Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее

Я забываю о завтраке. МакХоллс приехал по жалобе Крауга, отстранил Кайана, изолировал меня и запретил заходить в оранжерею. Много совпадений. Слишком.

Мой взгляд падает на ключ. В голове одна за другой начинают соединяться разрозненные мысли: пустое поместье, МакХоллс в кабинете, тоннель под оранжереей, дверь у горячих источников, винный подвал, который запирается снаружи и Бродяга, который умеет перемещаться по поместью так, что не поймаешь.

— Сколько времени он дал вам на завтрак? — спрашиваю я.

— Около получаса. А что?

Я придвигаю к себе тарелку.

— У меня есть план.

51.2

К вечеру я успеваю устать от навязчивых мыслей о Кайане, которые отказываются покидать мою голову, от переживаний о том, когда сегодня будет вечерний отлив, и успеем ли мы все сделать до него. Успеваю извести себя бессильной злостью на МакХоллса, который не потрудился разобраться в деле, прежде чем закрыть меня в спальне. Причем явно же из-за личных счетов с Кайаном.

Мне не помогают отвлечься ни книги, ни старый журнал матери Элис, который остался у меня. Еда кажется безвкусной, а день неприлично длинным.

Благодаря Бродяге я знаю, что МакХоллс действительно провел весь день за изучением документов, оранжереи и подпола. А еще в бесполезных попытках поймать за шкирку говорящего енота.

Но никого, кроме него, из охраны в доме нет, поэтому я все больше убеждаюсь, что все выглядит так, словно он намеренно оставляет Краугу и его людям свободный доступ к поместью. А, значит, он точно не на моей стороне.

Марта приходит ко мне еще два раза — чтобы подать обед и ужин, каждый раз возвращая ключ МакХоллсу, чтобы усыпить его бдительность. А в остальное время собирает в котомку к хлеб, сыр, теплые вещи и все деньги, которые хранятся в доме.

Вряд ли нам действительно потребуется еда, но если что-то пойдет не по плану — лучше иметь запасы. Мы собираемся выйти через тоннель к горячим источникам, добраться до дороги и попытаться найти Рейнара раньше, чем нас начнут искать.

Главное, что нас ограничивает — это время. Успеть все найти и сбежать.

Марта намеренно не зажигает нигде свечи, ссылаясь на стесненные условия нашей семьи (и шадхару совсем необязательно знать, что Рейнар, ворча, что у нас темно, как в одном месте, снабдил нас свечами года на два). Поэтому после заката дом быстро погружается в темноту.

Я сижу возле остывающего камина и смотрю на дверь. Время тянется так медленно, что начинает казаться: что-то пошло не так. МакХоллс заметил подготовку, запер Марту и Бенджи или поймал Бродягу прежде, чем тот успел добраться до ключа.

Но в один прекрасный момент снизу доносится грохот и раздраженный голос шадхара. Я приникаю ухом к двери. Слышно плохо, но енот старательно делает шум громче.

— На опыты сдам! — грозит МакХоллс.

— Один на воротник обещал сдать — не вышло!

— Отдай печать! — кажется, я слышу быстрые шаги.

Ну, Бродяга… Поиздеваться над шадхаром решил?

— Отбери!

Кажется, снова слышится грохот и взвизг енота.

— Отобрал! — в голосе МакХоллса слышится торжество.

— Гад белобрысый! — кричит енот.

Я уже пугаюсь, что ему за эти слова достанется, но тут раздается возглас Бенжди:

— Ноар МакХоллс! Там! Там!

Я даже красочно представляю, как Бенджи машет руками и делает вид, что не может подобрать слов и нормально объяснить.

— Не мельтеши! Говори четко! — злится аркан.

— Там в винном погребе! В одной из бочек!

— Что там?

— Камни!

Бенджи все делает так, как мы договорились с Мартой. Выигрывает нам время.

