касается всех нас. Бегают сегодня люди – ведь я их туда вожу – в салоны красоты, на процедуры эстетики и похудения, а теперь идут даже на операции по лифтингу, стараясь удалить со своего тела любой признак старения, и все потому, что основной стимул, который ими движет, – это страсть человекоугодия.

Что только не делает человек для того, чтобы понравиться другим, на что он только не готов ради своей плоти?! Какие деньги, какие сеансы, какие процедуры! С ног до головы!

А для души – ничего, братья! Ничего! Зашвырнули мы ее в самый дальний угол и значения ей, бедной, не придаем никакого! Лишь изредка кинем ей какой-нибудь сухарь: крестик недорогой купим или что-нибудь в этом роде, чтобы нас не обличала, не протестовала…

На днях слышал по радио, сколько миллиардов евро расходуются ежегодно на косметику… Вы слышали?! На косметику! А потом появляются какие-то бестолковые люди и говорят: «Где Бог? Почему Он позволяет детишкам умирать от голода в Африке?» Видите?! Видите, какие мы неблагодарные и несправедливые! Нашу же вину, наше безразличие на Бога перекидываем, когда сами расходуем на украшение нашего тела столько миллиардов евро, что можно было бы прокормить десять Африк, как говорят специалисты.

Были два соседа: один бедный, а другой богатый. Однажды бедный серьезно заболел. И тогда богатый сосед говорит своему сыну: «Давай помолимся за нашего соседа. Он очень болен, и с деньгами у него совсем плохо».

Зашли они в комнату, и отец начал молиться: «Господи, прошу Тебя, помоги нашему соседу выздороветь, а то я слышал, что у него даже за квартиру нечем заплатить». Тогда сын тянет отца за пижаму и говорит: «Папа, ты что?! Мы же сами можем дать нашему соседу денег на все это! Зачем ты Бога беспокоишь?!»

Ребенок своей верой и простотой сердца преподал урок своему отцу и всем нам. Он как будто говорит нам: «Раз вы сами можете накормить и снабдить прививками от болезней всю Африку, зачем вы беспокоите Бога?» Видите, какие мы неблагодарные?!

Как-то раз некий человек купил птицу, которая пела так красиво, что ей радовалась вся округа. И он с большой радостью заботился о птице. Какие бусы, какое зеркальце, какие качельки, какие купаленки он покупал! Клетка просто сияла.

Но однажды он оставил дверцу клетки открытой и птица улетела. Когда хозяин вернулся и увидел, что клетка пуста, он очень расстроился. Он взял клетку и, полный досады, бросил ее в кладовку. Почему? Без птицы клетка ничего не стоила! И что мы делаем? Клетка – это тело! А для души – ничего, братья, совсем ничего!

Теперь, когда мы немного поговорили о плоти, о «плотском мудровании», я бы хотел сказать вам нечто горькое, но правдивое. Всем нам довелось в жизни вкушать горестей, и христианин всю свою горечь, обиды и скорбь должен возносить в молитве к Распятому Христу, ибо лишь Он умеет претворять их в радость.