Товарищ Йотунин

Я нашел удобное место: собственную кровать, довольно ровную и жесткую.

Я заплел ноги в нечто вроде позы лотоса, научно никак не обоснованной, но нежно любимой мистификаторами и деятелями восточных религий.

Я обратил лик к горним высям, прикрыл глаза и попытался провалиться в Вечное Нигде, заранее уже готовясь к чему-то неприятному: в диапазоне от «ничего не получилось» до «выбросило из неяви в обычный мир».

Сначала не случилось ничего плохого.

Сидел себе такой, думал о вечном и чем получится, потихоньку оглядывался вокруг ментальным взором – тем, который некоторые полагают привязанным к третьему глазу.

Это, кстати, чушь. Ответственно заявляю: лично у меня глаз – всего два, как и у большинства людей. В среднем. Именно поэтому я носил когда-то с собой сразу два остро заточенных карандаша – а то мало ли!

Еще я всячески пробовал на зуб неявную магию. Не потому неявную, что от кого-то скрытую, но волшебство не-яви: понятное дело, ограниченную и примитивную, строго в рамках технического задания, выданного кем-то мастерам игры.

Эфир… Был. Магия двигалась повсеместно, потоки ее, визуально принимающие форму долгохвостых летучих змей, пронзали все вокруг: меня самого, старый кирпичный дом, ближайшие окрестности, весь мир!

Эфира было много – куда больше, чем в привычном мне мире живых людей. Видимо, подход имени каши, масла и улучшения свойств первой при помощи второго, создателям игры был близок: в самом деле, редкий игрок примется усложнять заклятия, когда местный эфирный резерв в разы выше привычного – и все, что нужно, творится простым усилием воли!

Еще сложилось такое вот ощущение: в этом мире никто толком и массово не колдует, причем – очень давно, с самой даты его сотворения. Вернее, так было бы можно сказать, если бы это была настоящая явь.

В целом, вышло интересно, полезно, познавательно, а потом я устал и уснул.

Погодите, если кто вдруг не понял: я уснул.

Понимаете, суть любой морочной неяви – счетно-численной, даймонической, индуктивной – такова, что мозг нельзя обмануть до конца, он не считает что носитель его бодрствует, и потому уснуть они попросту не могут – ни сразу оба, ни по отдельности!

Сон, между тем, наступил, и это была первая плохая новость.

Дальше… Вы ведь знаете, как спят тролли? Ну, как минимум, должны были о том читать – природоведение, пятый класс, тот самый тупой и тяжелый предмет, которым хорошо бить одноклассника по голове.

Так вот, если кто не читал, но забыл, то напомню: почти все национальности троллей отличаются сомнусом третьего типа – это означает, что, пока организм спит, сознание спящего не растворяется вовне, но активно существует внутри ментальной сферы последнего.

Это древний, выработанный эволюцией, механизм: знаменитое троллье окаменение – это ведь тоже нечто вроде сна, и, если полностью терять сознание на неделю, месяц или год, есть все шансы никогда больше таковое не обрести!

В общем, я уснул и оказался внутри ментальной сферы, да вот только не своей.

Всякий маг – строго говоря, к таковым относятся все сто процентов представителей разумных жителей привычной мне Земли – обустраивает ментальную сферу по-своему.

В большинстве случаев, получается нечто вроде безразмерного ангара, заваленного по самую крышу вещами, ненужными, забытыми и поломанными. Так мозг человека норовит визуализировать разного рода недодуманные мысли и невоплощенные идеи.

Системному сознанию в таком ангаре уделяется совсем немного места, и обычно там помещается нечто вроде книжного стеллажа: профессиональные знания, вечные ценности, словарный запас.

Привычная мне – собственно, моя – ментальная сфера организована иначе, и это неудивительно: когда тебе четыре сотни с кокетливым хвостиком лет, ты – со временем – или окончательно сходишь с ума, или в этот ум приходишь… Тщу себя надеждой на то, что в моем случае оказался второй вариант.

Мое внутреннее пространство организовано достойно: это библиотека. Не очень большая, но вся уставленная книгами, и книг этих много. Расставлены они по порядку, имеется толковый каталог, одно время имелся и библиотекарь – особым порядком заклятый мелкий дух.

Три десятка лет спустя мне надоело, что в моих мыслях роется кто-то, кроме меня самого, и дух был развеян – теперь там никого нет.

