Ереван. Архитектура советского модернизма. 1955–1991. Справочник-путеводитель

А. Таманян. Проект Дома прави-тельства Армении. Нереализованный вариант с башней. 1926

Идеи нового Еревана Таманян во многом основывал на примере Петербурга – города, обучившего его архитектуре, города классического и, можно также сказать, идеального. На плане Еревана многое заимствовано из Петербурга: три улицы-луча центра, подчинение города природному ландшафту – в Петербурге реке (Неве), в Ереване горе (Арарату). Есть здесь и прямой перенос отдельной части города: Северный проспект Еревана, раскрытый на гостеатр (Нардом) – это аналог улицы Зодчего Росси, раскрытой на Александринский театр. И, как в Петербурге, Таманян запланировал две высотные доминанты: подобно куполам Казанского и Исаакиевского соборов, над Ереваном должны были вознестись объемы Дома правительства и Народного дома.

В первые годы реализации плана Таманян столкнулся с большими сложностями. Радикальная перестройка города затрагивала интересы многих владельцев участков[35]. «Ах, Эривань, Эривань! Не город – орешек каленый», – точно обозначал устойчивость городской конструкции Осип Мандельштам[36]. Грандиозность плана модернизации всего города казалась нереальной, идея вестернизации многим представлялась подавлением национальной идентичности[37]. Таманян отстаивал свой принципиальный подход: «Взамен садов отводится площадь в четыре раза больше… по склонам вокруг Эривани. …площадь садов не только не уменьшается, но значительно увеличивается: вопрос лишь во времени, необходимом для осуществления плана»[38].

Сложным было и взаимодействие с коллегами: проявились противоречия между занимавшими центральные позиции в профессии традиционалистами Александром Таманяном и Николаем Буниатяном и начавшими деятельность в Армении выпускниками московского ВХУТЕИНа, членами Всесоюзного общества пролетарских архитекторов (ВОПРА) Каро Алабяном, Геворгом Кочаром и Микаэлом Мазманяном. Особенно драматичный характер эти противоречия приобрели в 1928–1931 годы. В создании собственного архитектурного языка Таманян основывался целиком на моделях прошлого – композиционных канонах классицизма и формальных сюжетах армянской средневековой архитектуры, что заставляло Мазманяна утверждать, что Таманян «привнес идеалистическое восприятие архитектуры… характерные для феодально-церковного стиля черты»[39].

При этом особенность генерального плана Таманяна в том, что, используя нарративы исторических градостроительных моделей, план представлял собой пример создания нового, пример тотальной модернизации города. И несомненно, идея строительства нового города не могла не увлекать авангардистов, в том числе модернизация, основанная на «принципе палимпсеста» – стирания старых слоев и создания на их месте новых[40].

С 1931 года, с конкурса на проект Дворца Советов в Москве, в советской архитектуре происходит процесс переориентации на освоение классики, в результате чего произошло сближение двух противоположных позиций в архитектуре Армении. В июне 1931 года Таманян составляет пояснительную записку – «К планировке гор. Эривани. Краткий доклад». Сам новый проект планировки (генеральный план) датирован 15 сентября 1932 г. и является скорректированным и окончательным вариантом плана 1924–1925 годов. Очевидно, что план, принятый на заседании правительства 3 апреля 1924 г., выполнялся Таманяном в эмиграции в иранском городе Тавризе без достаточной объективной информации, без точных топографических данных и без необходимых расчетов. В результате этот эскизный план был плоскостным и его идеальные окружности не всегда соответствовали сложному рельефу местности. За месяцы, прошедшие после возвращения Таманяна из эмиграции, быстро скорректировать все детали было сложно, имея в виду отсутствие квалифицированных помощников. Поэтому, утвердив план и начав его реализацию, Таманян продолжил его детальную проработку, не отступая от своих главных идей[41]. Тем не менее из-за необходимости следовать рельефу из плана 1932 года исчезли некоторые геометрически выверенные части первоначального плана «идеального города»: пропадает часть четвертого большого кольца, а третье кольцо, «уткнувшись» в холм Конд, изгибаясь, обходит его, изменяется композиция центральной площади и Главного проспекта, корректируется конфигурация некоторых кварталов. Таким образом, в целом составление плана займет более 10 лет[42].

