Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее

Когда вода полностью уходит, мы подходим к арке, и шадхар поворачивает огромный вентиль. Он поддается с трудом, скрипом и каким-то хрустом, так что мне кажется, что под усилием Кайана он просто сломается, и все наши труды будут напрасными.

Но потом внутри каменной стены щелкает, гремит, и тяжелая металлическая дверь отходит от стены. Кайан тянет ее за ручку и открывает настежь, выпуская из тоннеля влажный воздух и запах мокрого камня. Но, на удивление, я не чувствую затхлости. Это значит, что тоннель выходит в проветриваемое помещение.

А еще там темно. Совсем темно. Так, что падающий снаружи слабый свет от сумерек растворяется во мраке уже на расстоянии пары шагов.

Я перестаю дышать и отступаю назад, мотая головой. Зайти туда? Это будет выше моих сил.

— Нам нужно идти, — Кайан обхватывает меня за плечи и склоняется к моему уху. — Я понимаю, что тебе сложно. Но я буду рядом. Не отпущу тебя ни на шаг. И магические сопровождающие будут рядом.

— Нет, — мотаю я головой. — Не надо. Ты и так

— Элис, — шадхар обхватывает мое лицо ладонями и прислоняется лбом к моему. — Я уже не один год живу с этим. Привык. Бывало и намного хуже. Но ведь когда мы вернемся, ты мне дашь своего волшебного отвара?

Я судорожно вздыхаю, закрываю глаза и тяжело глотаю. Во рту пересохло, а сердце бьется так, словно готово вырваться из груди. Но киваю.

Да, я могла бы настоять и вернуться безопасно, по земле, а Кайана отправить завтра исследовать эти тоннели в одиночку.

Но я сама напросилась сюда. Значит, надо идти до конца.

— Идем. Но прошу тебя — пусть огоньки будут самые маленькие. Или вообще один. Я справлюсь.

У Кайана вырывается нервный смешок, и он прижимает меня к своей груди.

— Договорились, упрямая неара, — вздыхает он.

Потом он переплетает наши пальцы, и мы заходим в темноту тоннеля.

________________________

Дорогие читатели!

Литрес сделал нам очень большой подарок и дал возможность добавлять картинки))) Поэтому я поделюсь с вами иллюстрацией к главе 37) А заодно приглашу к себе в канал, где можно найти больше изображений

Адриана Дари|Полночные главы

Телеграм

Вконтакте

Макс

Глава 38

Кайан зажигает огонек еще до того, как мрак поглощает нас полностью. Я сильнее сжимаю руку шадхара, но не позволяю панике подступить ко мне. Свет есть, я не одна. Я справлюсь.

Проход выдолблен прямо в толще скалы, поэтому своды держатся крепко сами по себе. Местами только видны небольшие отслоения породы, а в целом все выглядит так, что продержалось бы не один век, если бы даже все забросили. Камень покрыт тонким слоем влаги, которая мягко рассеивает отражающийся от нее свет магического огонька.

Вдоль стены с одной стороны тянутся трубы, плотно обтянутые какой-то материей. Наверное, именно она помогала воде сохранять тепло до самой оранжереи.

Кажется, что шаги должны раздаваться гулко, но на самом деле темнота как будто скрадывает звук, и оттого становится еще более неуютно. Кайан, словно чувствуя, как я напрягаюсь сильнее, поглаживает большим пальцем тыльную сторону моей ладони.

— Ты уверен, что ход идет к дому? — решаю уточнить я. Просто, чтобы прервать гнетущую тишину.

— Да, — уверенно произносит он. — И я даже догадываюсь, почему тут свежий воздух.

— Потому что поступает из оранжереи?

— Не. Точнее, не совсем, — он подтягивает меня ближе к себе, когда проход становится немного уже. — Пространство под оранжереей, где, как нам кажется, находится система управления поливом, имеет выход наружу. Прямо в скале над теми самыми гротами. Именно это и обеспечивает слабую, но все же циркуляцию воздуха.

Отец Элис действительно интересно все продумал. Он делал все, чтобы дело его жизни жило, чтобы оранжерея была домом для растений, нужных в аптекарском деле, искал что-то новое, пытался улучшить жизнь

Очень жаль, что на его место пришел тот, кто умеет только разрушать.

В какой-то момент я начинаю замечать, что шадхар стал едва заметно спотыкаться. На его виске появилась капля, и она точно была не с мокрых волос. Его челюсти плотно сжаты, а дыхание стало рваным и тяжелым.

