Жизнь - генератор случайностей

И когда очередной день выжмет изтебя все соки, когда очередной хам в грязных ботинках попытается вытереть обтебя ноги, доказывая, что он начитался Гугла...ты снова придешь в отделение. На работу. Добро пожаловать, снова.

Эпоха фуфломицинов

У нас в операционной стоят 4K-мониторы. Мы заходим в почку гибкимэндоскопом через естественные пути, без единого разреза, и дробим камни лазеромтолщиной с человеческий волос. Еще двадцать лет назад это назвали бы магией.

А на приёме у меня сидит взрослый, сорокалетний лоб. Инженер с высшимтехническим образованием. И на полном серьёзе спрашивает, как правильнозаваривать кору осины, чтобы уменьшить гиперплазию простаты. Он выставляет на мойстол батарею баночек с маркетплейсов: вытяжка из рогов марала, экстракт корнялопуха. Тибетская трава для чистки кармы и мочевыделительной системы. И гордо так заявляет:— Я за натуральное лечение. Нутрициолог говорит, что у меня всё от зашлакованности. Смотришь на этогоинженера. На баночки. Потом в его карту, где черным по белому: предстательнаяжелеза размером с хороший грейпфрут, остаточной мочи почти пол-литра. И понимаешь — доказательная медицина проиграла. Раньше мы воевалис отсутствием информации. Сегодня наш враг — иллюзия знания. Интернет дал людямдоступ ко всему, но забыл встроить фильтр, отличающий науку отконцентрированной херни. И доступ этот есть у всех, без ограничений.

Откройте соцсети. Там сидят гуру интегративной медицины. Стильные хирургические костюмы, в которых ни в одну операционную не запустят. Они не лечат больных. Онипродают курсы. Их главный трюк — они снимают с пациента ответственность.Приходит к такому гуру (виртуально, конечно, там сплошь он-лайн консультации) современный мужик. Пузо перевалилоза ремень, спит по пять часов, жрёт мусор, работает на нервах и глушитстресс пивом вечером у компа или телевизора. Суставы скрипят, спина ноет. Естественно, у него не стоит, силнет и жить не хочется. Если этот мужик придёт к нормальному врачу, он услышитнеприятную физиологическую правду: «Братан, ты просто жирный. У тебяметаболический синдром. Закрой рот, перестань жрать дерьмо, начни спать и займись спортом, хотя бы ходьбой. Иначе через пять лет словишь инфаркт, а член у тебя ужесейчас работает только по большим праздникам». Но мужик не хочет это слышать.Это больно бьет по эго. Это требует усилий. И тут появляется инста-гуру сласковым голосом: «Брат, ты не виноват! Ты не ленивый. Это паразиты сожрали твой тестостерон, ну или надпочечниковая усталость, что-то точно из этого... Купи мой авторский курс детокса за тридцать косарей, попей кореньмаки, сделай кофейную клизму — и эрекция вернется». И мужик радостно несетденьги. Человек готов жрать землю и вставлять себе в задницу чеснок, лишь быничего не менять в своем уютном болоте. Людям нужна магия, а не дисциплина.

В коммерческой урологии этот цирк превратился в конвейер. Есть у насдиагноз-кормилец — хронический простатит. Открою тайну: в 80% случаев того, чтов платных центрах называют «простатитом», простата вообще ни при чем. Приходитпарень. Тянущие боли в тазу, дискомфорт, слабая эрекция. Врач-коммерсантдовольно потирает руки. Назначают анализов на сорок тысяч. Берут посевы на всё,включая самые редкие бактерии. И находят уреаплазму — условно-патогенную флору,которая живет у каждого второго и лечения не требует. Парню делают страшныеглаза: «У вас скрытая инфекция! Она сожрет вашу простату, вы станетеимпотентом!». Пациент седеет от ужаса. Далее— схема дойки. Назначают антибиотики на месяц, от которых отвалится печень, и которые, соответственно, не нужны. Лазеротерапию,магнитотерапию и прочую дичь. И главное — десять платных сеансов массажапростаты. И вот здоровый мужик, у которого просто спазм мышц тазового дна из-застресса и отсутствия нормального секса, ходит в клинику как на работу. Глотаеттаблетки горстями и покорно подставляет задницу под карательный палец. Через месяц оставляет в кассе сто тысяч рублей. Анализы чистые.Боли остались, а эрекция пропала окончательно на фоне тяжелейшего невроза.Тогда он приползает у другому доктору, в той клинике он (без денег) уже не интересен. Разбитый, запуганный, с папкой бумаг толщиной вкирпич. Другой доктор тратит час не на лечение, а на то, чтобы убедить его, что он неумирает. Что ему не нужен массаж простаты, а нужен отпуск, психотерапевт инормальная женщина. Но если с коммерческим простатитом пациент теряет толькоденьги и нервы, то с мочекаменной болезнью вера в интернет может стоить почки.