Наступает тишина. Теперь главное, чтобы МакХоллс повелся, и не испортил наш план.

Моей юбки что-то касается, и я даже вздрагиваю, потом понимаю, что это Бродяга. Прижимаю руку к груди, пытаясь отдышаться, и присаживаюсь на корточки.

— Не мог без шума? — усмехаюсь я.

— Надо было его отвлечь. Он печать-то забрал, а ключик… — енот протянул мне лапку и разжал пальчики. — Ключик-то вот он.

Прикрываю ладошкой рот, чтобы не рассмеяться вслух.

— Ну ты и хитрюга, — говорю ему.

— А ты думала, легко у Марты что-то из кухни вкусненькое стащить?

— Вот значит, как ты натренировался, — я качаю головой. — Хорошо, это останется между нами. А сейчас давай к Марте, ждите меня в холле, я сейчас спущусь.

Я почти бесшумно отпираю дверь, выскальзываю в коридор с мыслью, что первая часть плана прошла легко и без задоринки. А потом понимаю, что обрадовалась рано.

Меня со всех сторон резко обступает темнота. Да, откуда-то снизу доносятся шаги, но тут, в темноте я абсолютно одна. Пальцы сжимаются на дверной ручке. Я знаю, что до лестницы всего несколько шагов, что передо мной — знакомый до сантиметра коридор.

Но в темноте невозможно понять, где заканчивается пол и начинаются стены. Сердце ударяет так сильно, что боль отдается под ребрами, дыхание перехватывает, а ноги отказываются двигаться.

Я вжимаюсь спиной в стену, шаря ладонями и пытаясь найти опору. Я тону в ужасе. Снова. Пытаюсь закричать, но из горла не могу выдавить и писка.

“Никто не услышит. Никто не придет”, — отстукивает бешеное биение сердца.

Только теперь вместе с этим биением в ушах звучит другое.

“Я здесь. Я рядом. Дыши”

И я словно чувствую, как горло отпускает.

“Ты не одна. И я не позволю тебе умереть”.

Меня словно окутывает теплым одеялом, и темнота отступает. Даже несмотря на то, что Кайана рядом нет. От этой мысли по-прежнему больно, но сквозь боль я все равно слышу его голос.

Я в этом мире не одна. У меня есть Марта, есть Бродяга. И Кайан — даже если сейчас я совсем не понимаю, почему он ушел. Я почти чувствую его ладонь на своей спине и знаю: он не позволил бы темноте снова запереть меня в комнате.

Первый шаг дается с таким трудом, словно пол удерживает ноги. На втором я веду по стене ладонью, вспоминая прикосновения Кайана, и двигаюсь дальше. Просто держусь за ощущение его тепла и за уверенность, с которой он прижимал меня к себе.

Так я добираюсь до холла, где, прикрывая рукой пламя свечи, уже ждет Марта.

— Бенджи умудрился оглушить МакХоллса и завалил вход в погреб, — говорит она.

Нога соскальзывает с последней ступеньки от такой новости, и я едва успеваю поймать равновесие.

— Это же нападение на шадхара, — ахаю я.

— Если у нас ничего не получится, это уже не будет иметь значения, — вздыхает Марта. — Бенджи будет ждать нас в оранжерее с Бродягой. Идемте, кабинет открыт.

МакХоллс ушел в спешке, оставив бумаги разложенными перед креслом. Схема оранжереи, нарисованная Кайаном, придавлена чернильницей, рядом лежат описание лебедки, расчеты времени отлива и перечень ящиков, в которых можно перевезти эфиролиты.

Марта останавливается возле стола.

— Значит, вы были правы.

Мы быстро находим сшитые показания свидетелей, записи Кайана о противоречиях в словах Крауга, последние данные о поездке в Гримспорт — и когда только успел? — и запечатанные пакеты с вещественными доказательствами. Собираем все, что указывает на отчима и может быть уничтожено.