Совсем никого, даже, видимо, и меня…

Эта ментальная сфера – та, в которой я оказался – не была даже ангаром и свалкой. Это тупо помойка!

Такой, знаете, мусорный полигон, уходящий с загибом в недальний горизонт, заваленный вещами совсем негодящими – обрывками, осколками, обломками и другими, столь же ненужными вещами, и не только на букву «о».

Я стоял на самом краю свалки, и смотрел – не вдаль и даже не себе под ноги. Я осматривал себя самого – иногда, для убедительности, тыча пальцем в организм.

Тыкать получалось хорошо, верить тычку своему – не очень. Глазам… Тем более.

Третий закон Раневской гласит: «всякий человек в собственном эфирном представлении всегда выглядит так, как на самом деле», и первое следствие из третьего закона: «если человек в собственном эфирном представлении выглядит не так, как на самом деле, это уже другой человек».

Получается, что вот это вот тощее чучело – невеликого роста, детского веса, синего цвета, упрямо-волосатое – это что, получается, теперь я сам? Верить в такое не хотелось, и я решил провести последнюю проверку из мне доступных.

Тут вот какое дело: мне совершенно точно известно, что любая игровая неявь основана на численном представлении о действительности. Всякая картинка внутри неяви, поэтому, состоит из миллионов маленьких квадратиков, каждый из которых имеет свой цвет и интенсивность светового излучения. Так называемое «качество» картинки – это большее или меньшее число таких квадратиков на один квадратный сантиметр…

Метод проверки выглядел следующим образом.

Следовало выбрать какую-то часть картинки, и начать в нее внимательно всматриваться, поступательно увеличивая приближение. Глаз человеческий, конечно, так не умеет, ни в живом виде, ни в ментальном, однако, для чего тогда придумана магия?

Результатов могло оказаться несколько, меня бы устроили два из возможных.

Первое: или я, увеличив участок картинки до степени неимоверной, разглядел бы пресловутые квадратики,

Второе: или очередная попытка увеличения не удалась бы – ввиду достижения предельного для численной системы значения.

Случилось третье: картинку удалось увеличить в семь миллионов раз… И было понятно, что продолжать в том же духе можно еще очень долго.

Означало это одно – то самое, жуткое.

Окружавшая меня неявь обратилась совершенно реальным миром, чужим – и страшным.

Я, получается… Забыл это польское слово… Вот! Пржесидленец!

Последние несколько лет я всерьез увлекался приключенческой литературой, например, фантастикой. В Союзе такие книги считаются низкопробной бульварщиной, их мало пишут и еще меньше издают – но всякий интеллигентный человек знает, куда бежать по этому поводу.

Явление называется «самиздат», и состоит – на физическом уровне – из тысяч книжонок, набранных слепым шрифтом на желтоватой, чуть ли не оберточной, бумаге, или и вовсе написанных от руки… После, конечно, перенесенных в эфирные слепки, очислованных и отлично хранящихся в ментальной сфере носителя… У меня таких было пять!

Пишут такое всякое, как правило, поляки. Сюжет всегда един, отдает реваншизмом, и, по хорошему, каждый раз такая книга должна входить в список запрещенной литературы: бесконечное количество польских юношей или дяденек постарше переносится в прошлое.

Там, в прошлом, резко поумневшие паны и подпанки принимаются активно переделывать историю Речи Посполитой – сохраняют Москву за младшим Мнишеком, ведут в бой легионы Костюшко, губят молодую советскую республику лихими кавалерийскими наскоками… Впрочем, последний вариант в СССР считается и вовсе подсудным, и такое я уже не читаю. Не читал.

Да, хорошо, когда в непонятной ситуации ты сразу понимаешь, что произошло… Тем более, что и графика местная – славянская, но латинская, и то, что в этой Казани нет Советского района, а есть всяческая хтонь, что дракой между двумя бандами дальнобойщиков командует иудейского вида карла… Ну натурально же, какая-то Польша!

Стоял я себе так, смотрел уже не только на себя, но и по сторонам, и думал, что делать дальше.

Сначала понял, что надо как-то прибраться внутри ментальной сферы, и сразу же – что делать этого отчаянно не хочется, по крайней мере – прямо сейчас.

Потом расчистил себе небольшой пятачок – разнообразный мусор прекрасно поддавался игниции, да и сгорал целиком, не оставляя после себя ни дыма, ни пепла.

