«Три кашалота». Роковой уговор. Детектив-фэнтези. Книга 34

Хозяин дома видел эту озабоченность на лицах гостей, но не торопил события.

– Ответьте нам прямо, – прозвучал вопрос поручика, – Елизавета Петровна, по-вашему, не может служить гарантом порядка? Скажу вам, – с нескрываемым апломбом заявил он, – что легко оскорбить ее, как беззащитную женщину, даже если она – императрица! И наш долг – всюду быть ей защитой!

– О! Разумеется, сударь! Так ведь я вовсе не о том, поверьте! – мягко отклонил его тон Данила Семенович. – Мы в наших размышлениях не дошли ни до какой сути. А потому – терпение! Нам всем троим, я думаю, сейчас самая пора согласиться, что всякое следствие, которое каждый из нас защищает, в свою очередь, явится своей причиной чего-то. И следствием каких-либо сложностей в управлении Елизаветы Петровны, как и того же финансового беспорядка, может явиться и кое-что пострашнее.

– Повышение налогов?! – высказал догадку и пожал плечами Эполетов, поеживаясь от того, что на него будто бы душно пахнуло из купеческой лавки.

– Так, так! – Данила Семенович кивнул. – Это ваша версия, приятный собеседник, благодарю. Но возьмем же, однако, за причину и это тоже. А тогда что? – требовал он ответа на свой заданный вопрос. – Ну-с, ваша очередь, молодой человек?

Юрий отмахнулся, предоставляя право заниматься загадками тем, кто этого желал. Он сюда пришел вовсе не шутить.

– Так вот, господа, объясняю: следствием этого может стать всюду повсеместно проявляемый крестьянский бунт или, говоря политическим языком, завуалированное, но постоянно существующее в сердцах простых людей их народное недовольство властью, которое в последние годы пробило себе дорогу и к непокорности. Народу уже мало раскольничьего бунта, грядет бунт крестьянский! Вот почему, господин капитан, мы должны отказать вам в проницательности, когда глубокие проблемы мы пытаемся завуалировать тем, что является несовершенством управления любой власти, будь она хоть о семи мудрых головах! А от того дело, конечно же, не в том, кто на троне – женщина или мужчина.

– Но для чего же весь этот наш спор? – спросил, криво улыбнувшись, Эполетов, намеренно безоговорочно признавая поражение.

– Сейчас вы узнаете, господа, – торжественно произнес Данила Семенович. – Из всего сказанного я делаю для себя единственно правильный вывод. Для себя, говорю я, ибо это важно мне, первому купцу. Ибо я вкладываю все свои средства именно в эту политику. Я говорю: мощь крестьян и работных посадских людей в силу названных мною причин, несмотря, а может, благодаря ужесточившейся кабале, возросла до чудовищных размеров. Армии содрогнулись бы, имей они такие глаза, какие открыли мне мои путешествия, наблюдения за способами добывать себе на пропитание и, осмелюсь сказать, – провидение и оказание нуждающимся помощи в самую их отчаянную минуту! Вот почему я беру себе в товарищи и так называемых бунтарей, часто незаслуженно именуемых разбойниками и политическими «ворами», из каковых наиболее опасными являются самозванцы!..

Эполетов и Икончев невольно вздрогнули и посмотрели друг другу в лицо, потом, скрывая чувства, перевели взоры на купца.

– Вот почему я, милостивые государи, держусь ближе к народу! – Голос купца стал заметно тверже, будто в его лице представал перед ними какой-нибудь вождь этих самых униженных угнетенных. – Быть может, я первый понял это, и чувствую носом испепеляющий ветер грядущих великих событий. И оттого в заводы вложил я капитал, а не в дворцовую политику, не суя в нее нос свой, чтобы остаться целым…

– Так вы не пожелали бы ввязаться в интригу, если бы она пообещала вам еще больше?

