Истинная декана. Дочь врага. Академия Лоренхейта

В его глазах плещется что-то новое. Какая-то эмоция, которой до этого не было, кажется, берет верх, но Ругро безжалостно давит ее. Не дожидаясь от меня ответа, он разворачивается и, захватив свой кожаный камзол, уходит с тренировочной площадки. Я медленно, удостоверившись, что он не видит, опускаюсь на скамейку и закусываю губу.

Мерзавец. Бесчувственный… чурбан. Мне бы сейчас ненавидеть его, злиться. Но в моей жизни было многое, чтобы понять, что эти эмоции не принесут мне никакой выгоды.

Сейчас же испытания Ругро могут дать мне будущее. Но я не позволю куратору увидеть ни моей слабости, ни моих слез.

Даже не пытаюсь оттереть грязь с лица и иду в жилой корпус. Надеюсь, что хоть на завтрак не опоздала. Но из-за того, что зелье перестает действовать, все ощущения обостряются, раскаляются, и есть подозрение, что с рукой может быть вообще все плохо, а в горло даже крошка не полезет.

– Это что, новый твой прикид? – слышу насмешливый голос Филиса. – Такая попытка прикрыть свой потрепанный вид или наглядная демонстрация того, кем ты на самом деле являешься?

Я останавливаюсь на самом крыльце. Адреас со своими дружками и девчонками, которые хвостиком бегают за ним, рассматривают меня, как забавную зверушку.

– Нет, Филис, – отвечаю я. – Всего лишь полезные с утра грязевые ванны принимала. Тебе тоже советую попробовать. Очень бодрит.

– Зачем тебе грязевые ванны? Ты и твоя репутация и так в дерьме.

– Ты мне так часто это напоминаешь, что создается впечатление, будто ты себя и других хочешь в этом убедить.

На этом я ухожу в общежитие, с каменным лицом поднимаюсь мимо других студентов, которые спешат на завтрак, и сразу же ныряю в душ, где принимаюсь соскребать с себя грязь.

Надо ли упоминать, что мое везение настолько велико, что к моему приходу столовая оказывается уже закрыта? Поэтому под урчание голодного желудка, раздражаясь на собственную медлительность, я петляю по коридорам в поиске аудитории, где будет проходить лекция по защитным плетениям продвинутого уровня.

И вроде бы я даже знаю, куда идти. Запомнила примерную дорогу, но… спустя десяток поворотов понимаю, что заблудилась.

Я оказываюсь в незнакомом мне безлюдном коридоре, похоже, совсем другого факультета.

Наверное, это и становится последней на сегодняшний день каплей, потому что слезы сами начинают катиться из глаз, оставляя горячие дорожки на моих щеках. Я сползаю по стене на холодный каменный пол, подтягиваю к себе колени и впервые с того момента, как пришли вести о смерти отца, позволяю себе расплакаться.

Глава 12

Я всегда ненавидела плакать, потому что это злило отца. Он называл меня слабачкой и наказывал. Но я все равно плакала: редко у него на глазах, чаще – в своей комнате, ночью, уткнувшись лицом в подушку и молясь всем богам, чтобы никто не услышал.

Сейчас я не хотела плакать, потому что, если бы кто-то из студентов увидел мои слезы, мне потом было бы еще хуже. Но они катятся и катятся, словно вымывая из меня все то, что я давила и старалась спрятать все это время.

Пялюсь в неровную кладку из серого кирпича прямо перед собой, невольно отмечая все огрехи, сколы и потертости, которые появились на стене за долгие годы. На одном из кирпичей даже кто-то выцарапал свои – или, может, не свои – инициалы.

Но стена все так же крепка, как и раньше. Хочу быть как она: не позволять себя разрушить всему тому, что давит на меня, пытается сломать и поцарапать. Я должна быть сильнее и выше. Я должна справиться.

Удивительно, но, видимо, физическое утомление притушило и мою силу, поэтому я ни разу не сорвалась. И на удивление даже сейчас я не чувствую, чтобы магия рвалась наружу. Это… радует?

Мне кажется, что я даже успеваю задремать, когда чувствую, как мне в ладонь тычется влажный маленький носик с щекотящими усиками.

– Малыш, ты тут откуда? – я удивленно поднимаю на уровень глаз мышонка. – Да мы с тобой уже знакомы, приятель?

Это тот самый мышонок, которого я спасла от фамильяра своей кузины. Он забавно шевелит носиком и попискивает, как будто хочет что-то сказать. Если бы я его еще понимала!