— Все, Марта, давай быстрее, пока МакХолс не пришел в себя, — я затягиваю завязки котомки и закидываю ее на плечо.

Экономка, прикрывая пламя свечи идет в оранжерею, где Бенджи уже открыл подвал. Проходя мимо арки в лабораторию, я невольно задерживаюсь. Возвращаюсь к свече на столе и забираю ее, чтобы зайти в арку.

На ближайшем стеллаже стоит небольшая бутыль со спиртом. Интуитивно засовываю ее в карман.

— Элис? — зовет Марта из оранжереи.

— Иду!

Я осматриваюсь еще раз в лаборатории, чувствуя, как от тоски сжимается сердце. Когда я захожу в оранжерею, Марта уже исчезает в подполе. Следом за ней спускается Бенджи.

Я ускоряю шаг, но по ногам неожиданно тянет холодом. Створки оранжереи дрожат, листья ближайших растений шевелятся от ворвавшегося с улицы ветра.

Наружная дверь оранжереи медленно открывается. На пороге появляется мужская фигура с фонарем в руке. Свет выхватывает знакомое лицо, дорогой дорожный плащ и тщательно начищенные сапоги.

Крауг.

Он замечает меня, и на его лице появляется язвительная улыбка. Я срываюсь с места, чтобы успеть к люку.

Глава 52

До спуска в подвал всего несколько шагов, но я поскальзываюсь, поэтому буквально долетаю до края. Свеча выпадает из рук и откатывается в сторону. Я срываю с плеча котомку и забрасываю ее в люк. Бенджи ловит сумку и ошарашенно смотрит на меня.

Марта кидается вперед, поняв, что что-то не так.

— Бегите! — кричу я. — Сейчас!

Бенджи смотрит на меня так, словно собирается подняться обратно. Марта хватает его за руку и тянет в глубь подвала.

— Не смейте возвращаться! — успеваю выкрикнуть я за мгновение до того, как жесткие пальцы смыкаются на моей щиколотке и дергают прочь от спуска.

Почти сразу рука перехватывает меня поперек груди и рывком поднимает с пола. Свет в подвале сначала отдаляется, потом совсем гаснет. Все боги этого мира, пусть только они успеют сбежать!

— Я же говорил, что Рад’Исент не может защитить даже самого себя, — слышу его довольный голос рядом. — Так и вышло.

В оранжерею вваливаются еще несколько человек в черных плащах. Черт. Черт. Черт!

Я бью Крауга затылком в лицо, но он успевает отвернуться, и удар приходится в скулу. Его пальцы сильнее сдавливают ребра. Перед глазами темнеет от боли, однако я все же просовываю руку в карман и нащупываю холодное стекло.

Пальцы нащупывают холодное стекло. Бутыль со спиртом. Единственное, что у меня есть. Я выдергиваю ее и со всей силы бью о фонарь в руке Крауга.

Раздается звон. Вспышка обжигает мою руку — спирт с маслом занимаются мгновенно. Крауг тут же размыкает руки, и я вырываюсь из его хватки. Пламя тут же охватывает подол плаща отчима.

— Сука! — он судорожно срывает с себя горящую ткань.

Я валюсь прямо у края люка. Упираюсь руками, чтобы встать, но поздно. Тяжелый сапог намертво припечатывает мой подол к полу оранжереи. Боль пронзает меня до самого затылка, когда мне заламывают руку, выгибая спину.

Пылающий плащ летит на пол совсем рядом. Огонь расползается по луже спирта, смешанного с маслом, отвлекая на себя внимание. Лужа добирается до упавшей свечи, и огонь вспыхивает с другой стороны, перекидываясь на сложенные у стены сухие доски.

Слышен стук сапог, сбивающих пламя, в огонь летит чья-то куртка. Меня встряхивают и поворачивают лицом к Краугу, плечо взрывается острой болью. Он проводит ладонью по опаленным волосам.

— Как же ты… — Крауг зло и неприлично ругается. — Мешаешь.