План 1924 года был рассчитан на 150 000 жителей, а план 1932 года, который Таманян называет «планировкой первой очереди», на общей площади 1 140 га предполагает разместить уже 250 000 человек. Эти данные Таманян приводит в сопровождающем докладе «К планировке гор. Эривани». Таманян в докладе упоминает и о «второй очереди планировки или резерве города» в 1 600 га. Эта территория, словно четыре лепестка – «северный, южный, западный и восточный резервы», – окружает утвержденный генплан. Таманян выделяет северный резерв по Канакерскому шоссе как наиболее удобный для застройки.

Одновременно с уточненным планом Таманяна свои соображения о развитии Еревана в том же 1932 году публикует Микаэл Мазманян. Мазманян считает, что город Таманяна, основанный на принципе города-сада, ограничен в развитии: «План города Еревана составлен еще в 1924 году академиком Таманяном… нынешний Ереван необходимо строить, произведя определенные изменения в существующем проекте»[43]. Город по Мазманяну должен быть большим и функциональным, «ограничены нынешние границы Еревана, которые были обозначены… исключительно как границы столичного города. Между тем промышленное развитие Еревана и хозяйственный подъем города предъявляют требование расширить существующие нынешние границы города»[44].

Мазманян заявляет о необходимости строительства значительно более крупного города, выступает с обоснованием своей концепции плана города на 400 000 жителей, подробно описывает направления развития, увеличение территории города, его основных функциональных зон. Мазманян так представляет образ будущего города: «Прекрасное расположение и рельеф сообщают городу преимущества с художественной точки зрения. Получаем расположенные на трех различных высотах террасы, между которыми располагается Парк культуры и отдыха с протекающей сквозь него рекой Зангу»[45]. Мазманян трансформирует таманяновскую локальную идею города-сада в большой современный индустриальный город развивающегося социалистического общества, но сохраняет его органическую связь с национальным ландшафтом.

Вскоре Таманяну будет заказан план «Большого Еревана» – города на 450 000 жителей, в три раза больше его первоначального проекта. Работу над новым планом, по сведениям историка архитектуры Левона Зоряна, Таманян начал в 1934 году. Однако времени на разработку этого плана у Таманяна, увы, не осталось, работа была прервана его смертью 20 февраля 1936 года[46].

Генплан Еревана, составленный академиком Таманяном, с ярко выраженной идейной и художественной конструкцией, выполнил свою главную функцию: на его основе возник город, объединивший нацию. И как показала история ста лет, рисунок плана Таманяна явился примером исключительного выражения пространственного моделирования, способного к сложным трансформациям (имея в виду те корректировки, которые произошли в период модернизма).

3

Мой Ереван, красная роза,Цветок Араратской долины…Армянский ашуг (менестрель)[47]Новый Ереван – самое привлекательное, что создано советским строем.А. Исаакян. 1957

После смерти Таманяна работа над составлением нового генплана была передана в ленинградский проектный институт «Ленгипрогор»[48]. Большая бригада специалистов различного профиля – примерно сорок человек под руководством И. И. Малоземова – приступила к работе в конце 1936 года. «Необходимость коренного пересмотра проекта выявилась уже в 1936 году, когда население города превысило первоначальные расчеты…» – сказано в пояснительной записке к плану, хранящейся в архиве М. Мазманяна[49].