– Я однажды стал невольным свидетелем и участником таковой, но, едва сохранив нос, зарекся. Хотя да, признаюсь, бывал близок к мечтам, строя главный расчет добиться влиятельной власти. Но теперь, если однажды и приду к ней, то лишь благодаря деятельности скрытной, терпеливой, через нижние, народные «разбойные» и «воровские» связи. И придет время, воздастся мне сторицей за усилия мои. Да, господа, не учись пиво варить, учись солод растить, – гласит мудрость простых людей. Солод вырастет, тогда и пиво будет. Выходит, что я взращиваю свой солод. А это, быть может, и станет мне опорой в моей власти, да уж тогда покрепче трона! Ха-ха-ха-ха!

– Ого! Да не сам ли вы дьявол? – Промычал Икончев, вытаращив глаза. Ему очень был бы нужен именно такой человек. Но он, казалось, был совсем неосторожен, напорист, нагл, будто бы не признавая ничьего авторитета, ни власти, ни, может быть, даже бога. И явно был зациклен на вере в силу населяющих русскую землю миллионов, которые, в свою очередь, желали бы верить в силу и справедливость своего жреца, оракула, вождя и, наверное, как раз того, кто менее всего готов склонить голову перед императорским троном.

V

«Если он и сам не прочь послужить такому вождю, тогда с ним можно заварить кашу! – глядя на купца с неприязнью, страхом и восхищением, делал вывод Эполетов. – И тогда у меня, – заключил он, – то есть у нас с лейтенантом Рюриковым, будет уже два ценных помощника!..»

– Я, как дворянин, – сказал он, – должен был бы возразить вам. Что царь – глава дворян, и то, что вы толкуете от себя, – не покушение ли это на царский трон?!.. А потому, нет, я не могу согласиться с вами вполне! – вел он дальше свою игру. – Дело вассалов служить и платить казне столько, сколько ей потребно во имя укрепления силы российской! Что, вы так сильны? Так что ж! Значит, вы должны служить государю. Таков закон дворянской и, рассчитываю, и купеческой чести.

– Ха-ха-ха!

– Вы, право, своим безудержным хохотом сильно смущаете меня! И скажу без обиняков: я призываю… призываю вас, от всей души, в чем сейчас больше всего нуждаюсь, чтобы вы послужили государю! – Капитан, желая придать веса своим словам, даже привстал, но купец отреагировал спокойно.

– Виноват! Имею слабость повеселиться… Но какому же государю? Они ведь бывают разные! – вдруг лукаво спросил он и спрятал улыбку. От этого вопроса у Эполетова побежали мурашки по коже. Старик давно уже чувствовал приближение приступа новой болезненной слабости. Но и слова хозяина дома, и обращенный на них его взор, словно изошедшие от ангела, хотя и неясно, доброго или злого, придали новых сил бороться дальше. Однако ответил Икончев:

– Государыне императрице! – несколько с вызовом бросил он…

В этом месте Бреев бросил было чтение и уже вновь придвинул клавиатуру, чтобы отключиться от «Акробата», но следующие строки вновь привлекли его внимание.

…Купец вальяжно откинулся на стуле и заявил:

– Не в том дело, кто и как на троне сидит, а как он под ним стоит! Вот, в той же Кубаке, у одного из местных народов есть такая легенда, что одному юноше, пришедшему свататься к родителям полюбившейся принцессы, король дал задание передвинуть небольшую гору, загораживающую путь к морю. Юноша в одиночку изловил кита и обмазал гору жиром там, где увидел в ней ее мягкий глинистый или известковый пласт. Жир растопил его, и юноша, приведя к горе своих оленей, обмотал ее ремнями и, понукая животными, сдвинул гору, как и пожелал король. Народ очень удивился. Но король так гордился собой, что велел поставить трон на эту чудесную гору, чтобы все по-прежнему дивились только им одним. А затем дал юноше второе задание: сделать так, чтобы гора стала пониже, потому что трон задевали низко проплывавшие облака. Юноша поймал второго кита, вновь обмазал гору жиром и поджег его. Пропитавшийся жиром слой горы сгорел, и гора осела. Тогда король дал юноше последнее третье задание: сделать гору золотой. Юноша поднялся к трону, спустил его на землю, а затем стал с вершины горы углубляться до слоя вечной мерзлоты и еще дальше, пока не докопал до озера с горячим золотосодержащим источником. После этого он поймал третьего кита, вынул у него воздушный пузырь, наполненный газом, всунул в отверстие шахты и, подведя к нему жировую дорожку, поджег его. Раздался взрыв, и из вершины горы, как из жерла вулкана, полился, заливая ее всю до подножия, густой белый раствор. Он еще не был золотым, но тут юноша обратился к облакам: пусть родят для него несколько молний и ударят по горе с разных сторон. Облака, помня, как он опустил трон, чтобы они могли свободно лететь по небу, собрались в грозовые тучи, в гору ударил веер молний, и в этот момент гора стала быстро желтеть и наконец засверкала вся на солнце, покрытая тонким слоем золота…

Дальнейшее чтение, как знал Бреев, по-прежнему оставалось в поле внимания сотрудника отдела «Манускрипт» капитана Выжбоева, и, подчеркнув все данные, касающиеся чудесных свойств горных пород, он, прервав чтение, дал команду на отключение. Напоследок главный железный мозг «Сапфира» просигналил: «Информация зафиксирована, производится ее анализ».

Выжбоев в это время занимался своей работой. Правда, он успел уже выпить чашку чая, а когда включил экран с текстом и надел наушники-шлем, перед ним возникла следующая картина:

…Купец продолжал:

– По аналогии с этой сказкой из Кубаки, – говорил он, – можно заключить, что любой трон шатается, только надо знать где, если нужно, опрокинуть его, сдвинуть с места, либо не трогать, но посадить на него нужного человека.

– Ага! Вы все-таки не исключаете такой возможности! – воскликнул Эполетов, дивясь, как купец сам угодил в расставленные ему сети.

– О, конечно же нет! Нет, говорю я, ныне прежнего сильного властелина, когда его жестокость, коей пеняют ему в вину, объяснялась великими целями, и сам бог тому бы потворствовал, – говорил Данила Семенович. – О, да, народ ронял слезы, проливал пот и кровь, да знал за что – за царя, которому верил, как господу… Или антихристу… Да, да, кто-то служит силе и крови лишь точно антихристу, и я знал таких людей, не стану их называть!..

– А я назову своего такого! – вдруг выпалил, несомненно захмелев, Икончев. – Взять превратившегося из поручика в капитана моего тезку Юрия Бецкого! Всюду старался всунуть палку в мои колеса! И, уверен, не дал бы мне сделать и шага, кабы не связь его дядюшки с моим отцом… Впрочем, я сказал лишнее!.. – Спохватившись, Юрий ругнул себя, что чуть заранее не выдал, кто есть его отец и кто тот, кому отец служит – бывшему грозе раскольников, помощнику протоинквизитора Санкт-Петербурга графу Василю Широкову. Тот до сих пор управлял одной из тайных служб Синода, и протоиерей Памвон Икончев, зная о том, что клириков всей православной церкви принуждали доносить на заговорщиков против власти, служа Широкову, не считал для себя это зазорным.

– Я не хочу относить это в адрес непокорных раскольников и судить что-либо о «расколе», как важном явлении, – будто читая мысли поручика, говорил купец; в голосе его почудилось тихое рычание.

– Да, они сильно пострадали и рассеяны…

– Вы находите?! – изобразив сильное удивление, вопросил купец и выразил свое мнение: – О, нет, не растеряны, а я бы сказал, что – разбужены! Да, да! Иными словами, народ просыпается ото сна и бездействию желает противопоставить жестокость. И он, конечно, отомстит!

– Но, как видно, слепо мстит лишь себе: пьет, разбойничает и хулит власть!