На пятачке вырастил себе кресло, в каковое и уселся, продолжив размышлять с некоторым даже удобством.

Мысль, правда, как была, так и осталась вертеться ровно одна: «дальше – как-нибудь».

Не додумавшись ни до чего более дельного, принялся бродить окрест, пиная мусор, иногда поджигая особенно противные его кучи, тщетно изыскивая хоть что-нибудь целое и пригодное в дело – пока, кстати, неясно, в какое.

Потом возвел рядом с креслом письменный стол о двух тумбах. Стол получился дубовый, основательный такой – наверное, выдержал бы даже меня прежнего, вздумай я поставить на столешницу локти.

Гулял еще некоторое время, занимался всякой ерундой… И – вдруг – проснулся.

Вернее, меня разбудили, и вы, конечно, уже поняли, кто именно это сделал.

– Братан, ты чего, уснул, а? – искренне удивился урук. – Давай, поднимайся! Читааать!

– Толку с того чтения, – возразил я сонно. – Все равно ничего не понимаю. Понаписали тут, блин.

– Это да, это они умеют, в смысле, понаписать, – согласился Зая Зая. – В натуре. Только читать все равно надо. Или… – урук глянул на меня исподлобья и с некоторым подозрением. – Ты чего, и буквы тоже забыл?

– Ты так уже шутил, – ответил я. – Сегодня. Не смешно. Хочешь, вслух почитаю?

– Зато жизненно, – немедленно отмерз орк. – Не, вслух не надо. Особенно вот это, которое правоведение, скука же смертная… А тебе – придется! Давай, не ленись… Я пока котлет нажарю. Хочешь котлет?

Тут со мной случилось странное – как с давешней Танечкой, невозможной с точки зрения магенетики.

Мне вдруг страшно захотелось котлет, и я откуда-то понял, что сосед мой и собутыльник умеет совершенно виртуозно те и лепить, и жарить – причем, в качестве исходного материала ему годится буквально что угодно, необязательно даже продукты.

Куриная кожа, хлебный мякиш, пропущенный лук, много черного перца и соли… Котлеты выходили неизменно бомбические, и сожрать их я – в смысле, Ваня, но до моего пржесидления – мог… Сколько дадут, столько и сожру – куда только в этом тщедушном тельце помещается такая прорва еды!

Поэтому я согласился и даже обрадовался.

– Котлет? Твоих? Конечно, хочу!

– Реактивация! – заржал в ответ Зая Зая, и немедленно скрылся в кухне, оставив меня наедине со своими и чужими мыслями.

Мысли мои были при мне, хоть и я был не совсем я, а вот чужие… Чужие зримо воплощались в тех самых конспектах по правоведению – каковые мне очень сильно не хотелось читать.

Я читал.

В окно светило совершенно не страшное мне теперь солнце.

С кухни доносились разные интересные запахи и легкий матерок котлетного повара.

По потолку – с той стороны – вновь кто-то катал чугунные шары.

Читал, и, чем дальше продвигался, тем больше мне хотелось, чтобы это опять была счетная игра, а не чужой настоящий мир… Потому, что написаны были вещи чудовищные и в природе невозможные.

В смысле, монархия? Что за бред? Это же просто ересь!

Магическое общество, если верить конспектам, здесь вполне развитое – не так, как в привычном мне мире, но и волшебство не считается чем-то, выходящем из ряда вон. Волшебников много, колдуют они охотно, умело и часто! Магия – отнюдь не прерогатива единичных «владеющих» – это вполне себе системное явление.

Раз магия развита, раз она не редкость и не эксклюзив, чисто технически невозможно существование отдельных волшебных родов и кланов, пусть и с узкой специализацией – или, что вернее, тем более с ней!

Если не может быть волшебного дворянского рода, то и монархия, как раз и опирающаяся на дворянство – нечто из разряда сказок!

Строго говоря, товарищ Ленин и присные – в свое время – как раз и опирались на развитую магию как общественное явление, ну и экономику еще, потому и удалось сбросить с трона зарвавшегося царька и… Впрочем, это вы и без меня отлично прочитаете в школьном учебнике истории. Знать бы только, где сейчас те учебники, в каком из миров!

