«Три кашалота». Светотени благих наваждений. Детектив-фэнтези. Книга 58

– «Сверху донизу и снизу доверху»! – раздалось из зала, как обычно раздавалось на станичных казачьих кругах, когда выражалось общее согласие с атаманом.

– Любо!

– Но и гроши пока еще никто не отменял! Чай, еще не при коммунизме!

– Ха-ха-ха!

Евсей перевел дух. Все, кто знал Еркашина, глядели на него с некоторым изумлением. Он никогда особо не рвался в первые ряды спорщиков, но и когда просили или требовали ответа или поддержки, в сторону не отходил. Однако то, что сейчас делал Евсей, превосходило ожидания. Звучный голос не позволил долгой передышки.

– Не молчи, казаче! Все словно из атаманской книги взял. Мы ишшо послухаем!

Упомянули о Главной тетради атамана, «Атаманском писании», что называли также «Законом», том авторитетнейшем собрании протоколов, где в случае спора можно было найти и юридический прецедент. Евсей уже догадался, что те двое в окружении телохранителей – сотрудники Федеральной службы безопасности. Евсей решил определить их отношение к себе раз и навсегда.

– Спасибо! Это мне делает честь. Я продолжу. Мы должны признать свои «исторические мифы» бесценными, как нашу революцию, повлиявшую на всю сферу капитализма; и только благодаря этому все со своими недостатками, промахами и ущербными местами можем тешить себя осознанием, что, как минимум, мы равны по интеллекту и нравственному содержанию любой сверхдержаве мира. Мы должны объяснять свои прежние ошибки, как заранее обусловленные ради достижения нашей до сих пор нераскрытой цели во имя всей цивилизации Земли. И мы по казачьи должны внушать, что казачий дух, русский дух, самый древний. И еще мы должны обращать любые нападки, все «аргументы» противника в свою пользу, объясняя, что все, что ни делалось ранее, Россия уже обратила в свою выгоду. И то, что Запад сделал все для распада нашего братского союза, это он учинил себе же в убыток. Он нанес себе непоправимый ущерб тем, что во всем мире отныне живут миллионы, десятки миллионов наших бывших граждан, и почти все они – за русских и казаков!

– Ишшо, Смеяныч, просим!..»

В это время капитан Громов уже писал предварительный отчет, чтобы тут же отправить его на почту полковника Халтурина. Евсей Еркашин выразил мнение, что пропавшие школьники могут находиться в одном из закрытых учебных учреждений или в каком-нибудь психоневрологическом кабинете под надуманным предлогом исследования детской психики при подготовке к новым правительственным программам новейших экзаменов по методу «егэ». Что же касалось дела о пропаже школьников из Танаисинской, то, как уже выяснил «Сапфир», оно было закрыто с официальной мотивировкой, что весь класс детей, якобы, попросту сбежал из школы, не предупредив родителей, в протест будто бы несправедливого обращения учителей к детям нового поколения; все как бы требовало пересмотра методов воздействия на сознание детей советским воспитанием; кроме того, дети будто бы не желали учиться в некомфортных условиях и без новых технических средств и соответствующего западным стандартам инвентаря. Дело, принимавшее политическую окраску, быстро замяли, и, как нарочно, как раз в то время, когда туда после собрания в хорватском посольстве выехал Еркашин, а на финансовом счету школы в тот же период появилась очень большая сумма. Ее, согласно отчетности, разделили среди других школ района, но так это было или нет, никакой другой документации не сохранилось.

«Все ясно! – сказал себе Громов, отправив отчет Халтурину. – А пока идем дальше!»

VII

«…В это время решили дать знать о себе сотрудники неведомой комиссии или каких-то неведомых спецслужб.

– Прошу вас, продолжайте, пожалуйста, ваше выступление! – вдруг попросил один сотрудник из их числа: человек невысокого роста с худощавым загорелым лицом и большими внимательными глазами, но будто уже уставшими от работы и оттого казавшимися слегка равнодушными и безучастными. Однако что-то подсказывало, что он среди всех здесь – главный интересант.

– Да, мы все просим вас! – тут же прозвучал голос и сидевшей рядом с ним женщины, но в котором показалось больше металла, чем невольно прозвучавшего требования в голосе ее соседа. Однако и в ее просьбе Евсею почудились нотки приказа.

Евсей вдохнул побольше воздуха. Что было делать: они находились на территории посольства, и кто-то во властных структурах не желал оставлять итоги нерядового собрания без своего внимания.

– Хорошо, я продолжу! – сказал Евсей, – по-прежнему вскрывая свой ум и пыл даровитого оратора. – Но продолжу теперь уже от имени всей академии. Я хочу повторить: мы не станем кричать в голос о своих горьких годах, – слегка возвысил он голос, – хотя, порой, сильно хочется пожаловаться на судьбу казака. Но хватит! Мы должны сделать и следующее! Мы должны на своем краинье отсортировать доброе от дурного, чтобы не дать повода вражескому крапатенью, то есть, его пересудам и сплетням о нашей собственной казачьей жизни, какой бы худой, порой, на деле она ни была! И мы придем к тому, что ответим врагу, что мы наделили желающих граждан объемами земель под развитие сельско-домачнего производства и под его дальнейшее строительство, наколико каждый может его освоить! Да и не только ради труда на земле, но и ради удовольствия, что мы ее истинные хозяева! И пусть даже мы будем иметь свои земли с торчащими корчами, а по-русски с невыкорчеванными корнями, но зато на зависть всем нашим врагам и недоброжелательным «партнерам»! Пущай после того скажут, что в России – бедные люди, что средняя пенсия германца больше пенсии среднего казака. Да, наша пенсия меньше! Но каждый из нас может в своей стариковской комнатке, что есть и парадная, и горница вместе взятые, принимать столько добрых сябров-соседей, колико бы каждый из нас ни пожелал. И нехай живет наша мысля, что у нас на душу населения больше земли, чем ее у каждого германца!

– Браво! – Металл в голосе женщины из спецслужбы дрогнул и прозвенел совсем мелодично. – Кромоча ты наша, казачинушко! – что являлось ласковым обращением, как к самому близкому человеку. Мы все в нашем зале дружно скажем: «Любо, Евсей Смеянович!»

– Любо!

– Любо! – раздалось с разных сторон.

– Жги, кромоча!

– Коли у нас много газа, так его надо отдать народу?! – заявил Евсей о том, о чем всегда про себя уныло размышлял. Но теперь, в этот ответственный момент он чувствовал, что входит в тот раж, из которого выходят только победителем и героем. Да, он чувствовал себя настоящим маштаком – конем, пусть не слишком резвым, но с широким и крепким костяком и очень выносливым. Ему уже удавалось в своей карьере добиваться этого состояния, когда он подчинял своей директорской воле большие совхозные собрания. Теперь же перед ним сидели важные ученые казаки, и он представлял академию. – Мы должны раз и навсегда заявить, – крепко удерживал он новую важную тему в сжатом кулаке, – буде встанет вопрос, куда девать наш природный газ, мы его весь пустим на нужды народа и нашего развития в таких казачьих масштабах, что у нас не останется ни одной населенной окраины, где не заработает цех, завод, фабрика, комбинат, станция, мастерская любой отрасли нашей общей промышленности! Это наш новый план «гоэлро»! И уже спустя всего-то с десяток лет нам всем станет видно, что народ живет не хуже, чем он живет зарас на подачки долларов за наши реализуемые врагам и недоброжелателям драгоценные природные ресурсы.