– Да, но тем самым и набирает великую силу! Чтобы поставить на трон любимого государя!

«Ну и ну! – думал, утираясь платком, Эполетов – Ишь, каков! Не человек, а дьявол! Но пусть! Видно, пришла пора доверить ему свою великую тайну!.. – И он хотел было перейти к делу, но тут встрял поручик. Эполетов с ужасом увидел, что он будто напрочь забыл о том деле, ради которого его сюда привели. Купец рассказами о своем богатстве, своими смелыми и в других обстоятельствах показавшимися бы безрассудными речами покорил молодое честолюбивое сердце. Икончев спрашивал:

– А если возникнет такой народ, который за вас, купцов, тоже примется, обвинив в мироедстве? Что вы предпримете? Поделитесь опытом: какой тут надобен политес? Какой тут надобен ум?

От невольного унижения обращаясь к хозяину дома с долей сарказма, Юрий выразительно посмотрел на Эполетова. Наконец, в этом взоре старик увидел предложение завербовать и купца. «Хватит тянуть время!» – казалось, говорил он. Но за этим могла стоять и ловушка: кто знает, быть может, Икончев это самое вот время нарочно и тянул, чтобы затем, быть может, предстать в образе раскрывшего государственный заговор…»

VI

Выжбоев услышал сигнал вызова к полковнику, прочитал побежавшую по экрану строку с повесткой совещания и через пять минут уже сидел за общим столом у Халтурина. Требовалось разобраться: если руководители компании «В-Кубаке-на-куличках» делают ставку в опыте по созданию искусственного месторождения на серию взрывов и высасывание из глуби планеты ее реликтовых золотосодержащих соков, то до какой степени технологии фигурантов позволяли извлекать из них золото, если в этих геотермальных соках под месторождениями, как выяснилось, золото было в виде слишком мелких частиц.

– Здесь, товарищ полковник, – говорила Космакова, – следует полностью опереться на источники, на которые опирается и химик Симеоков. В его архиве, в частности, майор Борислав Сбарский, который, вылетев вчера на место событий в Магаданскую область, только что нашел следующие данные, в большой степени дающие ответ на интересующий нас вопрос.

– Хорошо, послушаем.

– Зачитываю послание Борислава Юрьевича: «Ответ на вопрос о том, как попадает золото в кварцевые жилы, дают сами химические особенности этого особо ценного желтого металла. Оказалось, – докладывал он, – что катионы трехвалентного и одновалентного золота образуют растворимые комплексные соединения с хлором и серой. Эти соединения устойчивы в кислой среде и разлагаются в щелочной с выделением чистого металла. Изучение пузырьков-включений в кварце рудных жил показало, что этот минерал возник из горячих хлоридных растворов щелочных металлов, температура которых была относительно невысока для рудообразующих процессов и составляла двести-триста градусов по цельсию…»

– Да, да, нам уже об этом известно. Дальше!

– Далее… Очевидно то, что золото отложилось из тех же растворов, из которых кристаллизовался кварц…

– И все же хотелось бы знать более точнее, – говорил Халтурин, – какие условия заставили золотой металл находиться в растворе, а затем, словно бы, стремительно выпасть из него в виде мелких чешуек, крупных золотинок и просто огромных кусков самородного металла?

– Борислав Юрьевич дает следующую информацию: «Включения в кварце являются законсервированными реликтами рудообразующих растворов. Анализы выработанных руд на «Близнецах» показывают, что это были концентрированные рассолы хлоридов кальция, натрия, калия, лития… Далее… Несмотря на обилие щелочей, растворы были кислыми, поскольку во включениях в огромном количестве содержится углекислота».

– Ну, да, конечно… углекислота! И добывать ее наши изобретатели хорошо научились!