Скулу обжигает, слышится хруст, словно внутри головы, мир вокруг взрывается искрами и меркнет.

Сначала появляется тошнота. Потом по лицу пробегает холодок, а уши заполняет гул, заставляющий мозг словно бы взрываться изнутри.

И одновременно с этим приходит боль. Тупая, распирающая половину лица и отдающая в висок при каждом ударе сердца. Во рту солоно, язык натыкается на разбитую изнутри щеку, но зубы вроде бы все на месте.

Мерзавец.

Постепенно сознание возвращается, и сквозь гулкий звон в голове я начинаю различать звучащие рядом голоса. Бенджи. Крауг.

— Неблагодарным ты оказался, сопляк, — произносит отчим. — Я ведь не требовал от тебя ничего сложного. Только смотреть и слушать.

— Вы обманщик! — кричит в ответ парень.

Крауг хмыкает, но какое-то время молчит. Я различаю позади этого молчания шаги, шорох, шум моря, отражающийся от каменных сводов.

— Ну почему же, — усмехается отчим. — Я обещал, что Рад’Исент покинет поместье. Я это сделал. Сообщил, что есть свидетель того, как Главный шадхар соблазняет свою подозреваемую. Ну а твои слова о его реакции на дикие эфиролиты оказались особенно полезными.

Я зажмуриваюсь, меня накрывает жаром от обжигающей боли. Дышать невозможно.

Бенджи, дурачок. Ну как же ты мог? Как же так?

Перед глазами, несмотря на закрытые веки, вспыхивает дорога над обрывом. Рассыпанные под колесами сиреневатые камни. Треснувшая защита. Кайан, которого выворачивает от боли, пока из леса выходят люди с арбалетами.

— Вы обманщик, — повторяет паренек.

— А ты предатель, — в голосе Крауга звучит издевка.

— Я ошибся, — горько выдыхает Бенджи.

— Это ничего не меняет.

Я с трудом приоткрываю глаза.

Даже слабый свет фонарей заставляет боль вспыхнуть с новой силой. Перед глазами все расплывается, лица двоятся, и мне приходится несколько раз моргнуть, прежде чем изображение перестает медленно вращаться.

Двое мужчин держат его с обеих сторон за руки, не позволяя даже пошевелиться, третий прижимает к горлу клинок. На губе у него кровь, рубашка разорвана у плеча, но смотрит он не на Крауга.

Он смотрит на меня.

Я успеваю опустить веки прежде, чем наши взгляды встречаются.

Марты нет. Только Бенджи.

Вернулся? Зачем? Спасти Элис, которая уже никогда не станет прежней? Которая никогда не ответит ему взаимностью?

Мы должны выбраться. Если в этом мире есть справедливость, если Айдарис следит за теми, кто ходят по этой земле, то Крауг не должен уйти безнаказанным.

Я стараюсь сделать вид, что все еще без сознания, чтобы выиграть хоть немного времени. Руки заведены за спину, запястья стянуты так туго, что я почти не чувствую пальцев. Осторожно шевелю ими, проверяя узел, и жесткая веревка сразу впивается глубже.

Я чуть-чуть поворачиваюсь так, чтобы коснуться руками хотя бы какой-то поверхности. За спиной находится каменная стена. Возле самого пола пальцы нащупывают расколотый камень с острым краем.

Чуть сдвигаюсь и прижимаю связанные запястья к стене. Теперь остается только перетереть.

Я двигаю руками едва заметно, подстраиваясь под скрип лебедки и шаги людей Крауга. Камень царапает кожу, веревка все сильнее сдавливает онемевшие пальцы, но вскоре под ними ощущаются первые разорванные волокна.

Мне приходится снова приоткрыть глаза, чтобы понять, кто еще в подвале. Крауг стоит перед Бенджи, двое держат его. Возле того места, где были свалены эфиролиты, двое мужчин поднимают ящик, еще как минимум двое в конце тоннеля у выхода на поверхность скалы.