— Погаси огонек, — прошу я.

— Нет, — быстро отвечает он.

— Да, Кайан, — я останавливаюсь и заставляю остановиться его. — Если ты себя измотаешь сейчас, помочь потом мне не сможешь. Сохрани силы до тех пор, пока мы не выберемся из подвала в оранжерею. Дальше сколько угодно можешь заниматься мазохизмом, потому что настойка будет под рукой. Хотя и она — не панацея.

Шадхар обнимает меня, сипло вздыхает и гасит огонек. На нас обрушивается темнота.

Казалось бы, ничего не поменялось, но я моментально ощущаю, как на моей груди как будто завязывают удавку, которая не дает вздохнуть.

— Я тут, — произносит Кайан, прислоняясь своей щекой к моей. — Я рядом. Ты не одна. Ты в безопасности. Слышишь меня?

Я впиваюсь пальцами во все еще влажную рубашку Кайана и через силу, медленно заставляю себя кивнуть.

— Тогда сделай глубокий вдох. Я буду считать, а ты дыши. Раз, два, три...

Первые секунды — самые страшные. Они окунают в пучину воспоминаний и паники, которая потом не дает выбраться. Но сейчас Сейчас Кайан не дает мне потонуть. Он как мой спасательный круг, который удерживает на поверхности.

— Молодец, — он гладит меня по волосам. — Как только будешь готова, кивни.

В этот раз получается легче. Кайан снова переплетает наши пальцы, только теперь это моя левая рука и его левая. Потому что правой он держит меня за талию. Близко, надежно.

Я не знаю, сколько мы идем — в темноте время растягивается густым киселем. Мы продвигается вперед уверенно, не виляя и пригибаясь там, где нужно пригнуться: все же у арканов несравнимо больше преимуществ в физиологии, чем у людей. Я бы тоже хотела видеть в темноте, может, не так страшно было бы.

Звук меняется. Теперь я отчетливо слышу шум моря, да и шорох шагов теперь не кажется таким глухим.

— Вот мы и нашли подпол твоей оранжереи, Элис, — задумчиво говорит шадхар.

— Но так и не знаем, как отсюда выбраться? — спрашиваю я.

— Будем искать, — говорит Кайан. — Я сейчас запущу сопровождающего.

— Нет, — я сильнее сжимаю пальцы. — Нет. Мне уже не так страшно. При тусклом свете от меня все равно не будет толку, а ты и так все видишь.

Кайан медленно обходит вместе со мной вдоль стен помещения, временами останавливаясь и рассказывая, что видит. Я слышу, как он стучит по трубам, скрипит вентилями. Мы даже доходим до вентиляционных отверстий в скале, где, как сказал шадхар, должна быть дверь.

А потом возвращаемся вдоль другой стены. Внезапно Кайан останавливается. Его руки каменеют. Я как будто физически чувствую изменение в его настроении. Только вот сама ни черта не вижу.

— Что там? — спрашиваю я, но он молчит. — Кайан, что ты увидел?

Он тянется вперед, а потом словно медленно приподнимает что-то. А потом из его груди словно выбивают воздух. Шадхар рычит, хватаясь обеими руками за голову, и сгибается, оседая на пол.

Глаза, привыкшие к темноте, тут же замечают тусклый сиреневатый свет. Дикие эфиролиты. Много.

Я делаю шаг вперед и начинаю щупать поверхность, пытаясь найти край экранирующей ткани. А в голове бьется единственная мысль: нужно сделать аккуратно, чтобы не сдернуть еще больше. Пальцы дрожат, все внимание переключается на ощущения под подушечками.

Есть!

Я медленно расправляю полотно, возвращая его на место и накрывая все эфиролиты. А потом быстро кидаюсь к Кайану, находя руками его плечи. Он издает выдох облегчения и расслабляется.

— Ты как?

Мне очень хочется ощупать его, понять, какое у него выражение лица, но я не рискую притрагиваться к его коже руками: на них могла остаться пыль от эфиролитов.

— Все хорошо, — сипло отвечает Кайан. — Кажется, мы нашли то, что больше всего сейчас интересует Крауга в доме.

— И то, почему он так жаждет побыстрее избавиться от меня, — цежу я. — Надо выбираться отсюда.

— Надо сначала подумать, — Кайан садится и притягивает меня к себе на колени. Его одежда уже почти высохла, поэтому мне не холодно — наоборот, очень тепло. — Я найду выход.

— Думаю, что самый простой способ — это попытаться сделать дырку в потоке, и мы тогда окажемся в оранжерее.