Царский род – менталисты? Обратно бессмыслица! Хомо сапиенс сапиенс, сиречь, хуманы обыкновенные, составляют уверенно половину человечества, если считать популяционно Этот многочисленный народ, как известно, или прямо иммунен к ментальным воздействиям, или отлично от таковых защищен – на природном, врожденном, имманентном уровне!

Как это – «в земствах нельзя колдовать»? Как можно запретить нечто, на что способен всякий разумный человек, и что, кстати, здорово облегчает жизнь того же самого разумного? Это что, получается, на каждого жителя тех странных – если я правильно понял термин – мест, приходится минимум один прибор, блокирующий сгущение эфира? Дорого! Суммы получаются колоссальные, даже и по советским меркам – а в СССР, между прочим, давно отменены деньги как таковые…

Опричина еще эта, нечто, еще более невозможное, но – если судить по конспектам – совершенно реальное…

Пусть и доказал я уже сам себе, что никакая это не численная счетная игра, но мир совершенно взаправдошний, окружающая действительность все больше напоминала старую и страшную сказку…

Такие горазд писать, например, поляк – опять поляк! – Мартын Вольский. У автора этого в книгах сплошные упыри, агенты ада, зловещие карлики и знамения конца света, потому и литература получается кошмарненькая, несмотря даже на бойкое и живое перо сочинителя.

Кто, интересно, придумал уже этот мир, и, главное, зачем?

Сидел, переживал, пугал себя сам, погружаясь в мрачную пучину отчаяния… Потом меня будто подбросило, поставило на ноги и повлекло на кухню: с той, как раз, донесся умопомрачительный аромат жареной котлеты, а еще голос моего товарища. Кушать было подано, пора была садиться жрать.

Мрачная пучина отступила: я вынырнул на поверхность, жадно хватая ментальным ртом того же свойства воздух.

Все-таки, в некоторых вопросах я как был троллем, так им и остался, пусть и худым да некрасивым: например, лучшим средством для того, чтобы поднять мне настроение – как там и тогда, так здесь и сейчас – оставалась вкусная еда. Много вкусной еды!

После, сыто отдуваясь, сидели опять в комнате. На меня напали разом философское настроение и исследовательский зуд: принялся приставать к соседу с разного рода вопросами.

– Я, допустим, прочитал весь конспект до конца, – начал я. – Не то, чтобы все понял, но… В этом всем ведь реально нереально разобраться полностью! Может ты, друг, сможешь помочь?

– Не, не смогу, – помотал головой урук. – И никто не сможет, кроме препода, но к тому я больше не ходун, и тебе не советую – еще с годик, пока память жива… Ты, Ваня, у нас того… По этой теме был лучший на курсе. Никто, как говорится, кроме тебя!

И вот тут меня, наконец, догнало.

И правда, я – пржесидлел!

Глава 5

Посидели, подумали – мы умеем!

– Теория суха, мой друг, – наконец, пожаловался я.

– Там дальше что-то про деревья? – уточнил орк, и немедленно напомнил: – у меня по литре… Сам знаешь. Или нет.

– Это я к чему, – пояснил. – Это я к тому, что теперь мне надо посмотреть на все своими глазами. Сервитут, хтонь… Неплохо бы, конечно, прокатиться в какое-нибудь земство, ну, или юридику, но нам, наверное, не на чем?

– Так-то транспорт имеется, – сообщил урук. – Но я теперь снова не уверен, что ты помнишь все буквы. Или понял все слова, в натуре. Чем читал, глазами?

– Зая, забываешься, – напомнил я. – Дома и наедине говорим как нормальные… Э… Мы, кстати, кто? Ну, вообще?

– Подданные царя Ивана, если в целом.

– А конкретно? Не в смысле, все жители страны, а именно мы с тобой?

– Орки мы, кто, – ответил сосед. – Я вот урук-хай, ты – олог-хай… Технически не совсем верно, но каждый из окружающих ответит именно так.

Я задумался о том, что этот мир отличается от мне привычного все сильнее, и я пока не могу сказать, что это – однозначно плохо.

Орк, тем временем, показал огорчение: по крайней мере, рожу ему перекосило знатно, левый клык оказался выше правого на сантиметр – если мне, с идеальным моим глазомером, это не показалось.

– Еще я, типа, не Зая, – решительно отверг он. – Я Зая Зая, а то, когда один раз, получается какое-то… Что-то… Не то, в общем. Заяц.

– Так заинька – он же хороший. Пушистый, с ушками, – не сдавался я.

