Светлая память

Я ощущаю дикое смущение. Но всё ещё не могу увидеть ни телефон, ни лицо ответчика, ни даже его одежду. Очевидно, моя копия слишком много уворачивалась от парня, потому как совершенно ничего о нём не запомнила, кроме его физического присутствия в кабинете. Когда между ответчиком и Мартой встала коллега помоложе, мне стало гораздо легче и спокойнее: похоже, Марта волнуется.

«Неужели ты думаешь, что он прибарахлился ради встречи с тобой? Какая глупая девочка, - думаю я о Марте, чувствуя то же, что и она: восхищение, надежду и теплоту, - Меня сейчас стошнит. Ты ведь даже не помнишь, как он выглядит. Откуда такие чувства? Так нельзя! Спускайся с небес на землю – мигом!».

Марта любопытно и неловко выглядывает из-за плеча коллеги и замечает, что ответчик изучает не протокол, который она старательно готовила дома, а лист дела, в котором содержится фотография из паспорта его бывшей супруги.

Я ощущаю разочарование, ревность.

«Серьезно? Марта, ты это серьезно? Ты ведь и так видела, что он её любит, остановись ради всего святого! И я должна это все проживать повторно? В чем смысл? В моих страданиях?»

Затем ответчик уходит, Марта открывает лист дела с паспортными данными истицы, смотрит на её симпатичное фото и тяжело вздыхает.

«Да, я помню, как в то время выглядело фото в моем паспорте. Я делала его в десятом классе средней школы. Причем, чтобы сэкономить на фотографе, обрабатывала фото самостоятельно. Помню эти отсутствующие как будто обгоревшие во время пожара брови, белую печь позади, которая была фоном, и мои сухие рыжевыкрашенные локоны. По внешним данным я явно уступала этой девушке…»

Затем Марта разочарованно закрывает дело, а меня опять выбрасывает из этого воспоминания в кабинет судьи.

Глава 5. Мировое соглашение.

В кабинете по-прежнему стоит черный крашенный стол, за которым восседает всё та же судья. Со стороны кажется, будто она и вовсе не покидала своего рабочего места.

В заседании также присутствуют чёрные крашенные длинные волосы истицы, её коричневые острые ногти, очки и узкие глаза её адвоката, неприметные силуэты ответчика и его представителя.

- Я хочу разделить совместно нажитое имущество поровну, - говорит обиженная истица, - Квартиру и машины…

Наверное, в тот момент ответчик побледнел, жаль, что я не вижу его лица.

- Я могу передать истице в собственность квартиру в центре города за 50 000 долларов, это все, - встревоженно бросает ответчик, не желая терять ни одной из своих четырехколесных крошек.

«Это всё? - думаю я, - Многие молодые пары тут делят стиральные машины и решают вопросы о том, с кем останутся дети. А тут всего лишь квартира в центре города».

В этот момент я не чувствую ничего – ни радости, ни грусти. Наверное, только опасение того, что разрешение дела близится к своему нелогически мировому завершению.

Судя по дальнейшим действиям силуэтов, я понимаю, что предложение ответчика более чем устраивает истицу, но её адвокат требует перевести право собственности на квартиру на доверительницу до заключения мирового соглашения по делу.

Судья объявляет перерыв в заседании для того, чтобы стороны успели съездить в агентство по государственной регистрации недвижимого имущества, прав на него и сделок с ним и переоформить право собственности на квартиру на истицу.

Меня выбрасывает в коридор суда и там, на лестнице, ведущей на третий этаж, в довольно интимной обстановке я вижу эту парочку – истца и ответчика – которая без какой-либо внутренней взаимной неприязни обсуждала условия мирового соглашения.

Чувствую боль. Кажется, настроение Марты становится всё мрачнее.

«Да, я помню, они стояли прямо на лестнице как Онегин и Татьяна в цветущем саду и мило беседовали. За время всех процессов они общались только через своих адвокатов, но на той чёртовой лестнице в день последнего судебного заседания они стояли вместе. Картинка была похожа не только на процессуальное примирение, но и на реальное…».

Я пытаюсь подойти к Марте, которая, казалось, на секунды две замерла на месте, но меня быстро уносит вперед по хронологии воспоминаний.