Внезапно он выворачивается, кусает меня так, что я от неожиданности отпускаю его, а потом запрыгивает на мое плечо. То самое, которое, как мне кажется, я вывихнула.

– Эй! Ты чего! – возмущаюсь я, но после понимаю.

Тепло разливается по всей руке, смывая боль и даже немного усталость.

– Это благодарность? – спрашиваю, поглаживая мышонка по спинке. – Так у тебя хозяйка с целительского факультета? Ну спасибо, малыш! Но не стоило: ведь твоя хозяйка же ясно дала понять, что ей не хочется со мной общаться. Да и искать она тебя будет, беспокоиться.

Не успеваю я закончить фразу, как слышу приближающиеся шаги.

– Так это ты! – на меня вылетает девчонка, хозяйка мышонка. – Нет своего, решила чужого украсть?!

Фамильяр ныряет за меня, скрываясь из виду. Это как же надо было достать его?

– Ну что ты глупости-то болтаешь? – хмурюсь я и как можно незаметнее вытираю щеки, чтобы она не увидела. – Или совсем на занятия не ходила?

Девчонка смотрит исподлобья, словно вот-вот бросит в меня какое-нибудь отравляющее плетение, даже вон испарина на лбу появилась. Но она целитель – ей нельзя, так что я могу быть спокойна.

– Пики! Иди ко мне, – топает ножкой девчонка. – Иди сюда!

– Слушай, а ты не пробовала нормально разговаривать с фамильяром? Или у вас так не принято? – спрашиваю я и поднимаюсь с пола. – Разве ты не в курсе, что стабильность твоей силы во многом зависит от взаимопонимания с фамильяром?

– Не тебе меня учить! – визгливо отвечает она. – Ущербная.

На наш спор потихоньку стекаются другие студенты, которые, естественно, кидают на меня очень многозначительные взгляды.

Мышонок, еще раз коснувшись меня, теперь уже ноги, где я почти не заметила вывиха, убегает к хозяйке.

– Ты бы теперь проверила своего фамильяра, – советует один из пришедших умников. – Вдруг она какое-то заклинание на него повесила. Заснешь – и утром не проснешься. Яблоко от яблони недалеко падает.

Я уже начинаю привыкать.

– О, а ты, я смотрю, специалист по яблоням? Может, тебе перевестись на травничество? А то твоих мозгов хватает только с деревьями разговаривать? – усмехаюсь, подбираю сумку с пола и иду сквозь толпу собравшихся зевак.

Им не нравится то, что я огрызаюсь. Такие всегда хотят видеть уязвимого сломленным, а у меня еще и повод для ненависти есть.

– Что здесь происходит?

К нам по коридору идет профессор Курт. Она строго окидывает всех взглядом и, кажется, тут же понимает, кто главное действующее лицо происходящего.

– Я искала своего фамильяра… – начинает оправдываться девчонка.

– И все остальные помогали тебе в этом нелегком деле? – Курт поднимает бровь. – Но, кажется, у вас сейчас час самоподготовки в библиотеке. Не подскажете, что вы делаете здесь? В жилом корпусе?

Чувствую, что все присутствующие не рады встрече с профессором.

– Чтобы через три минуты корпус был пуст! И сегодня конспекты лежали на моем столе, – чуть повышает голос она. – Всех, кто был здесь, запомнила.

На меня кидают еще несколько очень неприязненных взглядов и быстро расходятся.

– Подскажете, как выйти к лекционным залам? – пожимаю плечами я, когда Курт сочувствующе смотрит на меня. – Я заблудилась.

– Конечно, – улыбается она. – Но только после сладкого чая с бутербродом в моем кабинете.

– Но я…

Мне договорить не дает громкое урчание в желудке, и я понимаю, что отказаться не смогу.

Курт не спрашивает ни о чем. Она болтает о чем-то забавном из своей студенческой жизни, о том, что когда-то тоже постоянно путалась в коридорах академии, и однажды, вместо лекционного зала, забрела в кабинет ректора, где как раз проходило важное совещание.

– Представляешь, я тогда так растерялась, что вместо извинений начала рассказывать теорему, которую должна была отвечать на занятии. Ректор был так впечатлен, что поставил мне высший балл, даже не дослушав до конца, – смеется она, подливая мне еще чаю.