Он качает головой.

— Тут есть два фактора. Первый — тогда ремонт в оранжерее будет намного сложнее. Второй — сейчас я не смогу сделать эту дырку, мне нужно время, — в его голосе слышится какая-то горечь. — Такой вот я испорченный аркан.

— Не стыдно иметь слабости, Кайан, — говорю я, прижимаясь к его груди. — Стыдно пользоваться чужими.

— А ты, кстати, заметила, что не запаниковала сейчас в темноте? Ты помогла мне.

Я на мгновение замираю, осознавая его слова.

— Да, но эфиролиты светились, и ты был рядом, — возражаю я.

— Свет от эфиролитов ничего не дает: прожилки твоего цветка тоже мерцали, как и угли в камине, — настаивает он. — А я точно тебя сейчас защитить бы не смог.

И он прав. Я действительно впервые в почти полной темноте не думала о панике. Я думала только о том, чтобы сделать шадхару легче. Непривычно. Трудно поверить и еще труднее принять, что так может быть: я слишком долго с этим жила.

— Обещай, что однажды ты расскажешь и про закон Мерфи, и про твои знания, и про то, что с тобой случилось, — говорит Кайан, касаясь щекой моей макушки. — Сама. Без допроса. Не придумывая того, что не было в жизни Элис.

Кажется, сердце перестает стучать. Меня накрывает волной страха и облегчения. Он знает, но ничего не делает. Но пока у него это догадки, что будет, если точно подтвердится?

Я облизываю шершавые обветренные губы и думаю, что ему ответить. Прямо сейчас рассказать всю правду? И что тогда будет?

— Кайан, я...

С потолка раздается скрежет и грохот.

Глава 39

Мы сначала даже не сразу понимаем, что произошло. Кайан намного медленнее, чем в горячем источнике, но все же гораздо быстрее, чем я, вскочил на ноги и занял боевую стойку. Я даже уверена, что он готов использовать магию, несмотря на ту боль, что изводит его.

Но сражаться необходимости нет: на потолке появляется сначала прямоугольник тусклого света, а потом оттуда выпадает лестница. Она с глухим стуком опускается на каменный пол.

— А-а-апхчи! — раздается в тишине.

— Бродяга? — удивленно спрашиваю я. — Бродяга!

— Хозяйка? Оно само! — слышится привычная отговорка енота.

— У тебя само происходит даже там, где специально захочешь сделать — не получится, — раздраженно говорит Кайан и поднимается по лестнице.

Он упирается в плиту, думая, что придется поднимать ее с силой, но она поддается легко и отходит в сторону на хорошо смазанных полозьях. В появившийся проем засовывает нос Бродяга.

— А чего это вы тут? Прячетесь?

После всех переживаний я не могу сдержать нервного смеха.

— Конечно, Бродяга, — говорю я. — А ты все испортил.

Я поднимаюсь по лестнице следом за шадхаром. Он протягивает мне руку и помогает выбраться наружу. В оранжерее тоже нет света, поэтому все вокруг видится темными очертаниями на сером фоне. Но это уже гораздо больше, чем темнота подвала.

Мы в той части оранжереи, что Бенджи уже успел отремонтировать, рядом с кадкой с сонной лозой, почти у самой стены.

— Как ты открыл люк? — спрашивает енота шадхар.

— Я же сказал! Оно само! — обиженно возмущается енот.

— Показывай, что ты сделал перед этим, — продолжает наседать Кайан. — И не заставляй угрожать тебе превращением в воротник.

— Ладно-ладно! Что ты сразу начинаешь?

Зверек семенит в угол, а потом хватается лапками за металлическую решетку, которая валяется на полу.

— Вот! Эта штука мешала мне добраться до моей за — говорит Бродяга. — Я делал стратегические запасы провианта на случай, если тот с тростью перестанет привозить еду. На всех!

Ну конечно! На всех он делал. Поэтому пришел так поздно сюда есть.

— Марта отказалась кормить на ночь? — уточняю я.

Енот фыркает, но не спорит.

— Показывай, — настаивает шадхар.

Он подходит следом за Бродягой к углублению в полу, которое мы посчитали простым сливом. Кайан присаживается и заглядывает в темное углубление.

— Граф Торн в оранжерее продумал не только удобство, но и эстетику, — говорит Кайан. — Чтобы ничего из инженерных конструкций не мешало и не портило внешний вид. Рычаг для открывания входа в подпол закрыть решеткой, чтобы визуально выглядел как просто слив? Гениально.