Есть такое понятие — литолиз. Растворение камней. Звучит как мечта.Попил таблеточки, камень растворился, никаких операций, никаких трубок в спине. Эту мечту ипродают некоторые: «Растворяем камни без операции! Пейте щелочную воду,заваривайте наш авторский сбор!». Умалчивают они одну мелкую деталь.Литолиз — это жесткая химия. Растворить можно только уратные камни. Всё. Если утебя оксалат кальция — ты можешь хоть ванну из лопуха принять, камень неуменьшится ни на миллиметр. Оксалат плотный, он клал хер на твоитравки.

Был у меня такой. Пришел на УЗИ — камень в мочеточнике, десятьмиллиметров. Плотный оксалат. Предлагаю плановую операцию: зайтиэндоскопом, раздробить в пыль, забрать осколки. Три дня, и ты свободен. Мужиквозмутился: «Операция? Нет. Вы, хирурги, только бы резать. Я сам растворю».Написал отказ и свалил. Появился через месяц. По скорой. Температурасорок, адская боль в боку, давление летит в нули. Знаете,что он делал? Он растворял оксалат по рецепту из сети. Пил лимонный сок ссодой, глотал БАДы. Камень, естественно, намертво встрял в мочеточнике. Почкаперестала сбрасывать мочу, раздулась и инфицировалась. Орган превратился вмешок с гноем под высоким давлением. Инфекция пошла в кровь. Уросепсис. Запах уросепсиса— это густая, тяжелая вонь гнилого мяса, от которой мутит прямо в хирургическуюмаску и пропадает аппетит. Гной под давлением плевать хотел натвою чакру и ауру. Экстренная люмботомия, ревизия, декапсуляция, иссечение карбункулов, нефростомия... ах да, и камень попутно убрали. Реанимация, антибиотики резерва. Почку чудом спасли,хотя она потеряет половину функции и превратишись в сморщенный рубец. Передвыпиской зашел к нему в палату. Он лежал бледный, с трубкой, торчащей изпоясницы, и пакетом для мочи на кровати. Спросил: — Ну что, помог лопух? Он ответил не сразу: — Да в интернете жеписали, что так безопаснее...

Камень разбивается лазером. Инфекция гасится антибиотиками. А вот счеловеческой тупостью сделать ничего нельзя. Люди боятся скальпеля и это нормально. Но когда страх спаривается сдремучим невежеством, на выходе получается такой результат. Врач в интернете не несет ответственности. Когда у пациента отказывает почка и начинаетсясепсис. Ответственность всегда берем мы. Те самые грубые хирурги, которые «только иумеют, что резать». Мы материмся, пьем свой кофе, смотрим на этихжертв маркетинга и думаем: «Какие же вы непроходимые идиоты». А потом идем мытьруки, надеваем стерильные халаты и начинаем разгребать дерьмо, до которого онисебя довели. Больше некому.

Медицина — это жестокая механика. Если труба забита камнем, никакаянастойка ромашки её не пробьет. Нужен инструмент. Нужно давление. Нужны руки,которые знают анатомию. Скажу честно: нет волшебных таблеток от старости. Ваш организм — это физическая машина с огромнымзапасом прочности. Если вы заливаете в дизельный двигатель солярку вперемешку спеском, не удивляйтесь, что мотор стучит и глохнет на ходу. Сломалось — идите кмеханикам. Будет неприятно, иногда больно, никаких стопроцентных гарантий, иникто не будет гладить вас по голове. Но вас починят по законам физики, а не позаконам интернета.

ИНТЕРМЕДИЯ 1

Алзамай, 2018 год

Ноябрь. Станция где-то на бесконечной ветке Транссиба. Минустридцать восемь.

Воздух здесь сухой и колючий, каждый вдох обжигает бронхи. Ты идешь отместной больнички до съемной служебной квартиры, и под ногами громко хрустит снег. В такие командировки из краевого центрамолодых хирургов отправляют закаляться, ну и просто потому, что работать тамособо некому. Вдали от эндоскопических стоек и умных заведующих. Здесь ты один,а всё твое образование сужается до размеров старого металлического лотка сминимальным набором инструментов.

Районная больница пахнет иначе, чем клиники в большом городе. Там —дорогая хлорка, пластик одноразовых систем и запах кофе в ординаторской. Здесь,пахнет стертым линолеумом, хозяйственным мылом и застарелой человеческойбезнадегой. Сюда приходят далеко не за сервисом. Сюда приползают, когда терпеть большефизически невозможно.

Дежурство. Поздний вечер. В коридоре тяжелые, шаркающие шаги. Приводятдеда.

Лет под восемьдесят. Лицо — дубленая кожа.Руки — узловатые коряги. На нем потертый тулуп и валенки, с которых на кафельнатекает грязная лужа. Острая задержка мочеиспускания. Аденома, которая росла годами,перекрыла кран окончательно.

Задираю ему жесткую шерстяную рубашку. Мочевой пузырь раздут до самогопупка, выпирает из-под тонкой старческой кожи плотным, напряженнымбаскетбольным мячом. Дед тяжело, со свистом дышит сквозь стиснутые желтые зубы.Терпит. Сибиряки — народ терпеливый. Иногда эта способность переноситьболь доходит до идиотизма.