– Вот я и говорю – падла ушастая, – обреченно возразил орк.

– Давай вернемся к вопросу насчет «прокатиться», – вспомнил я начало нашего очередного разговора. – Ты сказал, что у нас есть транспорт, а потом вспомнил про буквы. К чему?

– Читал ты, по ходу, через строку, – пояснил Зая Зая. – Или через две. Короче, в юридике нам делать точно нечего, обоим… Там… В каждой – свои законы, и тебе они могут не понравиться. Мне – так уж точно.

– Э, погоди, мы же маги! – немного не понял я. – Вот же, написано, статья такая-то Уложения. «Буде какой Владеющий посетит землю другого Владеющего…»

– Ты – маг, не я, – возразил урук. – Еще вот вопрос: покажи мне свою жалованку, братан. Нету? Я так и думал! – товарищ воззрился на меня с выражением недоуменного превосходства. – Еще ты не совсем маг, ты шаман же. Это другое, понимать надо! Пока стучишь в бубен – у тебя его, кстати, нет – любой владеющий кастанет что-то… Быстрое, и останутся от нас с тобой две горки пепла. Или ледяные фигуры.

– Фигуры, конечно, красивее, – определился я.

– А, ладно! – встрепенулся загрустивший было урук. – Поехали. Есть тут одно место – себя показать, на людей посмотреть… Необязательно людей, кто попадется.

– Отлично! – я обрадовался, вскочил с кровати и отправился в прихожую, надевать ботинки.

– Чо, прямо так и пойдешь? – удивился орк. – Хотя да! Ты же у нас ушибленный. Нет, контуженный, нет… Как это…

– Почти все забыл, – с некоторым нажимом настоял я.

– Добро с тобой, все забыл, – не стал спорить собеседник. – Так я напомню!

Оказалось, что немного более толстая, чем должна быть – это я все еще про свой глазомер, если кто не понял – стена, содержит внутри себя плоский потайной шкаф.

Шкаф, в свою очередь…

– Вот твое стрелядло, – орк снял с крепления и протянул мне… Самострел?

Я, видите ли, плохо понимаю в старинном метательном оружии. В современном же – огнестрельном, лазерном, плазменном… Каким оно еще бывает? В таком разбираюсь еще хуже: даже не уверен, что какое-то из перечисленных вообще встречается на свете, а не попалось мне на глаза в тексте очередного самиздатовского романчика.

Протянутое я взял, да и стал то внимательно рассматривать – ожидая во всякую секунду очередного возмущенного вопроса орка – мол, и это ты тоже умудрился забыть? Однако, товарищу было не до меня: он блаженствовал.

В руках урука появился… Опять самострел. Короткий (в два раза короче моего), массивный (выданное мне оружие на фоне этого выглядело как бы не втрое тоньше и даже изящнее), тяжелый – по совокупности внешних факторов… Машина для убийства, и, скорее всего, быстрого, кровавого и всеобщего… Люблю такое. Плохо разбираюсь, но люблю.

Так вот, орк блаженствовал образом совершенно явным: гладил самострел по блоку стволов – числом три, – натирал тряпочкой отдельные детали и даже, кажется, что-то ласково тому шептал.

– Поздоровайся, Ваня! – потребовал, наконец, Зая Зая. – Это вот, если ты забыл, Гхаш… Видишь, какая красавица? Верхние два, вот, для болтов, взводятся вот так, тут предохранители… Нижний – под пулю, можно свинцовую, можно чугунную… Даже круглый камушек. Толкатель, гляди, чистая гидравлика, убойная вещь – хоть и не огнестрел!

Недоумение во взоре я скрывал старательно, но смог это сделать, видимо, не до конца.

– Ты что, – начал орк, – а, ну да… Отдай арбалет. Отдай, говорю! Стрелки детям не игрушки, а ты сейчас, считай, ребенок!

Я сделал шаг назад. Отдавать арбалет… Видимо, так называется самострел – не хотелось отчаянно. Что-то нашептало о том, что к оружию своему я – вернее, Ваня – относился раньше с трепетом не меньшим, чем мой-его сосед.

Вызывало некоторое сомнение то, что алкоголикам, вроде, не выдают разрешений на владение оружием, но имелись, наверное, нюансы местного законодательства, мной не изученные… Или обе единицы попросту хранились в стенном шкафу незаконно!