Он нажимает что-то, и плита возвращается на место.

— Эй! Ты мою заначку Стратегические запасы в смысле, не трогай! — Бродяга кидается к шадхару, но тот успевает поймать енота.

— Да не трогал я твои яйца, — произносит Кайан со смешком. — Но на твоем месте не стал бы их здесь хранить, раз уж они тебе так дороги.

Я тоже не могу сдержаться и прикрываю ладонью рот, чтобы не засмеяться. Шадхар умеет шутить? Или это следствие его головной боли?

В этот момент со стороны кабинета появляется свет. Шадхар делает нам знак молчать и прятаться. Я беру в руку какую-то доску из тех, что Бенджи использовал в ремонте.

Мы все замираем. Сердце бьется у горла. Но ничего больше не слышно, кроме приближающихся шагов. Мог ли кто-то чужой проникнуть в дом? А если да, то что сейчас с Бенджи и Мартой?

Сначала появляется тень, а потом в оранжерею входит Рейнар с магическими огоньками.

Я щурюсь от света и подношу ладонь, чтобы прикрыться. Де Вольф входит сначала с левой рукой, поднятой в готовности атаковать, но, видя нас, расслабляется, и на его губах появляется коронная усмешка.

— Марта мне все уши прожужжала тем, что вы давно ушли, не вернулись Я уж думал отправляться вас искать, — говорит он, надевая перчатку, но я успеваю заметить, как изъедена шрамами его рука. — Даже спрашивать не буду, чем вы занимались. По вам и так заметно.

Я краснею, когда оглядываю наш внешний вид: взъерошенные, одетые кое-как, да еще и моя сорочка у меня в руке.

— Каждый думает в меру своей испорченности, — бухчу я.

— Ох, неара Торн, если бы я думал в меру своей испорченности, то Впрочем, вы слишком юны, чтобы это знать, — поддевает он, и мне очень хочется кинуть в него ближайшей кадкой.

— Мне кажется, вы переоцениваете свою фантазию, ноар де Вольф, — парирую я. — Я в лабораторию за лекарством, шадхар РадИсент. И вам советую тоже поторопиться, головную боль терпеть нельзя.

Я вздергиваю подбородок и прохожу мимо Рейнара, на несколько секунд забывая, что освещения в кабинете нет. Зато об этом не забывает де Вольф и пара его огоньков летит следом за мной.

— Прекрати смущать неару, Шип, — говорит Кайан. — Ты задержался.

— Кажется, милую Элис не так просто засмущать, — отвечает Рейнар. — А задержаться был повод.

Я думаю остановиться и послушать, но отбрасываю эту мысль и иду в лабораторию. Все, что мне нужно знать, Кайан расскажет мне сам. А остальное Он дает мне право на секреты, я тоже не имею права отказывать ему в этом.

Последнее, что долетает до меня — это фраза дальше тянуть некуда, пришел официальный ответ от совета арканов на письмо Крауга.

Выкинуть мысль о любимом отчиме из головы сложно, потому что она как будто проникает в меня и начинает прорастать обоснованной тревогой. Бродяга появляется рядом на табуретке, когда я рассматриваю все свои запасы.

— Ты невеселая, — говорит енот. — Неужели с шадхаром так скучно?

У меня вырывается смешок. Я опираюсь руками на столешницу и делаю длинный шумный выдох. Это был по-настоящему долгий день. И слишком насыщенный на эмоции — лучше бы было скучно.

— А Марта тут без вас извелась вся, — продолжает Бродяга. — Уж и так этого в маске уговаривала пойти вас искать, и сяк. Даже мальчишка сбежал вас искать.

— Бенджи? — я резко поднимаю голову. — Он вернулся? С ним все в порядке?

Енот отмахивается:

— Да недалеко, видно убежал. Вернулся и из конюшни своей носа не показывает.

Я с облегчением прикрываю глаза. Вот дурачок. У нас тут проблем куча, на территорию непонятно кто заходит. А если бы с ним что-то случилось? Я бы себя загрызла потом!

— А ты, значит, и не переживал вовсе?

— Я?! Да как же так, хозяйка? Я больше всех! Честное слово! Я же ваш этот фахмиль

Я разворачиваюсь к нему и качаю головой.

— Фамильярушка ты мой. Сходи к шкафу-леднику, принеси мне жира, который Марта вчера доставала и забраковала, — прошу я.