– Концентрация ее, товарищ полковник, достигает по весу до четверти от каждого килограмма раствора… Давление же в сотни тысяч атмосфер заставляет углекислоту растворяться в рассоле и превращаться в угольную кислоту. Однако при снижении давления такой раствор буквально взрывается за счет быстрого выделения диоксида углерода, подобно тому, как начавшее пузыриться вино вместе с пробкой вылетает из бутылки шампанского.

– Вот что я заключаю из всего этого, – задумчиво проговорил Халтурин, – а именно то, что Космогорянский с Симеоковым отнюдь не могут делать ставку на взрывы, какой бы мощности они, в принципе, ни достигли своими химическими средствами, хоть вагоном взрывчатки в тротиловом эквиваленте… Тут должна быть сделана ставка на что-то более серьезное… Ну-ка, давайте повторим материал!.. Вы, кажется, тоже подготовились, Максим Силыч? – спросил он капитана Сублиматкина, бывшего на подстраховке у Выжбоева. – Начинайте, с удовольствием послушаем об этом в вашей интерпретации.

– Так точно!.. Я просмотрел материалы, связанные с деятельностью Космогорянского и готов доложить, что он, в свое время возглавляя штат геологической шахты, сумел зафиксировать закономерность движения земного пласта между золотосодержащими растворами, каковыми они, в принципе, и являлись во все «реликтовые эпохи», и между верхним рудным слоем земли. Под котлованом, на месте которого когда-то существовал не выработанный еще верхний слой «Близнецов», остался за слоем «подушки» нижний «Близнец», а это – незаполненные трещины горного массива, а вместе с ними и способные заполнить все эти трещины золотом глубинные растворы матушки-Земли.

– И какой можно сделать дополнительный вывод?

– То, что если фигурантам и нужен взрыв, – а от этого мы уже не можем уйти, поскольку уже идут подготовительные взрывные работы, – то он нужен только лишь для того, чтобы подтолкнуть эту плиту, и она сама поедет, как в легенде древних старателей Кубаки поехала гора, когда влюбленный юноша пожелал в жены принцессу и сдвинул гору, смазав тот слой породы, на котором она стояла. Так, кажется, поведал наш исторический фигурант Иван Протасов?

– Именно так! – сказал Выжбоев.

– И только смещением огромного горного пласта, лежащего под наклоном, то есть с потенциалом неимоверно гигантской энергии напряжения, как указывается в засекреченных чертежах Космогорянского, и возможно вызвать гигантский природный катаклизм, который немедленно всосет во все незаполненные вакуумные пустоты горного массива гигантское количество «реликтовых» золотосодержащих растворов.

– Да, и тонн эдак на сто золота, когда потом оно будет извлечено, чтобы компенсировать его утечку за рубеж из верхнего «Близнеца».

– То, что это золото фигурант Космогорянский собирался подарить отечеству, даже если он сейчас и заявит об этом, уже не докажешь! Так что, о его альтруистических наклонностях судить погодим! – сказал Халтурин.

– Но в любом случае, товарищ полковник, напрашивается вполне очевидный ответ, – сделал свое заключение Бузов, – что Космогорянский эту плиту подвинет лишь при определенных условиях в свой час «икс», и не раньше. А именно – как только вольет между слоями смазочный материал.

– И о том, что уж это-то он сделает так же легко, как легко добывается искусственная нефть, – добавил от себя Ковальков, – и говорить не приходится. Сегодня мы можем всюду наблюдать, как в глубины горных сланцевых пород с потенциалом образования нефтеобразующих компонентов вливаются химические растворы, а потом через те же скважины обратно уже выкачивается нечто подобное самой настоящей нефти.

– Что, может, и эти скважины на участке фигурантов уже готовы?

– Так точно, Сбарский прислал снимки и карту с этими участками.

– Значит, – сделал предварительный вывод Халтурин, – как только в «сланцы» между незаполненным нижним месторождением «Близнецом» и «подушкой-плитой» будут закачены химикаты, определенные слои горных пород, размягчаясь в них, станут вполне себе скользкой «подушкой»? Так?