Я благодарно киваю, чувствуя, как теплая жидкость и вкусные бутерброды постепенно возвращают силы. В кабинете уютно и спокойно, совсем не так, как в коридоре несколько минут назад.

В конце разговора Курт напоминает мне, что к ней можно прийти по любому поводу, и объясняет, куда мне нужно идти, чтобы попасть на вторую лекцию.

Я четко следую ее указаниям, пока на одной из лестничных площадок кое-что не заставляет меня остановиться. Два девушки, одна с серебристой лисой, а другая с большим вараном, стоят около стены и как-то странно на нее смотрят.

– Слышала, вчера лечили льва Эйден, а два дня назад еле удержали от ухода в Эфир удава Сиджи, – произносит одна. – Что, если все вскроется?

– Да, скрывать становится сложнее, – кивает вторая. – Но сама подумай, что ты получишь, если выиграешь.

Она подмигивает, а потом стена словно плывет, и обе девчонки проходят сквозь нее.

Глава 13

Что? То есть лев той девчонки пострадал неслучайно? Что у них за дела творятся?

Я подбегаю к стене, через которую ушли студенты, и ощупываю ее. Ожидаемо нет никаких намеков на проход, а значит, тут явно какая-то ерунда творится. Опасная для фамильяров.

Намекнуть бы об этом кому-то из преподавателей… Или зайти, например, с того, что я видела здесь проход, но не поняла куда, и подумала, что заблудилась. Да, так и сделаю! Аккуратно поговорю с профессором Курт.

Вроде бы времени до следующего занятия должно хватить, чтобы сбегать туда и обратно, поэтому я возвращаюсь к кабинету целительницы, собираюсь уже постучать, даже заношу руку, но слышу голоса.

Точнее, меня останавливает один голос. Тот, что пробирает до самого центра души, – Ругро.

– Просто найди повод вызвать ее к себе, – говорит он. – Любой. Может, не все замеры сделала, что угодно.

– Зачем? Девочка уже была у меня сегодня, – отвечает Курт.

Рука у меня сама собой опускается, и я хочу сделать шаг назад, но вместо этого, наоборот, приближаюсь к двери и прислушиваюсь.

– Ты помогла ей с рукой? – спрашивает Ругро.

Так он все же заметил? Я-то думала, что хорошо спряталась, но получается… И он все равно заставил меня продолжать?

– Ей не требовалась целительская помощь, с чего ты взял? – в голосе Курт появляются непривычные нотки раздражения.

– Я сам видел, как она упала, Йола, – жестко говорит Ругро. – Я привык доверять своим глазам.

Так профессора Курт зовут Йола? И они… на “ты”? Неужели такой, как мой куратор, вообще может к себе близко кого-то подпустить?

– А я, Мортен, привыкла доверять своему дару, – недовольно повысив голос, произносит Курт. – У девочки сильная усталость. Ты вообще в своем уме такую нагрузку давать новенькой?

– Со своей ученицей я разберусь сам, – с рыком в голосе отвечает Ругро.

– Ты разберись со своими мыслями, Мортен! – еще громче говорит целительница. – Подумай, что тобой управляет?

Ругро не отвечает, зато я слышу твердые шаги к двери, поэтому трусливо разворачиваюсь и убегаю, прячась в ближайшей нише, молясь, чтобы мой куратор пошел в другую сторону.

– Может, пора прошлое отпустить? – доносится из кабинета, но Ругро уже идет по коридору… в мою сторону.

Мне кажется, я сливаюсь со стеной и задерживаю дыхание, чтобы стать совсем незаметной. А сердце так и бухает в ушах, словно оно предательски готово выдать меня.

Проходя мимо, Ругро ненадолго останавливается, и я уже зажмуриваюсь, боясь, что он заметит и тогда накажет еще и за то, что я не на занятии. Но он уходит дальше, а я понимаю, что, если хочу успеть на следующую лекцию, ничего рассказать уже не успею.

Примерно в таком нервном состоянии и проходит лекция по магической разведке и маскировке. Преподаватель среднего роста с мышиного цвета волосами что-то полуразборчиво бухтит, начиная фразу громко, а заканчивая себе под нос.

Нам рассказывают про специализированные методы сбора информации в условиях повседневности. Я честно пытаюсь что-то записывать, но к концу лекции сдаюсь и просто дослушиваю ее, надеясь попросить помощи у соседок или в крайнем случае провести пару вечеров в библиотеке.