Енот удивленно хлопает своими глазками, а потом исчезает. Я поняла, что еще может помощь Кайану. Настойка — это хорошо. Но он слишком много эфира использовал. Да, он крепится, не показывает, но я уже привыкла замечать. И капельки испарины на его лбе, когда мы сидели на полу в подвале, я тоже заметила.

Мне нужен другой путь. Наружный. Снять спазм, охладить виски, расслабить мышцы шеи. Мигрень редко приходит одна — она тащит за собой каменный затылок, сжатые челюсти и желание убить весь мир. Последнее, правда, у шадхара есть и без мигрени.

Бродяга приносит жир, а сам исчезает. Наверное, пополнять запасы. Вряд ли из ледника он забрал только эту баночку.

Я топлю на водяной бане немного жира, добавляю в него вытяжку мяты и самую крошечную каплю сока ледяного шипа. С ним надо было быть осторожнее, я помнила замечание Кайана, что важно не переборщить.

Перемешиваю и даю остыть. Простейшее средство, которое должно помочь. Но сначала я проверяю смесь на внутренней стороне запястья. Холодок появляется почти сразу, но не расползается, не жжет и не вызывает онемения. Значит, можно использовать.

В кабинете голоса стихают сразу, как только я вхожу.

Кайан стоит у стола. На первый взгляд — собранный, но если присмотреться — окаменевший от сдерживаемой боли и усталости. А еще, кажется, злости.

На столе — два стакана и открытая бутылка. Ах, как не аристократично, но как красноречиво показывает сложность ситуации.

Рейнар сидит в кресле у камина и вертел в пальцах трость. Полная противоположность. Но тоже только на первый взгляд. Мне хватает пары секунд, чтобы присмотревшись заметить напряженную линию челюсти, где ее не скрывает маска, и нервно сжимающуюся и разжимающуюся правую руку без перчатки.

— Выпейте, шадхар, — я ставлю на стол пузырек.

— Сегодня уже пил.

— А потом делали все, чтобы боль вернулась. Да и Времени уже прошло достаточно, — возражаю я.

— Я справлюсь.

Коротко. Без эмоций. Просто потому что ему было тяжело и говорить, и спорить — я знала, что такое мигрени.

— Я не сомневаюсь, — каваю я. — Но если с вами что-то случится, мне придется командовать Рейнаром.

— О, — оживляется де Вольф. — А вот это было бы любопытно. Я даже готов забрать у Когтя его лекарство.

Кайан медленно поворачивает к нему голову.

— Шип.

Всего одно слово, но в нем столько предупреждения, что даже я бы на месте Рейнара задумалась. Рейнару, конечно, плевать. Он только улыбается шире.

— Что? Я всего лишь говорю, что неара Торн удивительно быстро разобралась, как здесь все устроено. Лекарства, оранжерея, трубы, подпол, шадхары

— Рейнар, — голос Кайана становится ниже.

— Молчу, — поднимает руки де Вольф. — Но ей все же очень стоит съездить в Гримспорт — с лекарствами там в самом деле отвратительная ситуация.

Я перевожу взгляд на Кайана.

— Все же стоит съездить? Что это значит?

Кайан наполняет стоящий рядом бокал содержимым бутылки, по виду смахивающим, на виски, и опрокидывает в себя. Ну нет Этим он себя точно не вылечит.

— Ничего не значит, — отрезает он.

Рейнар хмыкает.

— Конечно. Совсем ничего. Просто город, люди, болезни, спрос, деньги, слухи, письмо Крауга, официальный ответ Совета

— Шип.

На этот раз в голосе Кайана уже откровенное рычание.

— Не сейчас, неара Торн, — теперь уже рычание в мою сторону.

С одной стороны я его понимаю — он устал, и мучающая его боль мешает думать и лишает терпения. Но мне кажется, что все гораздо серьезнее, чем Кайан хочет показать.

— Почему?

— Потому что сейчас вы устали, замерзли, едва не провалились в подпол, а до этого чуть не утонули в технологическом колодце.

— Но вы спасли.

— И сейчас вы идете спать.

Я вижу, как дрожит жилка у его виска, как он слишком ровно держит спину, как пальцы сильнее сжимаются на стакане. Ладно.

— Тогда выпейте лекарство, — ставлю я свое условие. — Сейчас.

Рейнар тихо фыркает, но благоразумно молчит.

Кайан несколько секунд смотрит на меня так, будто решает, спорить или нет. Потом все же открывает флакон и выпивает.

— Доброй ночи, ноар РадИсент, — я демонстративно делаю книксен и собираюсь выйти. — И вам, ноар де Вольф.