Спрашиваю сухо, сколько уже не мочится. Он смотрит снизу вверхвыцветшими глазами. Отвечает хрипло: — Да почитай, третьи сутки пошли, сынок. Ядумал, отпустит. Мы с бабкой кирпич красный в печи раскалили, в ведро положили,ромашкой залили. Я на этом ведре два часа сидел без штанов, грел хозяйство. Непомогло. А потом свояк мне по спине походил ногами, чтоб камень, значит, изпочек выгнать. Тоже никак. Только хуже стало.

Стоишь, слушаешь это и просто охереваешь. Стенки его перерастянутогопузыря сейчас тонкие, как папиросная бумага. Когда деверь топтался по немуногами, пузырь мог лопнуть к чертовой матери. Читать лекции и поучать восьмидесятилетнего старика? Да нифига. Молчавыслушал, сделал в голове очередную пометку «какой же пиздец» и пошел работать.Здесь, на краю географии, у людей другой космос. Горячий кирпич и глухаянадежда, что всё пройдет само.

Молча рву упаковку. Беру обычный катетер. Лью вазелиновое масло.Инструмент проходит по уретре и упирается. Аденома, подогретая ведром сромашкой, отекла и намертво заблокировала канал. Пройти снизу невозможно.Катетер сворачивается петлей.

Бросаю трубку в лоток. Поворачиваюсь к медсестре: — В перевязочную.Цистостому будем ставить.

И вот тут кроется один огромный плюс сибирской глубинки. Тебе не нужнотратить полчаса на то, чтобы уговаривать деда на прокол живота. Тебе не нужнодетально разжевывать ему суть хирургического вмешательства, перечислять риски иальтернативы. Ему это особо и не нужно, слушать он всё равно не станет. Здесьнарод всё еще доверяет врачу. Доктор сказал надо — значит, надо.

Перекатываем деда на стол. Под бестеневой лампой живот деда вздымаетсягорой. Сестра размашисто заливает кожу над лобком коричневым йодом.

Набираю новокаин. Обкалываю по средней линии над лобковым симфизом.Скальпелем делаю крошечный надрез — буквально сантиметр, только чтобыпропустить инструмент.

Сестра подает лоток. На нем со звоном перекатывается троакар. Это неизящный тонкостенный пластик из импортного набора, который забивается сгусткамив первый же день. Здесь, в сибирской глуши, хирурги взяли чертеж, поставилиместному токарю литр спирта, и дядя Вася выточил им инструмент из кускасуровой, неубиваемой медицинской стали. Тяжелый, блестящий кусок металла столстой трубкой-канюлей и здоровенным стилетом внутри.

Гениальная вещь. Внутренний диаметр такой, что можно сразу, без всякойсмазки и бужей, засунуть прямо в пузырь толстенный катетер Фолея двадцатогоразмера. А сбоку у этой канюли выточена специальная каемка — прорезь по всейдлине. Запихал катетер, раздул баллон — и просто убираешь железяку сбоку. Ненадо мудохаться, пытаясь стянуть троакар через коннектор катетера. Суровая инженерия.Беру эту стальную заточку. Иногда лучшая хирургия — это просто кусок хорошейстали и врач, который не боится проткнуть человека насквозь. Ставлю острие внадрез. Направляю вектор строго перпендикулярно, чуть кзади. Упираю рукоятку владонь. Резкое усилие всем весомтела. Под металлом с плотным хрустом расходится апоневроз. Следом поддаетсярастянутая стенка пузыря. Ощущение провала. Инструмент в полости.

Выдергиваю стилет, и из канюли под давлением бьет фонтан темной, как пиво, застоявшейся мочи.

Резкий, едкий аммиачный запах заполняет тесную перевязочную, намертвоперебивая йод и хлорку. В этот момент во всем мире нет запаха прекраснее. Этозапах спасенной почки. Это запах сохраненной жизни.

Быстро ввожу через троакар толстый силиконовый катетер. Раздуваюшприцем фиксирующий баллон. Скидываю стальную канюлю через ту самую боковуюпрорезь — трубка надежно остается стоять в животе. Подключаю мочеприемник.

Лицо деда расслабляется прямо на глазах. Мяч под кожей сдувается вдряблую складку. Он шумно всхлипывает, откидываясь седой головой на клеенку: —Ох, Господи...

Бабка, всё это время стоявшая в дверях белой тенью,мелко, суетливо крестится. Достает из бездонной тряпичной сумки банкубрусничного варенья с полиэтиленовой крышкой и молча двумя руками ставит мне настолик. Я не отказываюсь - это не взятка ине унижение. Это их твердая валюта. Плата за чудо.

Волчьи стаи

Утренняя пятиминутка в отделении хирургии — отличное место для похоронлюбых иллюзий. Воздух в ординаторской всегда одинаковый, в какой бы больнице нашей необъятной выни оказались. Густая смесь кофе, застарелого пота после дежурства и невысказанных претензий. Заведующий