Теперь я в троллейбусе, сижу на заднем сидении, рядом со мной сидит в своем клетчатом пальто Марта. Она задумчиво смотрит в окно на проезжающие мимо машины. Я чувствую ее грусть и боль. Кажется, при каждой мысли глаза её наполняются слезами.

«Это было последнее заседание со сторонами. Последнее, в котором она видела его, и она это знала. Мировое соглашение – отличное завершение рассмотрения дела для любого судьи, поскольку риск его обжалования минимален: равен почти нулю. Но в данном случае Марта не может разделить той же радости своей судьи: при мировом соглашении не будет заявлений на составление мотивировочной части решения, ознакомлений с материалами дела, апелляционных жалоб, соответственно, об иных встречах с ответчиком можно забыть... Но нет, Марта, не печалься так сильно, вы ещё встретитесь и, как ни странно, это будет совершенно случайно…

Хотя я помню, что ты особо и не надеялась на счастливый исход: слишком много барьеров было между вами уже тогда, включая твои неопытность и наивность, разность ваших социальных статусов. Тебе просто было весело участвовать в рассмотрении этого спора, но отчего возникло такое веселье, ты не понимала. Да и сейчас я не понимаю. Тогда казалось, что мы все – участники заседания – стали в каком-то роде близкими друг для друга».

И пока я об этом думаю, троллейбус внезапно останавливается, дверцы его открываются, и в них входит моя новая копия из прошлого в серой атласной майке, светлых джинсах, кроссовках и с маленькой серой сумочкой с бежевыми вставками по бокам.

Я в спешке оглядываюсь вокруг себя в поисках Марты в клетчатом пальто и совершенно никого не вижу. Выглядываю в окно, а там уже вместо запотевшего от горячего дыхания окна виднеется начало лета… Жёлто-розовый закат. А чуть дальше от меня, но всё также у окна стоит Марта в ожидании какого-то приключения.

Я чувствую страх быть отвергнутой, но интерес и надежду на то, что сегодня произойдет что-то необычное.

Спустя минут двадцать пять троллейбус останавливается, и Марта, поглядывая на свои телефонные часы, спешит слиться с толпой у выхода. Я следую за ней, но моя внутренняя тревога нарастает: кажется, моя копия волнуется перед первым свиданием.

Она в спешке и волнении проходит по центральной улице города Ленинке по направлению к кинотеатру. Когда она подходит к ступенькам кинотеатра, мой страх усиливается, а меня охватывает паника.

Марта глядит по сторонам и как будто никого не видит.

«Ты его видишь. Он стоит прямо перед тобой. Такой полненький мальчик. Но он на тебя не реагирует. Ну же, не тормози!» - думаю я и пытаюсь со стороны подтолкнуть её к пареньку, застывшему в ожидании левее от нее.

Кажется, Марта видит его.

«Ну же! Постарайся и ты изменишь нашу судьбу!» - надеюсь я, но тщетно: Марта направляется в кинотеатр. Я не могу разглядеть силуэт парня, он безлик, как и большинство людей, окружающих Марту.

Я чувствую сомнение. Марта думает, идти ли ей в кино одной.

«Не зря думаешь! Это ведь для тебя так непривычно! Всего пару лет назад на сборах до олимпиады ты хотела посмотреть фильм в этом кинотеатре, но у тебя не было на это денег. Твоя соседка стояла возле тебя и готова была идти на любой фильм, пока ты показательно разрывалась между фильмами, на которые пойти все равно не смогла бы».

Марта покупает билет и в предвкушении хорошего вечера идёт смотреть фильм одна.

Я чувствую нотку самодовольства. Да, она впервые сделала то, что хотела, сама, теперь у неё есть необходимый финансовый ресурс и, похоже, она совершенно не грустит о том, что «бросила» парня. Но уже сомневается в своих внешних данных.

«С чего бы это вдруг? У тебя здесь большие пухлые губы, длинные ноги, большая грудь… Вот это видение прошлого! Когда (вернее, если) мне стукнет семьдесят, я буду всем своим котам показывать фотографии Шерон Стоун в молодости и утверждать о том, что это я: все равно доказательств обратного конкретно у них не будет».

