Дофамин

— Папа? — выдохнул он.

Человек шагнул с балки вниз.

Глава 6. Ажешка

Ернар бросился вперёд и вскинул руки, будто мог поймать падающее тело.

Никто не упал.

Сверху посыпались ржавые хлопья металла. Луч солнца полоснул по глазам. Балка была пуста.

— Что ты увидел? — Малика уже просунула камеру между прутьями ограды.

Ернар сорвал наушники. Мир качнулся. За забором стояли люди, но несколько секунд их лица выглядели плоскими пиктограммами: тревога, интерес, насмешка. Система распознавания эмоций в его линзе пыталась подписать каждого, хотя он отключил её ещё в дороге.

МАЛИКА — ВОВЛЕЧЁННОСТЬ 91%.

ДАНИЯР — АГРЕССИЯ 63%.

МУРАТ — СТРАХ 78%.

Подпись над лицом подростка в красной кепке мигнула:

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ НЕ НАЙДЕН.

Ернар моргнул, и всё исчезло.

— Ничего, — сказал он. — Ошибка визуального канала.

— Ты назвал кого-то папой, — заметил Данияр.

— Ошибка.

— Удобное слово.

Ернар отключил терминал от станции. Папка с датой 1942 года пропала. Аудиофайла не было даже в кэше. Однако неизвестная частота продолжала стучать в диагностике: три импульса, пауза, три.

Он вышел за ограду.

— Вышка технически исправна. Проблема не в оборудовании.

— Тогда в чём? — спросил учитель Мурат.

— Пока не знаю.

— Сколько чинить будете? — крикнул кто-то.

— Час? День?

— Нам продукты привезут?

— У меня ребёнок на дистанционном лечении!

Малика развернула камеру на себя.

— Мы находимся в эпицентре цифрового коллапса, — заговорила она голосом ведущей.

— Эксперт «Номад-Линк» отказывается назвать сроки устранения неполадок...

— Оставайтесь со мной, это только начало — самое интересное впереди. С вами ваша Малика...

Ернар закрыл объектив ладонью.

— Не создавай панику.

— Паника уже есть. Я создаю контент.

— Без сети его никто не увидит.

Малика улыбнулась.

— Посмотрим.

На обратном пути Данияр догнал Ернара.

— У тебя связь есть, да?

— Нет.

— Служебный канал.

— Нет.

— Тогда почему к тебе пришло уведомление?

Ернар остановился.

— Ты заглядывал в мой телефон?

— Все видели.

— Ты что-то скрываешь и боишься, что мы узнаем правду?

— Я боюсь, что вы увидите то, чего нет.

Данияр усмехнулся, но глаза остались холодными.

Во дворе бабушка сидела на корточках у грядки и выдёргивала сухие стебли. Будто никакой вышки, никакого голоса отца и никакой толпы не существовало.

— Аже, пойдём домой, — сказал Ернар.

— Сначала помой руки.

— Аже, я видел папу.

Её пальцы замерли в земле.

— Где?

— На вышке.

Кульжан-апа медленно выпрямилась. На её лице не было удивления. Только усталость человека, который слишком долго ждал неизбежного вопроса.

— Он тогда тоже столкнулся с чем-то странным, — сказала она.

— Когда?

— В ту ночь, когда исчез.

— Ты знала.

— Знала только, что он опять пошёл туда.

— И сказала мне, что он бросил нас.

— Я сказала, что он уехал.

— Ты позволила мне ненавидеть его двадцать восемь лет.

— Ненависть держала тебя вдали от вышки.

— Судьбу не обманешь, Аже.

Бабушка посмотрела в окно, туда, где вдали возвышалась вышка.

— Значит, в этот раз она позвала сильнее.

Ернар помолчал.

— Что не так с этим местом?

Кульжан-апа вытерла руки о фартук.

— Не знаю. Просто там люди слишком долго чего-то ждали.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Она вошла в дом и вернулась с жестяной коробкой. Внутри лежала старая аудиокассета, выцветшая фотография и сложенный лист бумаги. На фотографии молодая Кульжан-апа держала на руках младенца Серика. Рядом стоял тот самый приговорённый из записи, только постаревший.

На обороте рукой бабушки было написано: «Тулеген-ата, мой дед. 1978 год. Не слушать запись после заката».

— Это твой дед?

— Мой дед. Твой прапрадед.

— Я тогда молчала, потому что нас эта вышка звала сильнее других. Тулеген-ата говорил: если человек слишком долго ждёт возле этого места, однажды сигнал начинает идти через него. А наша семья ждала здесь поколениями.