Неумение обращаться с самострелом и непонимание того, как тот устроен, проблемой не показались ни на единый миг.

– Ашеашн шета нашт! – негромко сообщил я самострелу. Привычно колыхнулось инфополе.

– Арбалет эластомерный, модель АЭК-пятнадцать-двадцать семь, ограниченного гражданского оборота, – делилась со мной ноосфера, а я, стало быть, внимал. – Предназначен для охоты на среднюю и крупную дичь. Применение спецвыстрелов позволяет уверенно поражать… На дистанции… Неполная разборка, так… Метод изготовки к стрельбе, перезарядка, профилактическое обслуживание, ремонт…

Орк все еще смотрел требовательно, протянутой рукой как бы загребая к себе.

Я – на всякий случай – сделал еще один шаг назад.

– И ничего не игрушки, – несколько запоздало ответил я на справедливое, в общем, замечание. – Это пятнадцать-двадцать семь, эластомеры триэмовские, почти новые. Отличная штука. Не отдам!

Облегчением, возникшим во взгляде моего соседа, можно было двигать горы.

Вышли, собравшись: кроме оружия, взяли еще боезапас – тот, что подходил к моему арбалету, нормально разместился в специальной перевязи через всю грудь. Еще с собой у меня были нож, небольшой метательный топорик, праща, десяток свинцовых гирек – они же пули для пращи, телескопическая дубинка, тяжелый кнут… Это мой предшественник, как вы уже поняли, не любил и не умел драться – однако, все смертельно опасное снаряжение разместилось снаружи и внутри нарочитого жилета столь ловко, что казалось: во всем этом Иван Йотунин – в моем лице – сможет даже спать, причем, не без некоторого комфорта!

Жилетка, надетая мной поверх майки – не на голое же тело – содержала еще один карман, отлично подходящий для маленького термоса, питьевой канистрочки… Или, как сейчас, бутылки отвратительного вида пойла, пахнущего метанолом даже сквозь стекло и двойную пробку.

– Тебе зачем? – удивился орк, признав бутылку. – Это же не пьют… Ну, краску там отмывать…

– Надо, – весомо поделился я. Зая Зая в ответ пожал плечами и вопросов по такому поводу больше не задавал.

Троллье Слово познания я применил еще трижды – когда надевал жилетку, пока разбирался с топориком, и, на всякий случай, взявшись за бутылку – нужно было определить состав мутноватой жидкости… Слово не подвело ни разу, да и эфирных сил тратило куда меньше, чем обычно, в старом моем мире. Перспективы открывались… Интересные, однако, часть из задумок стоило как следует проверить.

Вышли из подъезда, прямо под все еще пугающие меня солнечные лучи, и отправились не как в прошлый раз, налево, но совсем в другую сторону. Шли по бетонной дорожке вдоль дома, между зданием и диковатым каким-то сквером, получившимся из заросшего всякой зеленой ерундой дворика. Шли недалеко – до гаражей, оказавшихся на том месте, где в моем мире должен был начинаться детский сад. Впрочем, гаражи этому миру подходили больше.

– Так у нас что, как ее, тачка? – поискал и нашел я слово.

– Не у нас, братан, у тебя, нах, – серьезно оппонировал орк. – И не тачка, этот, как его… Трайк!

Подумалось, что слово познания потребуется вновь, и, видимо, не один раз.

Трайк оказался почти эсоциклом – даром, что о трех колесах: пара ведущих позади и одно, рулевое, спереди. Еще Слово сказало мне о том, что никакого применения эфира конструкция транспорта не предусматривает, ни для управления, ни внутри энергоблока: трайк двигался посредством сжигания углеводородного топлива, да управлялся при помощи чистого электричества.

Получалась, мало того, что архаика, так еще и чудовищно неэффективная и страшно загрязняющая воздух! То-то мне сразу показалось, что на местной улице немного тяжело дышать…

– Я поведу, нах – сообщил орк, глядя просительно.

– Возражений не имею, – я пожал плечами. В самом деле, еще не хватало учиться водить транспорт, да прямо сейчас, да с нуля… Слово познания тут не очень подходит, особой же магии на случай бензиновой тарахтелки моя безразмерная память не содержала.

– Ну, это ж, типа, твой трайк, и все такое…

– Вот и пользуйся, пока я добрый! – заключил я. – Поехали уже!