Мысли все время крутятся вокруг разговора, подслушанного у Курт. Они скачут от вопроса, какие отношения между этими преподавателями, к вопросу, заметил ли меня Ругро, когда проходил мимо.

И… какого Ярхаша он сначала делает вид, что ему все равно на мою травму, а потом идет просить Курт, чтобы она вызвала меня и лечила. Что вообще творится у него в голове?

После обеда в этот день прописана самоподготовка. Я сначала сомневаюсь: сходить ли мне снова к целительнице, чтобы рассказать о разговоре про фамильяров, или нет. Но меня настораживают два момента: первый – что она слишком близко общается с Ругро, а второй – что я ей могу сказать?

Поэтому я решаю больше прислушиваться к разговорам вокруг, чтобы потом уже идти к кому-то… да хотя бы даже к ректору Ферсту, но уже с чем-то более конкретным.

Большая часть группы после начала самоподготовки расходится кто куда, но точно не в библиотеку, потому что там почти никого нет. Но мне это даже нравится: я оказываюсь вне шепотков и насмешек, которые преследуют меня повсюду.

Не отвлекают, по крайней мере. Список, который мне дал Ругро, не хочет кончаться, а вот место в моей голове, пожалуй, очень даже. Пишу что-то, уже даже не понимая что.

Я успеваю законспектировать не более трех источников, которые мне задал куратор. А там еще… Ой, я даже считать не хочу. Поэтому спустя четыре часа я захватываю с собой еще пару книг и иду в архив, где Ругро назначил мне отработку.

Невысокое здание всего в один этаж мне сначала кажется нелепым для того, чтобы так называться. Что в таком маленьком архиве можно хранить? Но потом я понимаю, насколько я ошибаюсь: просто хранилище документов уходит не ввысь, а вглубь. Много-много ярусов, соединенных длинными винтовыми лестницами, расположены друг под другом.

Впечатляет настолько, что я даже приоткрываю рот, пытаясь сосчитать количество этажей.

– Меня тоже в самый первый раз поразило, – улыбается мне молодой парень в круглых очках. – И я решил, что, как только академию закончу, останусь работать тут. Вышло даже раньше.

– А…

– Крис, местный архивариус. Пока на полставки, – представляется он. – А ты, наверное, Кассандра Ройден?

Я киваю и протягиваю руку для рукопожатия. Он отвечает взаимностью.

– Ну, проходи… – со вздохом произносит Крис. – Ругро, как обычно, зверствует. Не уверен, что эти документы действительно требуют копирования, но я пока не имею должного веса, чтобы спорить с профессором.

Он указывает на большой дубовый стол под ярким магическим светильником, заложенный стопками каких-то старых папок, завязанных веревочками. Там же лежат чистые листы и перья с чернилами.

– Вот это все надо скопировать, – говорит он, а потом поднимает на меня немного виноватый взгляд. – Ругро сказал, что ты должна сделать все, сколько бы времени тебе ни потребовалось. Проверять будет он… лично.

Пожимаю плечами, еще не понимая, откуда вина в глазах Криса. Подхожу к столу, вешая сумку на спинку стула, сажусь, готовлю листы и перо, отмечая, что хотя бы они удобные. А потом присматриваюсь к названиям папок.

“Свидетельские показания о преступлениях Артура Ройдена”. Преступления… моего отца.

Глава 14

Тошнота подкатывает к горлу, а по всему телу мелкими иголочками пробегает страх. Никогда бы никому не призналась в этом, но себя обманывать бессмысленно. Я боюсь своего отца. До сих пор боюсь до такой степени, что даже произнести или прочитать его имя сложно.

Я знаю, что он был предателем, что здесь, в родной ему и моей матери стране, он совершил ужасные вещи, от которых погибли люди. Но это была запретная тема в нашем доме. А больше я нигде не бывала, чтобы что-то услышать или узнать.

Только когда я попала к тетке, мне стало известно, что предательство моего отца чуть не стало последней каплей в войне. Если бы все вышло так, как хотели те, к кому он переметнулся, все было бы совсем иначе.

Но я рада, что не вышло.

А теперь я вынуждена узнавать подробности преступлений. Изощренное же наказание мне придумал мой куратор! Что он хотел? Показать, каким монстром был мой отец? Я и так без него это знаю. Или показать, что он сам думает обо мне?

Плевать! Это учеба. Надо просто постараться абстрагироваться, перестать ассоциировать Артура Ройдена с Кассандрой Ройден. Это. Два. Разных. Человека.

