«Три кашалота». Ожог теней Горгоны. Детектив-фэнтези. Книга 43

Персей внимательно вглядывался в людей, точно хотел сразу же узнать хотя бы одного из детей Медузы, когда был прижат к тротуару, где, оглянувшись, увидел перед глазами дверь с табличкой. На ней было выведено – о, боги! – греческим алфавитом: «Генная лаборатория перинатального центра по выращиванию эмбрионов». Судьбу пропавших, вероятно, можно было проследить и отсюда.

Пока он раздумывал у крылечка, позади него раздались истошные вопли, многие голоса и один голос протеста:

– Держи!

– Хватай его!

– Это он баламутил народ в театре!

– Да, это он насмехался над артистом, дувшим в рот Адаму и австралийскому человечку Пунд Джелу!

– Имею право!

– Негодяй!

– Говорю вам: я не из вашего теста! Я не из глины! Меня сделал профессор Воган!.. Он там, в подземелье! Можете сами спросить! А-а-а! – завопил Абориген, которого Персей тут же узнал, и, схваченный людьми, засучил ногами, где тут же были замечены копытца. Но, к счастью для Аборигена, замечены только им, Персеем, но не людьми, очевидно, имеющими в этой реальности столь же мало зрения, как и чутья. Один из людей сказал:

– Диагноз ясен: сумасшедший!

Аборигена, стонущего и кричащего, как от боли, запихивали в резиновую рубаху два дюжих медбрата, не внимающих никакой мольбе, показавшейся Персею наигранной. Поддавая ему коленями под зад, где в штанах явно был хвост, они повели несчастного симулянта и нарушителя общественного спокойствия обратно к грузовику, схватили за руки, за ноги, раскачали и забросили в кузов. Потом последовали за ним, скинув на мостовую несколько матрасов, поднявших большие султаны пыли, и машина исчезла за ней, как за густыми клубами зажженных дымовых шашек.

– Несчастный! Помолимся за его участь! – услышал Персей участливый отклик на эти странные события, посмотрел на его источник и узнал ту, что еще недавно была в красивом платье у какого-то божьего храма вместе с Присноблаженной Матерью Богородицей. Возле них тогда кружилось много ангелов, сейчас же был виден только один из них, на правом плече у нее, полупрозрачный, как вымытый рыбий пузырь, и который, видимо, ярко обнаруживал себя для посторонних взоров только когда того хотел. Девушка также была прикрыта не вся, облаченная сейчас в очень тонкое, почти прозрачное платье.

– Тебе какое дело до него, доченька? – сетовала ее земная мать. – Может, он просто помешанный.

– А если нет? Но если и да?!..

– В любом случае, это не наше дело. Мы его происхождения не знаем, ничего о его похождениях не ведаем, а он, может, уже родился таким. Людям на беспокойство! Ничего не поделаешь.

– Успокойтесь, Раиса Павловна!.. И вот что… Давайте-ка зайдем все сюда, Вероника! – сказал стоявший рядом и слышавший этот разговор некто в образе довольно молодого мужчины, в котором угадывалась сущность из особого мира, в своем подобии, Персей. – Зайдемте же, прошу и вас, преподобная Евдокиня, – назвал он другим именем ту, которая только что именовалась им же Раисой Павловной, – и вы тоже убедитесь во всем своими глазами.

– Как это – «своими глазами»? А то еще чьими же!..

– Не важно! Главное, вы воочию увидите, что бог сотворил человеков из глины!

– Как это «неважно», Теозар Терентьевич! – Это очень, очень важно для меня!

– Тс-с! Лучше зовите меня здесь Абрахамом, а еще лучше по-прежнему Ибрагимом, с этим именем, что мне принадлежало считанные часы, меня знают меньше! Лишние огласка и шум нам ни к чему!

Женщина что-то ворчливо ответила, но в спор больше не вступала. Теозар быстро отворил дверь лаборатории, и все трое вошли в нее.

Последним вбежал, чуть не сбив незнакомца с ног, человек около пятидесяти пять лет, также облепленный фиговыми и другими зелеными и желто-бурыми листами, как тот же Теозар-Абрахам-Ибрагим.

– Вы так можете потеряться, Арнольд Вальдемарович! – сказала ему обрадованно Евдокиня. – Где вы все время пропадаете!