Затем я оборачиваюсь на вход в кинотеатр, чтобы ещё раз посмотреть на движения парня за дверью, но не вижу его. Вижу толпу людей, выходящую из кинотеатра, а за ними шагает Марта.

«Что? Неужели просмотр фильма закончился? - думаю я и вижу, как за стеклянной дверью кинотеатра заметно повечерело, - Ну и ну, так ты вообще ничего не запомнила из этого фильма? Сходила, называется…»

Я следую за ней, чтобы увидеть мир её глазами. Но при выходе из кинотеатра настроение Марты резко меняется. Она идет по Ленинке и смотрит по сторонам, а я ощущаю грусть. В то же время мир уличных безликих как будто сходит с ума. Вся улица представляет собой огромный коттедж богатой американской семьи, в котором сейчас проводится огромнейшая молодежная тусовка.

Безликие кричат, смеются, пьют кофе и курят кальяны. В воздухе снуют сладкие ароматы арбуза, дыни и клубники одновременно. А мимо жизнерадостных безликих бредет она, одинокий тополь Марта.

«Да, жизнь в центре города и на периферии очень отличается. Но даже это воспоминание, скорее, гиперболизировано, поскольку, сколько я ни хожу по Ленинке в вечернее время суток, американской вечеринки у бассейна я там не наблюдаю. В основном, там тусуются беззаботные подростки и уличные музыканты. Так что предлагаю расслабиться».

Марта садится в нужный ей троллейбус и отправляется в восточную часть города, а я ощущаю нежелание возвращаться домой и в то же время дикую сонливость.

Моя копия засыпает. Наконец-то я чувствую релакс мозга, но ненадолго.

Спустя какое-то время мы с Мартой высаживаемся в восточной части города. Я чувствую холод, слышу музыку из её грустного плейлиста. Вокруг кромешная тьма, безликие из троллейбуса тоже расходятся по своим домам. Марта идёт быстрым шагом по слабо освещенной асфальтированной дорожке.

« О нет, сейчас она встретит его… Может, есть хоть какая-то вероятность обойти этого человека? Но я вижу то, что видит она, точнее, даже меньше того – то, что она помнит. Нет, этот «друг» следил за ней, так что, если даже она пойдет иным путем, он достанет её и там…»

«Марта!» - слышится вдруг в темноте. Но моя копия не реагирует. А я чувствую безразличие к зову и сомнение.

«Марта!» - более настойчиво повторяется из темноты. Марта смотрит вправо и видит парня в клетчатой рубахе.

«Поразительно! Теперь я вижу все его подлые черты лица: светлые глаза, носогубные морщинки! И даже чувствую к Усопшеву симпатию и доверие!»

Сам он одет в джинсовые шорты и рубашку в фиолетовую клеточку. Он улыбается, он приветлив и дружелюбен! Он подлец!

Я чувствую радость и надежду: «Вдруг этот парень похож на ответчика: одеты ведь они в похожем стиле, судя по фотоснимкам ответчика в сети…»

- Привет! Поехали на чай? – предлагает сияющий от радости проходимец.

«Все равно в моей жизни ничего не происходит», - эхом раздаётся у меня в голове, и не успеваю я оправиться, как Марта уже усаживает свою пятую точку на переднее сидение в его машине.

Теперь Марта и Усопшев разговаривают на инопланетном.

- Я увидел тебя возле кинотеатра и следовал за твоим троллейбусом, - говорит жулик.

Я чувствую, как симпатия внутри меня утраивается и пробуждается интерес: это судьба!

«Это не судьба, Марта! В 28 лет ты назовешь это горьким жизненным опытом, и ты поплатишься за свои наивность и доверчивость. А этот проходимец, лучше бы прошел мимо тебя к своей супруге!».

По пути я вижу, как мой преследователь набирает сообщение своему дружку - ответчику: «Знаешь, кого я встретил? Марту, секретаря суда!»

Я чувствую надежду на близость с ответчиком. Он обсуждает меня со своим другом. Значит, в суде я не была невидимкой и заинтересовала его.

Затем моей Марте транслируется видео с бывшей супругой ответчика на заднем сидении. Похоже, её разводят на какие-то интимные действия незнакомые парни. Один из них обнимает её и поднимает её платье вверх. Я вижу черные сексуальные чулки и чувствую зависть. Очевидно, Марта опять сравнивает себя с этой девушкой и осознаёт, что проигрывает ей даже по гардеробу нижнего белья.