— Стойте, — звучит голос Кайана, и я замираю как вкопанная. — Это ваше, возьмите.

Он переставляет с полки шкафа на стол мою эфиролитовю лампу и зажигает ее. Я смотрю на светящийся внутри камень и не могу понять, что на самом деле чувствую: радость от того, что мне не придется страдать от темноты, благодарность, что Кайан подумал о том, о чем мне даже мысль не пришла, или переживание о цветке, который пока что казался единственным вариантом для лечения проблемы шадхара.

— А как же

— Я позаботился о нем, — серьезно произносит Кайан.

Киваю, беру лампу и ухожу к себе. Но не сразу ложусь спать — жду, когда услышу, как захлопнется дверь в комнату шадхара.

39.1

Проходит часа полтора до того, как раздаются шаги по коридору. Неровные, время от времени перебивающиеся стуком трости. Рейнар. Один.

Я открываю дверь, выглядывая. Он ловит мой взгляд и улыбается. Вроде как обычно, но в глазах — усталость и горечь.

— Он невыносимо упрям, да? — спрашивает де Вольф. — Мне, наверное, надо было уже привыкнуть за столько лет. Но я все еще удивляюсь и пытаюсь спорить. Но, должен признать, Элис, что к вам он прислушивается больше всех.

— Просто потому, что я тоже упряма, — вздыхаю я, перехватывая углы шали.

— Нет, — он качает головой. — Возможно, он просто встретил кого-то сильнее него. И я не про физическую силу, Элис. И его главная трагедия сейчас в том, что он не знает, как это чудо защитить.

Я растерянно поднимаю брови, не понимая, о чем он.

— Кайан в кабинете, — последнее, что произносит Рейнар, скрываясь в комнате напротив.

Это намек, я поняла. Как и то, что ему не стало лучше, как я и предполагала. Я возвращаюсь и беру со столика баночку. Нужно ли было отдать сразу? Возможно. Но вероятности, что он сам помазал бы себе виски, да еще и в присутствии Рейнара, почти ноль целых, ноль десятых. Да и мазать одни виски было почти бессмысленно: спазм сидит глубже, в шее и между лопатками.

Поэтому я захватываю свою лампу и оставляю Бродягу спать в кровати одного, а сама спускаюсь на первый этаж. Свет медленно разгоняет мрак оживающего, но все еще тоскующего дома. Я механически избегаю скрипучую ступеньку, обхожу пару мест, на которых можно было бы споткнуться, и понимаю, что этот особняк удивительно быстро стал ощущаться мне домом.

Сложно понять, то ли я обжилась, то ли эмоции Элис так глубоко проникают в меня. Но мне очень хочется, чтобы когда все с Краугом разрешится, я смогла бы здесь жить.

“И не одна”, — договаривает мое подсознание, но я гоню эту мысль прочь. Потому что вот как раз эта часть кажется совсем несбыточной.

В дверь кабинета я все же стучусь. Могла бы войти и без стука — в конце концов, это мой дом, — но почему-то сейчас эта тонкая граница кажется важной.

— Элис, — он поднимает голову от бумаг. — Ты должна уже спать.

— Давай не будем, — качаю головой. — Можно сколько угодно говорить, что я должна и не должна делать. Я все равно буду делать то, что считаю нужным. И сейчас я считаю, что тебе нужна помощь.

Кайан морщится и откидывается на спинку кресла. Он поднимает руку, чтобы зажечь над ним магические сопровождающие. Его пальцы сводит судорогой, и вместо этого шадхар прикрывает глаза ладонью.

— Мне нужна не помощь, мне нужно время, — говорит он.

Я обхожу стол и ставлю лампу на подоконник, а баночку с мазью открываю и кладу на стол.

— Которого у нас нет. Поэтому тебе нужна помощь, — я подцепляю мазь двумя пальцами и растираю между ладонями.

Аромат мяты тут же наполняет кабинет, а кожу начинает немного покалывать. Шадхар прищуривается и напрягается, глядя как я подхожу к нему сбоку.

— Что это? — он останавливает мои руки, когда я тянусь к его вискам.

— Не флирт и не попытка соблазнить, — я смотрю в его уставшее лицо. — Если тебя это все еще волнует.

Он наконец-то понимает, что нет смысла сдерживаться и прятаться.

— Могла оставить мне раньше и сказать, что с этим делать, — он не отпускает моих рук, но держит очень аккуратно, боясь причинить боль.