Ернар хотел спросить, почему именно их, но бабушка продолжила:

— После того случая во время войны он прожил ещё почти сорок лет, — сказала Кульжан-апа.

— Но каждый вечер слышал команду, которая так и не прозвучала.

Радио снова затрещало.

Среди помех раздался голос Серика:

— Мама, на этот раз открой дверь.

Глава 7. Три полоски

Кульжан-апа побледнела, но к двери не пошла.

Радио стояло на столе. Его шкала тускло светилась зелёным, хотя батарейки давно вытекли. Сквозь шум снова донёсся голос Серика:

— Мама... я замёрз.

Ернар шагнул к приёмнику.

Бабушка ударила его по руке так быстро, что он отшатнулся.

— Не отвечай.

— Это запись.

— Запись не знает, что я в доме.

— Можно определить источник.

— Твой отец тоже хотел определить.

Голос стал ближе.

— Ернар, балам. Это ты? Как же ты вырос?

У Ернара перехватило дыхание. Последний раз он слышал отца в семь лет — не голос, а память о голосе, давно стёртая и заменённая семейными видео. Но сейчас каждая интонация была настоящей: мягкое «р», короткий вдох перед вопросом.

— Выключи, — прошептала бабушка.

Ернар накрыл радио металлической кастрюлей. Шум не стих. Он завернул приёмник в одеяло, вынес во двор и положил в старую печь. Только тогда голос оборвался.

На кухне Кульжан-апа налила чай. Руки у неё дрожали, и ложка звенела о стакан.

— Расскажи всё, Аже, — сказал Ернар.

— Не всё можно выразить словами.

— Начни с отца.

Она долго смотрела на пар из чашки.

Серик работал техником на вышке. В конце нулевых оборудование заменяли, прокладывали первую цифровую линию. Он нашёл в бетонном основании старый кабель, уходивший в землю. Кабель не значился ни на одной схеме. Когда его перерезали, в ауле на несколько минут пропал свет, а в десятках домов одновременно зазвонили телефоны, которых никто не мог найти.

После этого у Серика начались видения. Возле вышки ему мерещились разные люди, среди них — мужчина в военной форме.

— Лейтенант? — спросил Ернар.

— Иногда лейтенант. Иногда его отец. Иногда — ты. Уже взрослый.

— Я?..

— Он говорил, что ты зовёшь его из будущего.

За окном прошла группа детей. Они держали перед собой телефоны.

В какой-то момент все одновременно повернули головы к окну дома Ажешки и, не останавливаясь, пошли дальше.

— В ночь исчезновения Серик пришёл домой и сказал, что нашёл способ закрыть сигнал, — продолжила бабушка. — Он хотел достучаться до солдат 1942 года и убедить их не отдавать команду. Записал всё, что знал, на кассету, оставил её мне и пошёл к вышке. Больше его не видели.

— Почему полиция не...

— Серика искали. Но вышку тогда почти не проверяли. Никто не видел причин связывать его исчезновение с этим местом. Да и кто бы тогда мне поверил?

Ернар потёр виски.

— Аже, это звучит как суеверие.

— Можешь называть это суеверием. Но я видела, что оно делает с людьми.

Телефон в его кармане коротко завибрировал.

Он достал его. Индикатор показывал три полоски связи.

Не одну. Не слабый аварийный канал. Полный сигнал.

— У тебя есть интернет, — сказала бабушка.

— Не должно быть.

Ернар быстро включил защищённый режим. Пакеты данных проходили без задержки. Спутниковая привязка отсутствовала; устройство считало, что подключено к базовой станции «KARASU-0», той самой с нулевым идентификатором.

Появилось сообщение от Айгерим:

Ты в порядке? Я злюсь. Но ответь.

Он набрал: Да. Сеть нестабильна. Не приезжай.

Сообщение ушло.

Кульжан-апа не сводила с него глаз.

— Никому не показывай.

— Почему?

— Потому что голодный человек сначала просит кусок хлеба. Потом спрашивает, почему у тебя целая буханка.

Во дворе послышались шаги. В калитку постучали.

— Ернар! — крикнула Малика. — Открой! Мне только что пришло уведомление, что ты снова в сети.

Ернар замер.

— Какое уведомление? Интернета нет.

Он посмотрел на экран телефона. На секунду возле значка сети горела одна полоска.

И тут же погасла.

За калиткой уже собирались люди.

Глава 8. Голос в шуме

Ернар вышел во двор без телефона. Он оставил его в спальне, завернув в экранирующую ткань из служебного набора.

За калиткой стояли Малика, Данияр и ещё человек двадцать. Некоторые держали устройства на вытянутых руках, словно компасы.

— Что вам нужно? — спросил Ернар.