- Что скажешь по этому видео? – кидает мой возрастной преследователь из прошлого, пристально наблюдая за реакциями Марты.

«У неё красивые чулки и ты ей, очевидно, завидуешь! Вот что ты скажешь по этому видео», - мысленно отчеканиваю я.

- Я ничего не решаю. Судья вынесла решение на основании предоставленных доказательств, - слышу я неуверенную речь Марты, противоречащую её внутренним мыслям.

Затем они выходят из машины и направляются в кафе (моё первое кафе). Он идёт по газону.

Я чувствую нерешительность и через пару секунд Марта идёт следом за своим первопроходимцем.

В кафе я чувствую страх и неуверенность: Марта боится говорить, боится, что её голос испугает преследователя и неуверенно улыбается. Ей покупают горячий зеленый чай в закрытом стаканчике, но она не понимает, как его пить.

Спустя какое-то время свидетель и Марта сидят вместе в машине, впереди ночь и темнота.

- У тебя сел телефон? У меня в машине есть кабель, можешь подзарядить, - говорит Усопшев и попутно вытягивает из бардачка автомобиля USB-кабель.

Марта отказывается. А я чувствую неловкость и страх.

«Да, телефон у меня был убитый, я не хотела его показывать людям, которым желала понравиться. Возможно, не хотела, чтобы они видели мои файлы или мой плейлист, или хоть что-либо обо мне, потому что моя жизнь была скучной: «работа-дом», ну иногда клуб с подвыпившей соседкой-медсестрой поликлиники».

- Мой отец был начальником милиции. Я тоже хотел быть милиционером, - опять прерывает свидетель неловкую тишину.

«Ага… А стелешь неплохо», - думаю я, но при этом чувствую радость и интерес к его словам: Марта, похоже, не разделяет моих чувств.

- А было какое-нибудь интересное дело в практике? – слышу я от девочки с непомерно большими наивными глазенками.

- Да, был вызов и визит к маргиналам, это были наркоманы. Когда мы приехали их задерживать, они трахались при ребенке.

Я чувствую испуг. Очевидно, Марта впервые вливается во «взрослые разговоры», где присутствуют слова «трахались», видео эротического содержания и прочее. Ей нравится такая свобода. Впервые в жизни она делает, что хочет, сидит, с кем хочет, и совершенно не боится. Это как, когда впервые на балконе дряхлой съемной квартирки она пробовала с соседками покурить сигарету. Ей не понравилось, но сам факт того, что она делает что-то запретное, что-то нарушающее ее прежние границы и установки, и никто её теперь не накажет, не остановит и не осудит, потому что не узнает, вызывал в ней чувство радости, возбуждения и свободы.

Затем мы едем обратно к моему подъезду. Ветер развевает волосы Марты, и в это время я слышу:

- Мои родители развелись недавно…

Затем я чувствую неловкость от сказанного, Марта жалеет о том, что заговорила о личном с первым встречным, слишком быстро доверилась и поплыла.

- Ну ты уже взрослая девочка, поэтому какой смысл переживать? – слышится в ответ.

Я чувствую обиду на собеседника. Моя копия видит его безразличие к собственной жизни и поверхностность общения.

- Да, верно, взрослая… - выдавливает из себя Марта и смотрит в окно.

В машине на несколько минут застывает неловкая тишина.

- А я однажды выпил столько водки, что отключился, - прерывает молчание Усопшев.

Я чувствую разочарование и отвращение. Марта не любит «алкогольные» истории, особенно в исполнении мужчин, ей кажется это крайне безответственным.

«Да, Мартуля, именно безответственный человек и едет с тобой сейчас. И знаешь ещё что? Ты этого не слышишь там, но я скажу, что фраза: «скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты» - рабочая. Я бы на твоём месте подумала о том, стоит ли тебе связываться с этим мужчиной, если он обладает такими качествами, которые ты на дух не переносишь в мужчинах».

Затем Марта закрывает форточку в машине, а я оказываюсь в своём подъезде. Впереди меня шагает моя копия со стаканчиком, в котором были остатки зелёного давно остывшего чая с мятой, мелиссой и лимоном. Она крепко держит его в своей руке, а я чувствую симпатию, светлые позитивные эмоции и желание сохранить свой первый «трофей».