– Так точно! И гора покатится по ней, как на подшипниках.

– Разумеется, фигурантами уже сделаны и те расчеты, сколько именно времени уйдет после закачки в недра химии на образование условий для такого вот качения, скажем так, целой подземной горы. Ну, например, сутки, двое, может месяц.

– Хорошо, допустим, мы пришли к решению задачи, как «раскрытая растрепанная книга» всего гигантского веера трещин заполнится рудой, пока еще жидкой, но сколько времени понадобится для ее застывания? Или Космогорянский сооружает над месторождением гигантский холодильник?

– С него станется, товарищ полковник. Арктика-то оттуда недалече!..

VII

«Время уходило, и Эполетов болезненно нервничал. Известий от его разведчиков – личного преданного помощника камчадала Раждена Охотина и слуги Ивана Рюрикова, томящегося в остроге, Гришки Шапкина – все не поступало. Старик пребывал, стало казаться, во все более кошмарной реальности. Он сидел за обильно накрытым столом, хотя и не угощаясь ничем, а в это время его товарищ, помазанник божий, томился в опасных застенках тюрьмы, и причем совсем недалеко, в какой-нибудь версте. Но до него теперь было все равно что до Луны.

Время превращалось в бесконечное ничто, в пустоту, которую, чтобы в ней ощущать себя живым и деятельным, надо было чем-то ежеминутно заполнять; за столом же минуты утекали бессмысленно. И одновременно что-то подсказывало, что, что бы не предпринять, его все равно не хватит на то, чтобы хоть когда-то вернуть душе покой, а сердцу радость и усладу. Все, как Рюриков открыл себя, изменилось. Вместе с тикающими ходиками на стене купца проходящие минуты все более убивали надежду на благополучный исход дерзкого предприятия… Гришка теперь пьет, должно быть, каналья!.. А не проспал ли важного Шапкин? Не околел ли там, на карауле у острога?.. Глядя на купца и поймав взгляд Юрия, вдруг словно потребовавшего начать действовать, Эполетов сказал себе: «Надо б, надо б действовать, и сейчас же! Человек сильный!.. Делу необходимый!.. Но – как?!»

Данила Семенович безмятежно, счастливо и даже заносчиво, – точно и черт ему был не брат, – выпятил грудь, раскинул руки, в них хрустнули суставы. «Думайте, думайте, господа, я пожду, а без меня вам не обойтись!» Он достаточно знал их обоих. У капитана товарищ в остроге, и он все еще что-то решает. Поручик – скотина, ни то, ни се, сразу видно – чего-то выгадывает… Купец встал, подошел к двери, выглянул наружу, осмотрелся, затем, водворившись на место, не забыв о вопросе поручика, заключившем в себе вывод об угрозе купечеству, его мошне и уму, кое у кого превосходящему и дворянский, решил ответить ему.

– Что до того, кто мне враг, так отвечу. В моем сношении с простым людом – все как в тюрьме или монастырских стенах: все тебе братья либо все враги. Что сие значит: «Ну, и какой же тут надобен ум?» Нет, все решает даже не ум! А возможности для раздумий! Вот, к примеру, когда ты в пути, в поклаже злато да серебро, в возу шелка да меха, а кругом лес, степь или горная тропа? Не-ет, ты прежде подумай, все взвесь да в путь, и готовься! Потому, ежели прибыл ты, скажем, благополучно в иной торговый город, как Сибирская крепость, то ведь цел и весел не оттого, что в дороге умен был, а был половчее вора! Посильнее разбойника! М-да-а, – протянул Данила Семенович. Потеребив в задумчивости бороду, многозначительно завершил: – А коли этого главного товару у тебя не хватило, тут и сказки нет!..

Это тоже был удобный момент. Купец временами сам подставлялся, предоставляя возможность предложить ему долю от своего предприятия. Эполетов это видел.