Развязываю верхнюю папку и достаю пожелтевшие шуршащие листы. Они пахнут пылью и долгими годами, что провели на полках, даже в носу начинает щекотать.

Закрываю лицо локтем и трижды от души чихаю.

– Будь здорова! – желает мне Крис.

Я оборачиваюсь, а он пожимает плечами, мол, “ну вот такие у нас вредные условия”. Улыбаюсь ему, надеясь, что так он меньше будет испытывать чувство вины. Тут если кто виноват, то только Ругро или, собственно, мой отец.

“Показания старшего сержанта Кравенца, участника битвы при Эрерхии”, – гласит заголовок.

Я беру перо, обмакиваю в чернила и механически вывожу слова.

Мне очень хочется не пропускать ничего через себя, но не получается, потому что я понимаю весь ужас солдат, участвовавших в той битве.

“На рассвете мы должны были пойти в наступление, – переписываю, скрипя пером по бумаге я, – отряд Артура Ройдена, опытного командира, которого я знал уже несколько лет, должен был прикрывать нас с правого фланга. С левого был отряд Мортена Ругро.

Все шло так, как предполагалось на совете. Мы покинули начальную точку и выдвинулись в сторону войск Эверхилла. Туман постепенно рассеивался, открывая перед нами поле предстоящего сражения. Именно в этот момент воздух наполнился зловещим свистом – сотни стрел эверхилльских лучников обрушились на наши ряды. Укрывшись на возвышенностях, противник вел прицельный огонь, словно точно знал, где мы появимся. Казалось, они знали о нашем маневре, но такого не могло быть!

В этот момент я услышал крики со стороны нашего правого фланга. Обернувшись, я увидел то, во что сначала отказывался верить: отряд Артура Ройдена, развернув знамена, атаковал нас с тыла.

Мы оказались в смертельной ловушке: спереди нас осыпали стрелами, с тыла наступали бывшие союзники, а растерянность в рядах наших воинов только усугубляла ситуацию. Паника начала распространяться среди солдат, строй рассыпался.

Наше тщательно спланированное наступление превратилось в кровавую бойню. Войско, зажатое между двух огней, потеряло всякую способность к сопротивлению. Стало ясно, что это не просто неудача – это предательски подстроенная западня, в которую мы попали из-за измены того, кого считали верным соратником. Наступление полностью захлебнулось, превратившись в отчаянную борьбу за выживание.

Из моего отряда выжили пятеро”.

В груди все болит от слишком яркой картинки в голове, от криков, которые, мне кажется, я слышу, от запаха гари и металлического привкуса крови на губах.

Меня там не могло быть, но ощущаю все так, будто побывала в этом сражении. Ярхаш… И это только первая страница.

Откладываю в сторону законченный лист бумаги, чтобы просохли чернила, беру следующий. Та же история, но другими словами, другого участника. И так по кругу… Я как будто своими глазами вижу, как отец убивает тех, с кем еще накануне сражался плечом к плечу.

В какой-то момент я все же сдаюсь перед горечью слез, подступающих к глазам. Дважды приходится переписывать из-за капли, скатившейся с носа и попавшей на ставшие неровными от усталости строчки.

Я понятия не имею как, но я умудряюсь заснуть над этой всей писаниной. Откладываю очередной листок и, кажется, только на миг закрываю глаза, чтобы передохнуть.

Мне снится, что меня словно окутывает теплым пледом, а потом, как будто покачивает на волнах. Пахнет весенним днем, точнее, моментом прямо перед самым началом грозы.

И голос… Вроде бы он должен меня пугать, но при этом, именно слыша его, я чувствую, что под защитой.

Глупость какая!

С этой мыслью я и просыпаюсь… в своей кровати от первого луча солнца, который щекочет мой нос. Вскакиваю почти мгновенно, даже несмотря на дикую боль во всех мышцах, и кровать несчастно скрипит от резкого воздействия. Быстрее, чем вчера, от мысли, что опоздала!

– Ты чего? – Элла лениво открывает глаза и приподнимается на локте.

Похоже, я разбудила ее скрипом. К испугу добавляется еще и ощущение неловкости.

– Как… Как я здесь оказалась? – спрашиваю я, а потом понимаю, что вопрос наверняка звучит очень странно.

– Ну… Ногами, наверное? – хмыкает девушка. – Мы пришли, ты уже спала. Сильно тебя загонял Ругро, да? Даже раздеться сил нет?