Но хуже другое — я замечаю, что освещается все не горящими лампами, а световыми шариками, как те, что делал Кайан.

Здесь есть аркан.

Он стоит на лестнице словно неподвижная статуя. Как будто все происходящее его не интересует. Но это только кажется, я знаю. Поэтому замираю, закрываю глаза, продолжая делать вид, что еще в отключке. Но поздно.

— Девчонка очнулась, — произносит аркан.

51.1

Шаги Крауга приближаются, носок тщательно начищенного сапога появляется перед глазами. Отчим присаживается на корточки.

— Куда побежала старуха?

Я смотрю мимо него, на Бенджи. Он дергается, ему сильнее заламывают руки. Я еще раз проверяю, что Марты действительно нет. И сумки тоже нет.

— Не слышишь? — Крауг дергает меня, сажая.

К горлу подкатывает противный ком, а мир перед глазами снова плывет. Я сглатываю и кровь, и ком и улыбаюсь разбитыми губами.

— Понятия не имею, — получается не очень внятно, но по интонации можно прочитать, что это, скорее, “иди на хрен”.

Крауг отталкивает меня, затылок ударяется о каменную стену, из груди вырывается стон, который мне не удается сдержать.

— Иди, — он кивает одному из наемников, что держали Бенджи. — Посмотри.

— Но Фил и Стикс ушли уже туда, — глухо пытается возразить наемник.

— Ты видишь, чтобы они вернулись? — рявкает Крауг.

Наемник отпускает Бенджи, и прежде чем второй успевает полностью перехватить, конюх дергается ко мне. За что и получает удар под дых.

Два мужика, которые таскают ящики с эфиролитами, возвращаются. Они перекидываются парой слов и подхватывают новую партию.

— Через четверть часа вода начнет подниматься, — произносит аркан. — Вы должны успеть.

Внезапно со стороны скалы раздается металлический скрежет цепи и грохот. Звук расходится под каменными сводами и возвращается многократным эхом.

Аркан спускается с лестницы. Вблизи он кажется не старше Кайана, но на этом сходство заканчивается. Худое лицо остается безразличным.

— Ты обещал избавиться от девчонки, — говорит он.

— Именно это и сделаю. Надо же будет сделать вид, что это она все провернула, и сама сбежала, — хмыкает Крауг.

— А потом сама себе разбила лицо и утонула? — язвительно замечаю я.

— Неудачно упала со скалы. Влажно, скользко… Опасно для глупеньких девочек, которые думают, что умнее всех, — снисходит до ответа мне отчим и поворачивается к аркану: — Ты сам-то уверен, что хорошо отвлек этого нового шакала?

Тот замирает, как будто прислушивается к чему-то. В свете огоньков я замечаю, как его брови съезжаются на переносице, а на скулах проступают желваки.

— Все не так, как я предполагал, — говорит он. — Что-то…

— Могли бы уже и убить меня, в чем проблема? Часом раньше, часом позже, — снова продолжаю выпытывать я у Крауга его план.

Он по-прежнему чего-то не договаривает.

— Чтобы Рад’Исент совершил ошибку. Ты мне нужна живой.

Сердце пропускает удар. О чем он?

— Ноар Рад’Исент уехал утром, — говорю я.

— Ты действительно в это веришь? — Крауг бросает взгляд на Бенджи. — Главный шадхар едва не погиб, защищая тебя. Нарушил не один закон, пока пытался доказать твою невиновность. Ты правда думаешь, что он просто так сдастся?

Даже если я на эмоциях и подумала так, все равно в глубине души я хотела верить и верила, что у него был план. Надеялась. И теперь боялась. Что будет, если Крауг прав, и Кайан вернется? Тут же, мало того, дикие эфиролиты, еще и аркан.