– Ходят тут всякие, проходы загораживают! – услышал Персей после того, как его, по-видимому, невзначай, но чувствительно даже для полубожества, пнули в лодыжку. Ему ничего не оставалось, как от наблюдений перейти к делу, и он решил войти вовнутрь помещения вслед за этой странной компаний. Он был набожный, верил в богов и в приметы. И чутье подсказывало ему, что образ Вероники не-случайно был явлен ему, когда он влетал в эту сумасшедшую незнакомую жизнь.

IV

Внезапно все почувствовали едкий запах и увидели струящийся из-под двери, в которую вновь уперлись, ручеек крови. Женщины задрожали. «Ибрагим!.. Что это?..» Он смело толкнул дверь. Женщины с облегчением выдохнули, увидев, что это была не кровь, а нечто растекающееся из стеклянной мензурки. Опустошитель ее, ассистент хирурга, стоял в белом халате, забрызганном красным, как кровью. Из мензурки в его приподнятой руке капли падали на грудь лежащего муляжа, сделанного из блестящего, как навощенная кожа, материала, и сочились со стола на пол и под дверь. Муляж был мужчиной, видимо Адамом. Рядом стояла ширма. Вероника оказалась возле нее и заглянула внутрь, услышав храп. Она узнала в безмятежно спящем существе ангела Макавея. Сюда он, наверное, был направлен санитаром, после того как напутал с ответами по Ветхому завету. Она невзначай задела край ширмы и разбудила его

– А, узнаю! Это ты, Вероника! Как кстати! – В руках он держал голую женскую фигуру, также муляж, очевидно, Еву. Макавей тут же взял Веронику за руку и, заставив наклониться, тихо смеясь, что-то зашептал ей на ухо: «А чтобы не распространился слух, что в этом замешаны вы, побудьте на время… ну, скажем… Салтанидой! Согласны?» Она, подумав, согласилась и затаилась с ним за ширмой.

Отсутствия ее не заметили. Все смотрели на экспериментальную операцию. Ибрагим указал на человека, с которого Прахов не сводил глаз. Операцию же творили один из архангелов, какой-то ангел и тот, в ком он уже узнал Августина, бывшие в халатах и тонких резиновых желтых перчатках. У стенки беседовали двое наблюдателей. Одним из них оказался ранний христианский богослов Ориген. Слушая собеседника, он добродушно посмеивался. Прахов больше других знал о том, как интерпретировали библейский сюжет и сильно засомневался в деталях его вольного изложения.

– Нет, это слишком неправдоподобно! – заявил один из собеседников.

– Но ты все же принимаешь это как подачу истин писания!

– Не совсем так. Чтобы принять его, я вынужден искать подтверждения некоторым толкованиям. Вот почему я здесь. Лично я истолковываю сотворение Евы из ребра Адама только как аллегорическое.

Первый собеседник, с которого не сводил глаз академик, пожирая его взглядом и в то же время толкая локтем в бок Ибрагима – «Смотри!.. Слушай!..» – был знаменитым еврейским философом и богословом Филоном Александрийским. Он был еще более упрям в толковании данной проблемы.

– Прости, но очень, очень многое в Торе противоречит не только данным науки, а ее я уважаю, но и попросту элементарному здравому смыслу.

– Нестрашно! Все дело в вере!

– Вы правы, безусловно. Но… вот послушайте-ка анекдот, – сказал он негромко, бросив очередной насмешливый взгляд на операционный стол. – Вот его суть. Кардинал Каэтан в своем усердии оправдать подлинность иных фактов нашего с вами богооткровенного священного писания дошел до предположения о том, что Адаму попросту приснилось сотворение им его жены из его ребра…

– Тш-ш! – приложил его собеседник палец к губам и, хотя тихонько засмеялся, все же понимал, что это может нравиться не всем. Он указал движением глаз на того, кто у операционного стола, в качестве независимого арбитра, отвечал за соблюдение всех тонкостей и чистоты эксперимента. – Блаженный рядом!

Однако неосторожно высказанные слова были им все же услышаны.

– Это уж, господа, чересчур! Фи! – сказал тот, бывший блаженным Иеронимом. Нельзя так. Нельзя! Не верите в сказанное, так знайте, – и он поднял палец вверх, – что бог вас исправит. Но анекдоты!.. Это уж, знаете, слишком! Теперь я попросту обязан задать вам вопрос: верите ли вы богу творцу?

– Верим! Верим!

– Ну, так верьте также и тому, что он образовал из земли тело Адама и Еву из его ребра!