И. Малоземов и др. (институт «Ленгипрогор»). Генеральный план Еревана. 1937

Проект плана на 450 000 жителей был утвержден Ергорсоветом в 1938 году (по сведениям В. Арутюняна – в 1939 году). Бригада Малоземова предложила три варианта развития города. Окончательно был принят вариант генерального плана Большого Еревана с перспективой развития на обоих берегах реки Зангу (Раздан). В пояснении к проекту упоминается план Таманяна, но в основе представленного варианта нетрудно увидеть близость к идеям Мазманяна в виде расположенных вокруг существующего города новых районов и огромного зеленого массива, охватывающего обе стороны реки. Работу над генпланом бригада Малоземова начала в конце 1936 года, когда Мазманян еще не был арестован, продолжал активно работать, возглавляя архитектурную мастерскую, и сложно представить, чтобы приехавшие в Ереван ленинградские специалисты не встречались с ним, не обсуждали план города[50].

И. Малоземов и др. (институт «Ленгипрогор»). Макет реконструкции центра Еревана. 1938

Малоземов сохраняет некоторые ключевые идеи плана – Таманяна: две площади с обеими доминантами – башнями Дома правительства и Народного дома, их связь через диагональ, кольцевые улицы, диаметр Главного проспекта, место памятника Ленина. Но бригада «Ленгипрогора» разворачивает развитие плана города на север, многократно увеличивает пространство главной площади за счет слияния с Главным проспектом и посредством создания в северном направлении еще одной площади. Северная перспектива завершается самым высоким зданием города, увенчанным шпилем, отдаленно напоминающим петербургское Адмиралтейство. Но больше на фотографии макета вся ступенчатая композиция похожа на еще не спроектированные высотные здания послевоенной Москвы.

План в целом умело увязан с ландшафтом. Как было сказано, центральной идеей становится гигантский зеленый массив Парка культуры и отдыха, расположенный по обе стороны реки – очевидная связь с идеями Мазманяна. Малоземов отмечает наличие многочисленных точек, откуда раскрываются панорамы на Арарат, но при этом в композиции отсутствует центральная панорама, которая на плане Таманяна открывалась на Арарат с главной площади. И этот луч, раскрывающий перспективу на гору с площади Ленина, и второй симметричный, прерываются объемами, встроенными в глубокие курдонеры.

Площадь Ленина. 1950-е

Бригадой «Ленгипрогора» в целом была выполнена высокопрофессиональная работа за исключительно короткий срок – менее чем за два года. Однако в процессе реализации генплана произойдут изменения. Выполненная планировочным отделом городского совета в 1949 году новая редакция плана будет утверждена правительством Советской Армении как третий генплан Еревана в феврале 1951 года. Авторы генплана 1951 года – Марк Григорян, главный архитектор Еревана, Георгий Таманян, руководитель архитектурной мастерской отдела архитектуры Ереванского городского совета, к которому после смерти академика Таманяна перешли все его проекты, и Норайр Заргарян, архитектор, работавший над генпланом и в бригаде Малоземова[51]. При этом планы, разработанные под руководством Малоземова и под руководством Григоряна, в общих параметрах настолько близки, что их вполне можно считать единым генпланом Малоземова – Григоряна[52].

План 1951 года сохранял основные параметры проекта бригады «Ленгипрогора» и также был рассчитан на проживание в городе к концу расчетного периода, на этот раз к 1965 году, 450 000 жителей. Фактически расчетная численность населения между 1936 и 1951 годами не увеличилась[53].

В целом в плане Малоземова – Григоряна было сохранено развитие города вокруг таманяновского ядра при приоритетном северном направлении, которое было намечено в эскизном проекте Таманяна 1934–1936 годов и продолжено в градостроительных тезисах Мазманяна. При этом в центральной части города, можно сказать в границах плана Таманяна, произойдут принципиально важные изменения, вызванные утвердившейся идеологией сталинского общества.

Площадь Ленина. Вид сверху. Проект. 1954

Главная идея плана Таманяна – национальная – в градостроительном выражении основывалась на связи с ландшафтом. В некоторой степени эта идея, а также важный для Таманяна нарратив создания «идеального города» превалировала над решением функциональных аспектов. Приступая к работе над своим генпланом, Марк Григорян провел анализ плана Таманяна, подвергнув критике те его аспекты, которые, с его точки зрения, являлись идейно и функционально неверными: «… проект оказался также затрудненным для дела благоустройства города. Имея под собой идею английской планировки городов-садов, этот проект совершенно нарушал чисто местный колорит, местные особенности города, связанные с климатом, рельефом, насаждениями и затратами»[54]. Субъективная критическая оценка плана Таманяна со стороны Григоряна (достаточно сказать, что Таманян прекрасно учитывал климатические особенности и рельеф города) становилась основой для его трансформации с позиций идеологии сталинского тоталитаризма.