Снова доносится металлический лязг. Звук — словно цепь срывается с ровного хода и несколько раз бьется о камень. Кто-то вскрикивает, следом раздается тяжелый удар.

Мужчина возле ящика оборачивается.

— Какого хрена? — он оставляет ящик и бежит к выходу на скалу.

— Ты здесь останься, — командует второму Крауг.

Аркан резко разворачивается, вскидывает руку, но его уже сносит ударной волной.

На верхней ступени появляется МакХоллс.

— Опустите оружие и оставайтесь на местах, — командует он. — Именем Совета.

И даже весь в пыли и с кровоподтеком на виске шадхар выглядит внушительно. Хотя, надо сказать, не так, как Кайан.

На лице незнакомого аркана впервые появляется выражение. Разочарование.

— Какого демона ты тут делаешь? — произносит он.

Воздух между ними сжимается. Я ничего не успеваю увидеть, только слышу резкий хлопок. Прозрачная волна ударяет в лестницу, МакХоллс выставляет руку, и каменные своды содрогаются так, будто под поместьем начинается землетрясение.

Крауг, глядя на это, растерянно вжимается в стену, теряя меня из виду.

— Хозяйка, сиди смирно, — раздается ворчливый голос Бродяги из-за спины. — Сейчас развяжу тебя.

— Как Марта? — практически одними губами спрашиваю я.

— Лучше, чем я. Из меня почти воротник сделали, — бухтит зверек.

Шустрые пальчики енота подцепляют тугой узел. Бродяга сопит мне в спину, перебирая веревку, но она пока не поддается.

Наемник, державший Бенджи, бьет парня наотмашь и кидается на МакХоллса.

Шадхар даже не поворачивает головы. Короткое движение пальцев — и наемника отрывает от пола. Он врезается спиной в сложенные ящики, дерево трещит, эфиролиты рассыпаются по полу.

Удар аркана Крауга пробивает защиту МакХоллса и отбрасывает того наверх, в оранжерею. Аркан бегом поднимается по ступенькам, и грохот раздается уже оттуда вместе со звоном стекла.

Не к месту появляется досада, что мы только-только начали восстанавливать оранжерею. Столько сил Бенджи было на это потрачено. Я нахожу его на полу, пытающимся подняться.

Со стороны скалы и моря снова раздается звон цепи, скрип, лязг и отдаляющийся крик.

— Рассыпай камни! — орет Крауг, кидаясь к ящикам.

Наемник, отойдя от удара, начинает вскрывать ломиком ящики и раскидывать эфиролиты. По полу разливается тусклое сиреневое свечение.

— Пусть теперь Рад’Исент попробует добраться до нас, — с торжествующей улыбкой орет Крауг.

Сверху раздается такой удар, что с потолка сыплется каменная крошка. Крауг бросается ко мне. Его пальцы впиваются в плечо и рывком поднимают с пола. Меня вновь мутит, но подвал качается уже не так сильно.

Чувствую, что узел совсем ослаб. Я осторожно вытаскиваю руки и удерживаю их за спиной, не позволяя веревке упасть, а Бродяга исчезает так же бесшумно, как появился.

Крауг тащит меня к тоннелю. Слежу за железным ломиком, оставленным возле сорванной крышки. Он все ближе. До него остается не больше трех шагов.

— Ваш план не сработает, — говорю я, чтобы заставить Крауга остановиться.

— Мой план уже сработал. Даже лучше, чем я думал. Новый шадхар погибнет в противостоянии с нарушившим приказ главным шадхаром. А всему виной девчонка, которую покарали сами боги…

Я делаю вид, что послушно переставляю ноги. Просто медленно.

— Элис же была послушной… Зачем ее было убивать? — спрашиваю я, заставив своими словами его запнуться.

Крауг дергается от того, что я называю Элис в третьем лице, но, похоже, решает, что я несу бред из-за удара по голове.

— Потому что послушание имеет ценность только до тех пор, пока от человека есть польза, — отмахнувшись от моей “странной” оговорки, отвечает он.