– Мы верим, верим. Мы даже верим, что сейчас ребро обратится в девушку. – Они сообщнически усмешливо переглянулись и обратили взоры к ширме. – Но и вы поверьте в нашу искренность, – заявили они, – мы можем верить только в то, что позволяют наши убеждения! А ведь они – отражение сути взглядов светского общества!

– Да, да! И вот эта вся затеянная вами экспериментальная аллегория не выдерживает никакой критики!

После этих слов Августин содрал с себя перчатки, словно, с частью живой кожи, и, сильно поморщась, также вмешался в спор:

– Перестаньте же! Сказание Моисея в книге «Бытия» – не аллегория или образ, как «Песнь Песней».

«А-а! Любовь Соломона и Суламифь – это только образ?!» – радостно прошептала про себя Вероника, которая накануне прочла эту историю в скудельнице и тогда опечалилась, что ей не испытать подобной любви. А коли ее такой не бывает, так что было и грустить?

– Это такое же простое и верное изложение фактов, какое мы встречаем в «Книге царств»! – продолжал он. – Признать рассказ «Бытия» историческим, начиная с изгнания первых людей из земного рая, было бы большой ошибкой. В том числе и для тех, кто оглядывается на ваш августейший авторитет.

– Ладно, ладно! – сказал Ориген. – Мы признаем то, что признаем. В конце концов, это наше право. И, потом, нельзя ли признать, что аллегорическое толкование писания нашего славного Филона есть искуснейший, новейший маневр истинного защитника религии?.. Да, он – защитник! И когда-нибудь, вполне может статься, его еще прозовут отцом христианства! – заявил он. – Кстати, вот уже и наше ребро!..

Ангел-хирург извлек из застывшего, словно бы под действием анестезии тела, аллегорическое ребро и, подмигнув паре философов, – он, кажется, был с ними заодно, – стал озираться, кряхтеть, покашливать в кулак. «Ева! Ева!..» – стал шептать он, уже нервничая, в сторону ширмы.

Ширма издала тихий скрип, слегка отодвинулась, зашуршала стенками, будто стрекозьими крылышками, и, наконец, раздвинулась. И оттуда вышла… девушка неописуемой красоты, копии которой в веках миллионы и миллионы мужчин должны были бы называть «богиней красоты». Ступая неслышно, робко, будто ощупывая первыми своими шагами сочную прохладную зелень райского сада, она, однако, направилась к тому, к кому обращались Энэлон – к незнакомому ей человекообразному существу с большой головой и крупными выпуклыми раскосыми глазами, что стоял с окровавленным хирургическим инструментарием и стеклянным пузырьком, из которого за минуту до этого он обсыпал ребро каким-то золотистым порошком.

Увидев Веронику, он от изумления выронил скальпель, следом ребро, а она, как участница истинного события в лице Салтаниды, приблизившись, упала ему на руки, и, поворачивая к свидетелям сцены лицо, театрально воскликнула, как в зрительный зал:

– Вот я, Ева, о, создатель! Нет меня, как ребра, есть я – жена Адаму, ставшая Евой!

Выкрикнув это, Салтанида не рассчитала сил Энэлона, у которого оказались не слишком крепкие руки, очевидно, никогда не державшие гантелей и штанги, и опустилась на его руках слишком низко, ниже крышки операционного стола. При этом она нечаянно задела густой прядью волос и опрокинула стеклянный пузырек, из которого посыпался вниз, обсыпая ее голову тот странный золотистый порошок. Волосы ее заиграли искорками. А когда она испуганно поднялась и бросилась к зеркалу, то увидела, что волосы ее стали золотыми, и каждая волосинка жила будто сама по себе. Они слегка ходили еле заметными волнами, колыхались, подрагивали, и все их прядки казались непокорными, вместе с отдельными волосками.

– Простите, но эти золотые гены были не для вас! – стал было оправдываться Энэлон, немигающе и близко разглядывающий Салтаниду, щупающий волосы, прицокивающий языком, восхищенный и продолжающий удивляться чуду. – Отличный эффект! – заключил он.

– Слава, о, боже! Все творится по твоему повелению! – воскликнул Блаженный Иероним, видно, не подозревавший о подлоге и разыгравшейся шутке. – Ну, что, что я вам всем говорил! Не смейте сомневаться ни в чем, что от бога!

– Да уж! – прошептал, приложив тонкий палец непропорциональной руки к своим тонким губам Энэлон. – Все от создателя, даже это странное вмешательство в виде прекрасной девушки. Нет, что ни говори, а пути господни неисповедимы, даже для нас, энэлонов из Белого Света в чреве черной материи!»