Раздеться… Да. Я все еще в форме, которая из-за того, что я лежала, изрядно помялась. А еще на манжете чернильное пятно, которое доказывает, что я не сошла с ума и вчера точно была в архиве. Но что было дальше?

И ведь не признаешься же соседкам, что я заснула в архиве, а оказалась здесь. Скажут, что совсем ненормальная. Хех… А я же ненормальная только совсем чуть-чуть.

– Да… Наверное, – киваю я, снимая шейный платок и расстегивая пиджак.

Мне надо еще успеть переодеться перед тренировкой, а то не идти же в этом к Ругро, чтобы валяться в грязи.

– О, я смотрю, ты у Курт взяла эликсир Клеймонса, – Элла кивает на мой столик.

На нем стоит пузырек из зеленого стекла с притертой крышкой и сероватой этикеткой, подписанной красивым витиеватым почерком.

– Штука сильная, конечно, но тебе с таким куратором самое оно. Главное, не забывай поесть, – Элла подмигивает, ложится обратно и отворачивается на другой бок.

Вздыхаю: я бы сейчас тоже не отказалась. Но я и так еще дважды должна мучить себя в архиве, пока что больше наказаний не хочу. Содержимое склянки пить даже не собираюсь, пока не пойму, что это и откуда на моем столе. Просто выбегаю на тренировку, если это так можно назвать.

– Это провал, Ройден, – говорит Ругро, когда я заканчиваю “разминку”, хотя я уже после нее готова всем богам душу отдать. – Вы так не сможете управлять своей магией. Сила поддается только сильному телу и духу. У вас пока что ни того, ни другого. А еще в голове Ярхаш знает что.

Мне кажется, я вот-вот выдохну легкие, потому что вдох я сделать не могу – даже голова немного кружится. Это счастье, что мы тренируемся так рано, когда весеннее тепло еще не успевает разлиться над полигоном.

– Ну же, Ройден, пора привести ваши эмоции в порядок, – Ругро встает напротив меня.

Мои эмоции? В порядок? Когда этот монстр находится рядом?

– Вы не можете держать себя в руках, как вы сможете удержать магию? Первое правило: чувствовать, – куратор впивается в меня своими черными глазами, словно пытаясь увидеть то, что внутри меня. – Второе: осознавать, – он расправляет плечи и слегка наклоняет голову набок. – Третье: отделять.

Меня накрывает волной паники. Я захлебываюсь в ней, грудь словно сжимают тиски, и если до этого я хотя бы ощущала прохладный воздух, то теперь все заполняет липкий ужас.

– Дай себе почувствовать, Ройден, впусти его, – слышу гулкий голос словно из-под толщи воды и пытаюсь расслабиться. – Уже лучше. Осознай.

Когда меня затапливает ощущение беспомощности, я даю себе возможность принять и подумать. Это все не настоящее. Это Ругро. Мне нечего бояться, потому что в академии и тут, на поле, я в безопасности, по крайней мере, сейчас.

– Отделяй, – слово каплей падает в затопившую меня стихию, и все вокруг меркнет.

– Мортен! Рад тебя видеть, – слышу я голос, от которого живот сводит. – Не думал, что ты домой заглянешь.

– Не поверишь, отпустили на пару дней всего, – говорю как будто… я и пожимаю руку собственному отцу.

Точнее, нет. Я пожимаю руку Артуру Ройдену, еще довольно молодому.

Не понимаю, что происходит?

– Морти! – мне навстречу выбегает девчушка лет семи и кидается на шею. – А к нам дядя Арти в гости пришел! Представляешь, он обещал, что в следующий раз дочку свою приведет. Уговори его побыстрее!

Поднимаю ее так, словно она ничего не весит. Или я… такой сильный.

– Ава, ну если дядя Артур пообещал, значит, так и будет, – прижимаю к себе девочку.

От нее пахнет ванилью и спелыми абрикосами. А забавные кудряшки щекочут щеку.

– Я соскучилась по тебе, Морти! – девчушка обхватывает мои щеки своими крохотными прохладными ладошками и смотрит прямо в глаза.

Меня словно выталкивает на поверхность воды. Я судорожно вдыхаю, но в голове пульсирует только одна мысль: Ругро дружил с моим отцом!

Глава 15

Сталкиваюсь взглядом с чернотой глаз Ругро. В них непривычная мне растерянность сменяется злостью: он явно не планировал “показывать” мне то, что я видела, и теперь не знает, что с этим делать.