М. Григорян. Здание ЦК компартии Армении. 1951

Выражением такой трансформации стала переориентация основных перспектив с южного направления раскрытия города – главного и принципиального в плане Таманяна – на север. На Арарат у Таманяна была ориентирована диагональ Северного проспекта, соединяющая две главные площади и их доминанты: Дом правительства и оперный театр. Этот нарратив в некоторой степени еще присутствует на плане Малоземова в виде соединяющей обе площади диагонали, но без раскрытия с площади перспективы на Арарат. На плане 1951 года ось Северного проспекта отсутствует.

Принципиальные изменения произошли и в композиции площади Ленина – главном идейном, художественном и планировочном нарративе центра. Новый план площади, значительно более компактной, чем на плане 1938 года, приобрел исключительно симметричную композицию. Дом правительства, задуманный Таманяном как символ национальной государственности, утратил свою градостроительную роль после того, как прервалась перспектива «север – юг» и из композиции Дома правительства в процессе строительства (уже после смерти Таманяна) была убрана выступающая над общим карнизом круглая башня. На плане площади здание получило зеркальное отражение в виде второго правительственного здания (архитекторы Самвел Сафарян, Рафаел Исраелян, Вараздат Аревшатян, конец 1940-х). Роль главного административного здания города будет отведена зданию ЦК компартии Армении, которое будет построено на вновь осваиваемых территориях на северо-восточной границе таманяновского плана[55].

Слева направо: двое неизвестных, Р. Исраелян с женой, актер С. Кочарян с женой на фоне памятника Сталину (скульп. С. Меркуров, арх. Р. Исраелян). 1950

Проектирование генплана и главных ансамблей города велось Марком Григоряном в тесном контакте с заказчиком в лице первого секретаря ЦК армянской компартии Григория Арутюнова (Арутюняна), уделявшего большое внимание вопросам градостроительства[56].

Другие части таманяновского плана также будут существенно скорректированы. Целостное пространство Кольцевого бульвара будет прервано новой главной магистралью города – проспектом Сталина (позже переименован в проспект Ленина, сейчас проспект Маштоца), застроенным торжественными парадными фасадами. Перспектива проспекта завершилась новым символом города – установленным в 1950 году на высоком склоне и обозреваемым со всех точек города монументом Сталину. «Над городом высилась огромная статуя Сталина; подобные памятники можно было увидеть в любом городе, но по размерам он был исключительным… Виден он был отовсюду»[57].

Таким образом, принципиальным нарративом плана Малоземова – Григоряна станет отказ от решений, выражающих национальную идею плана Таманяна: раскрытия города на Арарат и Дома правительства как главного символа национальной государственности. Несмотря на это, архитектуроведение последующих десятилетий будет считать план Еревана продолжением таманяновских традиций. Основанием для этого являлись те нарративы плана, в которых очевидным образом сохранялась преемственность: периметральная застройка, соблюдение высотности зданий в 4–5 этажей, формальный язык архитектуры, основанный на использовании классических и национальных форм в соответствии с методом соцреализма.

Наиболее значимым достижением послевоенного десятилетия явилось развитие нарратива ансамблевой застройки. Целостными архитектурными решениями были охвачены важные градостроительные узлы: площади, улицы. В послевоенное десятилетие сформировался ансамбль главной площади города – площади Ленина (сейчас площадь Республики). Большим успехом градостроительной практики 1940-х годов было строительство проспекта Баграмяна – иллюстрация успешной совместной деятельности главного архитектора М. Григоряна и заказчика, первого секретаря ЦК КП Г. Арутюнова. Строительство магистрали было вызвано к жизни требованиями логистики – организации проходящих через Ереван связей с внешними границами страны в контексте подготовки к большой войне.