Полезной. Элис просто перестала быть полезной.

Я позволяю коленям подогнуться.

Крауг ругается и пытается перехватить меня, но я все же оказываюсь на полу. А ломик — прямо в моей руке. Не поднимаясь, бью им по ноге отчима чуть ниже колена.

Он валится вперед, вслепую пытаясь схватить меня. Его пальцы цепляют ткань платья и почти удерживают, а я разворачиваюсь и бью снова.

Ломик попадает по касательной по голове, но Крауг все же отключается и оседает на пол рядом со мной. Несколько мгновений его пальцы еще держат мою юбку, затем разжимаются.

Я опираюсь на ломик и пытаюсь подняться. Мир снова начинает медленно вращаться, пол уходит из-под ног, а сиреневый свет распадается на мутные пятна.

— Ты тварь!

Оставшийся возле ящиков мужчина бросается ко мне. Я замечаю блеск стального лезвия, которое должно вонзиться прямо мне в грудь. Но меня откидывает в сторону. Бенджи успевает оттолкнуть меня, и клинок входит ему в бок, под ребра. Он падает на колени, но продолжает закрывать меня собой.

Наемник выдергивает нож и с размаху вгоняет его снова, уже в живот. Только после этого ударная волна из глубины тоннеля отбрасывает мужчину к стене.

Я подхватываю заваливающегося Бенджи под руки. Наемник поднимается, чтобы налететь на нас снова, но его, хватая за шею, останавливает рука, покрытая синей чешуей. Пальцы сжимаются. Наемник оседает на пол. Теперь окончательно.

Кайан стоит посреди рассыпанных диких эфиролитов. Сиреневое свечение скользит по его сапогам, отражается в темно-синих чешуйках на руках и на скулах, поблескивает в золотых глазах. Но Кайан даже не морщится.

Его взгляд находит меня.

— Элис.

Дыхание перехватывает, и я не могу ответить. Облегчение обрушивается на меня так мощно, что становится больно. Все слова, которые я придумывала за этот бесконечный день, исчезают. Я не хочу ни требовать от него объяснений, ни кричать, что ненавижу за то, что он просто ушел.

Внутри меня закручивается ураган из злости, страха, обиды и чего-то еще, от чего мне хочется одновременно запустить в Кайана чем-то тяжелым и в то же время обнять, прижаться всем телом, убедиться, что это не мираж ушибленного мозга.

Его рубашка порвана и не прикрывает новые раны на теле, прямо поверх старых следов. Сейчас мне кажется почти невероятным то, что я сняла последние повязки только вчера вечером. Как будто прошла вечность…

Кайан резко переводит взгляд на подъем в оранжерею и успевает взмахнуть рукой, выставляя перед нами с Бенджи голубоватый щит. В него врезается мощная волна, которая заставляет Кайана попятиться.

МакХоллс пролетает несколько ступеней и ударяется спиной об одну из опор. В подвале появляется аркан Крауга. Губы разбиты, обежда порвана, но глаза горят опасным золотом, а тело частично покрыто серой чешуей.

Он готов снова идти в атаку.

— Кайан, эфиролиты! — кричу я, в ужасе представляя, какую боль он сейчас может испытывать.

На лице незнакомого аркана появляется довольное выражение. Ловушка, приготовленная для Кайана, захлопнулась.

— Сиди под щитом, — кидает он мне и бросается вперед.

Я пытаюсь найти в нем хоть какие-то признаки боли, усталости или слабости. Но Кайан идет вперед напролом, отражая атаки аркана и удерживая щит надо мной и над Бенджи.

Сердце колотится где-то у горла. Руки скользят по пропитанной кровью рубашке Бенджи, который стремительно бледнеет и хрипло дышит. Я изо всех сил стараюсь зажать кровоточащие раны. Но все больше чувствую, как намокает юбка моего платья.