— Интернет, — ответили сразу несколько голосов.

Малика показала свой экран. На нём было системное уведомление:

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ERNAR_S ВЕРНУЛСЯ В СЕТЬ.

— Я не зарегистрирован под таким именем.

— У всех появилось, — сказал Данияр.

Люди закивали. На их экранах была та же строка.

— Это локальная рассылка. Подмена уведомлений.

— Но ты отправил сообщение, — сказала Малика.

— Кому?

— Неважно. Мы видели исходящий пакет.

Ернар отметил слово «пакет». Малика не разбиралась в сетях. Значит, кто-то подсказал ей формулировку — или устройство показало больше, чем должно.

— Мой служебный модуль иногда цепляет резервный канал, — солгал он. — Он закрытый и рассчитан только на диагностику.

Малика раздражённо посмотрела на Ернара.

— Тогда раздай точку доступа. Почему уведомления приходят, а интернет не работает? Это уже как издевательство.

— Нельзя.

— Почему тебе можно, а нам нельзя?

— Потому что через него я пытаюсь вернуть связь всем.

— Удобно, — передразнил его Данияр. — Пока мы тут сходим с ума, ты пишешь своей девушке.

Ернар понял: они знают, кому ушло сообщение.

— Откуда ты это взял?

Данияр поднял телефон. На чёрном экране белыми буквами было написано:

ОН СКАЗАЛ ЕЙ НЕ ПРИЕЗЖАТЬ.

Толпа зашевелилась.

— Кому «ей»?

— Значит, связь есть!

— Пусть вызовет врачей!

— У моей матери инсулин заканчивается!

— Мне надо подтвердить кредит!

— Ребёнок не может войти в школьный профиль!

Требования наслаивались, становились одним многоголосым звуком. Инсулин. Кредит. Школьный профиль. Звонок близким. Ернар поднял ладонь, но голоса не стихали.

— Дайте мне время до утра, — сказал Ернар.

— Почему до утра? — спросил кто-то.

— Потому что ночью туда никто не пойдёт.

Этого он говорить не собирался. Фраза вырвалась сама.

На секунду во дворе стало тихо.

Малика прищурилась.

— А что будет ночью? Там появится связь?!

Кульжан-апа вышла из дома и остановилась у калитки.

— После заката к вышке не лучше ходить, — сказала она.

Несколько человек усмехнулись.

— Апа, мы не дети.

— Дети хотя бы понимают, когда пора бояться.

Данияр посмотрел в сторону вышки.

Издалека было видно, как по металлической конструкции уже карабкались двое подростков.

— А что будет после заката?

Кульжан-апа ничего не ответила.

И тут сотка Данияра ожила.

Почти одновременно на вышке вспыхнули несколько тусклых огней. Один за другим загорелись индикаторы на оборудовании.

Ернар поднял взгляд.

Вышка словно проснулась.

Экран Данияра залился светом, заиграла музыка из игры. Над устройством возникла голографическая эмблема его команды. Данияр вскрикнул от радости.

— Есть! Инет появился!

Все бросились к нему.

Ернар схватил парня за плечо.

— Выключи.

— Отвали!

На экране шёл матч. Партнёры Данияра кричали в голосовом канале, звали его по нику. Он смеялся, плакал, судорожно нажимал на виртуальные кнопки экрана.

— Это не сеть, — сказал Ернар. — Сервер этой игры закрыли пять лет назад.

Данияр уже не слышал.

Один за другим чужие телефоны загорались. Люди получали сообщения, звонки, переводы, лайки. Десятки лиц вспыхнули снизу экранным светом. По ним расползались почти блаженные улыбки.

Малика включила трансляцию.

— Мы снова онлайн, — прошептала она. — Я знала, что вы меня ждёте.

В её аккаунте ожил счётчик зрителей.

Сто.

Тысяча.

Сто тысяч.

Ернар перевёл взгляд на верхнюю строку интерфейса.

Вместо названия платформы там было одно слово:

ЖЫЛТЫР.

Из дома внезапно донёсся звон будильника.

Ернар обернулся.

Телефон, оставленный завёрнутым в экранирующую ткань, звонил на полной громкости.

Ернар бросился в дом и взял аппарат.

Телефон тут же завибрировал — резко, почти болезненно в ладони.

А затем со всех устройств во дворе одновременно раздался один и тот же голос:

— Спасибо, что вернулись.

Глава 9. Ночь без сети

Голос был не мужским и не женским. Он складывался из десятков знакомых интонаций. Ернар слышал в нём отца. Малика вздрогнула, словно услышала себя. Данияр прошептал имя капитана команды.