– Понимаю вас, достойный раб Юпитера, торговая вы наша душа, – сказал капитан, улыбаясь как можно любезней и от того чем-то напомнив беса. – Но верю, что не одной лишь предусмотрительностью, хотя и этому важному товару обязаны вы преуспеванию в путешествиях. Полагаю, что и полная независимость во всех социальных средах – причина успеха. Надеюсь, я вас правильно понял!.. – Эполетов поспешил закончить и не пожалел сил на красноречие и на то, чтобы сделать, наконец, предложение. – Видно, у вас, Данила Семенович, всюду свои подставы, и организация передвижения до Москвы и Санкт-Петербурга проверена практикой…

Данила Семенович опять засмеялся и небрежно махнул пятерней, будто эта возможность, которую гость воспринял как драгоценную, была для него сущим пустяком в сравнении с его некими более серьезными делами. Он был как демон, а ему потворствовали высшие силы.

– Не смейтесь! Я уже вижу, что с разбойным миром у вас более, чем простые, «шапошные» знакомства! И что власть надо всем вы уже и сейчас имеете куда большую, нежели нам пожелали представить! Прошу вас, ответьте: надо ли мне пожаловаться на свое зрение?

Тут Икончев тоже чуть выше, по-прежнему вызывающе, уже к одному и другому, приподнял подбородок; в глазах же его, широко раскрытых, блестел, казалось, то вспыхивающий, то чуть затухающий азартный огонек. Ему, может быть, было одинаково заманчиво принять участие в двух предприятиях: попытаться поставить на трон сына Петра Великого и арестовать обоих, если бы купец сейчас принял предложение. И все же, первое ему казалось заманчивей. Ибо помощь такого человека, каким оказался данный купец, многократно усиливала позиции в заговоре против тех, кто мог бы помешать доставить до императрицы ее сводного брата. А как она с ним поступит, это уж ее дело, царское; лишь бы оценила старания тех, кто не пожелал скрыть от нее всей правды, противостоя злому умыслу – пустить слух и уверить ее, что-де был самозванец, да поделом вдруг околел в кандалах! Именно в этом видел проблему и в ней свою роль молодой человек.

Итак, казалось бы, точки над i были расставлены. Все друг друга поняли правильно. Но купец огорошил:

– Я готов оказать вам любую помощь, – сказал он, более всего испытывая реакцию Эполетова – как свидетеля завещания императора отдать положенное его сыну Ивану, – и даже поставить на трон нового государя!.. Да ведь и цену возьму непосильную! Как же я отплачу своим братушкам? А без этого, без полного им расчета, господа мои, все пустое! Был на троне один государь, станет новый! Как говорят в судебных коллегиях: создан опасный прецедент!.. Ты отдай ему на три дня, как победителю, тот же Санкт-Петербург – и станешь для него царем добрым! А уж затем, господа мои, – серьезно и назидательно выводил купец, – будет твой народ тебе в послушанье! И меха добудет, и самоцветом побалует, а старшины его пособят и в иных щекотливых делах. Все, как есть, заговорщики и разбойники! Так-то вот, господа, ужасно спокойно, – будто нарочно играя на чувствах обоих, сказал купец, выждав своей минуты для меткого броска. – Вся моя сила – в любви к народу. А уж мой-то народ, познав мои чувства, в долгу не останется! Любого князька с трона скинет, если мне какой нерадивый сообщник помеха. И здесь, в Сибирской крепости, также!.. А уж полюбят вас, господа, – не ищите лучших товарищей, судьбу не пытай. И где полюбился – там закрепись! Недаром в народе скажут: «Не земля родит, а нивка!» То есть земля обработанная. Найди свое место, облюбуй его, поставь атамана, да такого, что не охлябью в седло сядет, и все само к тебе в руки потянется – и довольство житейское с янтарной ухой, и девичья ласка с золотыми серьгами. А это во всем мире блестит одинаково! И вся цель обретения этого – искать себе удовольствия!..»