V

Когда генералу Брееву сообщили, что, вероятнее всего, нашли более или менее твердую гипотезу, что именно составляет предмет, сыплющий золото жизни, что он есть нечто связанное с частицами невидимой белой материи, состоящей из субстанции энэлонов, подумав, он спросил:

– Интересное имя дал наш «Сапфир» его персонифицированному образу, ничтоже сумняшеся так и назвав Энэлоном! И все же «Сапфир» не так прост, и он, вероятно, опирался на какой-то образ, имевший место в действительности.

– Например, это мог быть герой греческих мифов Эней! – сказала Рукодельшина.

– Возможно!

– А что, товарищ генерал! Вполне себе положительный герой, достойный, в «Энеиде» Гомера бежал из Трои и основал новое царство в Италии, возможно, даже страну этрусков.

– Этруски, насколько я помню, могут быть предками русских? – сказал Халтурин.

– Так точно, товарищ полковник! Потому, видимо, «Сапфир» и решил физическому атомарному веществу иной реальности, существующему и в нашем мире, и дарующему всем жизнь, дать русское имя Энэлон!

– Весьма оригинально! Благодарю вас, Светлана Владимировна… Благодарю так же заранее всех, – повторил Бреев, – и от имени НИИ «Секреткотлопрома». Мы отправили им наши версии, они преобразовали их в научные гипотезы и теперь просят нас найти некое «золото Горгоны», якобы, из белой материи. Что это такое, мы можем лишь догадываться. Но именно таковое исчезло из их секретной лаборатории вместе с их лаборанткой, некоей сербкой русского происхождения Софией Момыревич, а без образцов этого драгметалла у них отключились некие приборы и встали какие-то важные агрегаты. Родом она из Сербии, а точнее из того района, где боснийцы снесли ряд православных храмов и располагавшийся возле ее дома Храм Софии греко-афинской. Ей удалось спасти ряд фрагментов фресок, очень важных для поиска древних кладов. Она даже защитила по этой теме диссертацию, была хорошей сотрудницей. В последнее время работала над созданием «порошка жизни» на основе веществ с диффузионно встраиваемыми в их структуры атомами золота особого состава, встречающегося чрезвычайно редко. В частности, в местности одной из арабских пустынь, где действует в качестве музея маленький монастырский комплекс, в нем будто бы имеются фрески, аналогичные тем, что сохранила лаборантка. А именно: в Сербии фрески содержали фрагменты записей о путешествиях Афанасия Никитина на старорусском языке с персидскими и арабскими словами в кириллическом значении, а в арабской стране так же и в арабском переводе.

– Это возможно! – сказал Сбарский. – Как известно, – громко зачитал он информацию, – Никитин, отправленный по заданию царя Ивана III в путешествие на юг и восток, выехал с польской миссией, чтобы не платить пошлины за товары, которые он вез с собой. Затем, когда поляки из-за разбойных нападений вернулись, он один рискнул через Баку добраться до Персии, там пробыл более полугода, затем проследовав на корабле дальше, останавливался в арабских и индийских портах.

– И что он там забыл?

– Известно, товарищ полковник, – сказала лейтенант Дарьина, – что он знакомился с технологией добычи алмазов и, не сомневаюсь, что и с технологией выделения золота из соединений разной золотосодержащей руды. Ведь известно, что Иван III в свое время велел пригласить с той же целью на Русь немецких рудознатцев и металлургов, и по прибытии некие «Иван да Виктор» из серебряных рудников на Цильме добыли-таки для царя золото, которого, правда, хватило лишь на выплавку большой царской медали.

– Что же, Георгий Иванович, нам теперь предстоит заняться этой особой, как ее… Момыревич? – с удивлением спросил Халтурин.

– Нет, дорогой наш Михаил Александрович, похитительницу уже нашли, она недолго скрывалась. Однако она израсходовала весь порошок на лечение своих заболевших детей. Порошок генерирует отмирающие клетки, и выигранного ею времени хватило, чтобы детей спасли. Работа, разумеется, уже без ее участия, будет продолжена. Но теперь понадобились дополнительные фрагменты фресок, которых всего было сделано две. Найдите, где находится вторая, и институт получит важный ключ к разгадке одной из больших тайн: как на стыках различных горных пород порой образуются залежи самых богатых полиметаллических месторождений золота.