«Э, малышка, вот что случается, когда врываешься во взрослую жизнь так поздно!»

Через пару минут очищенный стаканчик с белой звездой стоит на шкафчике в арендной каморке, а Марта, поглядывая на него, умиротворенно улыбается, гасит свет и укладывается спать.

Глава 6. Встреча с ответчиком.

Тем временем я оказываюсь в современном и комфортном офисе за городом М. Я сижу за праздничным юбилейным столом возле Марты, напротив нас – ответчик, точнее, его силуэт с добрыми карими глазами и обесцвеченными бровями. Его темно-синяя рубашка, очевидно, ему маловата, либо он хорошо покушал перед моим приходом. Он улыбается, он дружелюбен.

«Да-да, наша первая встреча после суда. Сюда меня пригласил свидетель Усопшев, и именно сюда я ехала, зная о том, что встречу ответчика, так как предварительно слышала его голос, когда разговаривала по телефону с нетрезвым проходимцем, говорившим мне «Солнышко, приезжай». До этого момента я сильно волновалась перед встречей с ответчиком, не знала, что надеть, собрала консилиум соседок, которые вырядили меня в красные бархатные туфли на высоких каблуках, короткую светло-рыжую юбку и белый кружевной топ. По пути к пункту назначения в лучах заходящего солнца я видела, как некачественно побрила ноги, и как выжившие волоски на них были вздыблены то ли от холода, то ли от страха, на ногах в тот момент была словно гусиная кожа, а в воздухе в пределах такси повисло неловкое молчание".

Сейчас же я определенно чувствую безопасность, интерес и желание. Усопшев, сидящий левее от меня, кажется мне безликим.

- Давай я за тобой поухаживаю, - говорит ответчик Марте, а я чувствую волнение, дрожь, желание и интерес, - Что будешь пить?

- Зеленый чай, - мямлит в стеснении Марта.

Ответчик выходит в другое помещение кипятить воду в чайнике, а я ощущаю пустоту и потерю интереса к происходящему.

- Ммм, хороший парфюм, - доносятся до меня слова лысоватого друга ответчика Романа, - Будешь раков? Я сам их ловил…

Марта опять стесняется, я чувствую это. Это был недорогой парфюм, который по тем меркам считался самым дорогим на рынке. Мамин ухажер подарил его маме, а мама отдала мне.

Ответчик возвращается за стол. Я чувствую некое замешательство и хочу уединиться с ним.

Перед Мартой стоит чашка горячего чаю.

- Водки? – спрашивает вдруг Роман, - Или коньяку? У нас только «пять звезд». Не волнуйся, у нас всё самое лучшее…

Я чувствую смущение. Марта соглашается пить водку.

«Ах, какая же ты глупая, нельзя пить на голодный желудок, а тем более девушке, и тем более водку! Я понимаю, что ты чувствуешь огромнейший ком стеснения и смущения, тебе, очевидно, хочется раскрепоститься, быть веселой, дерзкой, озорной, но всему своё время… С возрастом ты тоже это поймешь».

- Как Вы с ней познакомились? - бросает лысоватенький Роман в сторону ответчика имея ввиду Марту.

Я чувствую стеснение: Марта не хочет рассказывать друзьям ответчика эту историю, поскольку это его «личное», она не знает, в каких отношениях находятся ответчик и присутствующие в офисном кабинете мужчины.

Ответчик улыбается и отвечает:

- В суде.

- Да, она была такой серьёзной, - ловко подхватывает хорошенько проспиртованный Усопшев, затем глядит на Марту, расплываясь в широкой улыбке.

Марте нравится его лесть, я чувствую это.

- Не была она серьёзной, - возражает ответчик, и я чувствую обиду.

«Возможно, твоя судья часто возмущалась перед сторонами по поводу твоей работы… Это как в тот день, когда ты забыла отключить диктофон в заседании и ушла печатать бланк повестки, а позже, прослушивая запись, обнаружила, что твоя судья назвала тебя «странной и специфической» в обсуждениях с посторонним человеком. Было обидно…»

Спустя какое-то время Марта и ответчик чокаются рюмками водки, и ответчик произносит свою коронную фразу:

«Ну, за то, чтобы больше никогда не жениться!».

Я чувствую разочарование: Марта не хочет пить за этот тост, она надеется на продолжение встреч, ей симпатизирует ответчик, она чувствует к нему доверие, тепло и уважение, ведь она знает (или думает, что знает) о нём больше, чем любая другая девушка из его окружения, ну, кроме уролога, конечно…

Однако Марта пропускает первую рюмку залпом. Я чувствую неуверенность в себе, желание вступить в диалог, но невозможность сделать это: я как будто внутри большой белой и пустой вазы пытаюсь пробиться наружу, но мне почему-то не достает сил это сделать.

- А я вообще не понимаю мужчин, которые изменяют своим женам! – едва выдавливает Марта, ещё не зная о том, что возле неё уже сидит такой мужчина – Усопшев, пригласивший её в мужскую компанию, - Почему нельзя быть верным своему выбору?

Однако ответ на этот вопрос я не могу расслышать. Три безликих силуэта пытаются размышлять на эту тему, лицо Романа также смазывается.

Затем один дядька, бывший сотрудник управления департамента финансовых расследований, говорит:

- Не доверяй Усопшеву, он тот ещё проходимец! А вот ответчику можно доверять…

Марта одобрительно глядит на ответчика, а я ощущаю желание, уважение, доверие, интерес и страх.

«Он не сделает к тебе явного первого шага, креветочка моя! Он просто застыл в молчании со своими добрыми карими глазами. Да и в будущем возникнет вопрос о том, можно ли ему вообще доверять и можно ли слушать людей, которые были в той пьяной компании».

- Почему это я проходимец? – внезапно откапывает себя из сырой синесмурфиковской земли Усопшев и включается в диалог, - А ответчик в армии не служил!

Марта смотрит на ответчика неодобрительным взглядом.

- А кто твою машину поведёт? - слышится среди всего этого спора голос Романа, обращённый к Усопшеву, едва сидевшему за столом в состоянии глубокого «аватароведения».

- Жена моя подъедет, я ей уже позвонил…

Я чувствую шок, разочарование, предательство, испуг и некое облегчение: теперь Марте не придется ехать обратно с пьяным Усопшевым домой, не придется уделять ему излишнее внимание, чтобы казаться вежливой.

«Да-да, он тебя обманул. Но разве это можно считать обманом, дорогая моя? Ты ведь об этом и не спрашивала его! Так теперь скажи мне, куда ты покупала свое новое фирменное бельё (первые черные кружевные стринги), зачем надевала короткую юбку и высокий каблук в компанию взрослых мужчин?».

Марта молчит.

- А кто её домой повезёт? – спрашивает один из безликих, указывая на Марту.

Я чувствую испуг и неопределенность.

- Я, - вызывается ответчик.

Я ощущаю безопасность, доверие, радость и надежду: Марта думает, что останется с ответчиком тет-а-тет в машине, и уж там они непременно познакомятся ближе.

Она ждёт ответчика на улице во тьме, садится на переднее сидение в предвкушении, но в это время позади открывается дверца и на заднее сидение усаживается лысоватенький Роман.

Я ощущаю скованность: белая пустая ваза Марты опять не дает ей продохнуть и вклиниться в беседу Романа с ответчиком. В машине гремит незнакомая музыка, Роман и ответчик подпевают ей в такт.

А я ощущаю страх: Марта боится петь, они не знают, что у неё проблемы с голосом, что её крик едва слышат граждане, пришедшие в процесс, более того, она стесняется своего изъяна, что ещё хуже сказывается на ней; она грустно молчит в машине и едет дальше, исподлобья поглядывая на автомобильную магнитолу.

Затем мы оказываемся возле подъезда квартиры, в которой я жила, и меня выбрасывает вместе с Мартой в ночную глушь.

Я ощущаю грусть, пустоту и волнение: Марта видит, что ответчик не взял у нее контактов, значит, продолжения знакомства не будет.

Затем меня выбрасывает на кровать арендной каморки, там лежит Марта, кажется, она вот-вот заплачет, как вдруг ей на телефон приходит уведомление о добавлении в друзья. Она смотрит в экран и видит его – своего ответчика.