Проспект представлял собой исключительно удачное совмещение застройки с ландшафтом. Мягко изогнутая линия проспекта решена в виде целостного ансамбля. Череда небольших двухэтажных особняков[58] – советских вилл с изящно прорисованными фасадами, украшенными умело выточенными мастерами-камнетесами орнаментами – завершается масштабным общественным центром, состоящим из зданий ЦК компартии Армении, Верховного Совета и академии наук Армении

Несмотря на принципиальные идейные различия в градостроительстве Еревана 1920–1930-х и 1940–1950-х годов, проектирование города осуществлялось на высоком профессиональном уровне архитекторами, хорошо знавшими классическую и национальную архитектуру. Поэт Аветик Исаакян так сформулировал идею «города мастеров»: «Ереван построил армянский трудовой народ… благодаря нашим умелым архитекторам, благодаря прекрасным народным мастерам…»[59].

Ереван в целом превращался в единый фасад – имитацию национального по форме города, благоустроенного, подчиненного определенному идеалу, но точно не возвышенного столичного, как его представлял Таманян. Таким был Ереван к началу эпохи модернизма – времени хрущевской оттепели и последующего брежневского застоя.

4

Отличная комната, не видно памятника.И. Эренбург. Люди, годы, жизнь. Книга VIIՄենք քիչ ենք, սակայն մեզ հայ են ասում։Մենք մեզ ո՚չ ոքից չենք գերադասում։Պարզապես մենք էլ պի՚տի ընդունենք,Որ մե՚նք, միայն մե՜նք Արարատ ունենք…Нас мало, но мы армянами зовемся.Не возвышаясь ни над кем,Все же мы должны принять,Что мы, и только мы, имеем Арарат[60].П. Севак. 1961…И я прижмусь щекою к Арарату.Е. Евтушенко. Геворгу Эмину

В период оттепели город начал наполняться духом свободы, вскоре начавшей принимать формы архитектуры модернизма. Первым материализованным символом оттепели, очевидным образом связанным со словом, стал памятник герою национального эпоса Давиду Сасунци (скульптор Ерванд Кочар, архитектор Микаэл Мазманян, 1959).

Скульптор Е. Кочар, архитектор М. Мазманян. Памятник Давиду Сасунскому. 1969

Градостроительное развитие Еревана эпохи модернизма имело три примерно равных отрезка. «Для обеспечения дальнейшего развития и реконструкции Еревана… „Ереванпроект“ по решению Совета министров Армянской ССР в 1961 г. приступил к разработке нового, четвертого генерального плана „Большого Еревана“»[61]. В 1961 году был начат и спустя десять лет, в 1971 году, утвержден новый генплан на 900 тысяч жителей, составленный под руководством вернувшегося из лагерей лидера армянского модернизма 1920-х годов Микаэла Мазманяна.

Следующее десятилетие – с 1971 по 1981 год – условно можно назвать периодом Джима Торосяна, главного архитектора города, когда, сопротивляясь нивелирующим тенденциям массового строительства, город устремился к достижению качественных преобразований, к сохранению индивидуального облика, к созданию масштабных сооружений большого стиля.

Наконец, третий период охватывает 1981–1988 годы. В период сложных, противоречивых практик развития Еревана как города с миллионным населением осуществилось строительство гигантских общественных комплексов, ставящих Ереван вровень со столицами развитых стран. Период, который характеризуется реализацией «Больших проектов Демирчяна» – по имени руководителя Советской Армении 1974–1988 гг. Карена Демирчяна.

Ко времени начала работы над новым генпланом градостроительным процессом в Армении руководил председатель Госстроя Григор Агабабян, до этого занимавший пост главного архитектора Еревана (1951–1959)[62]. В 1940-е Агабабян создал целый ряд значимых построек в Ереване, в том числе свое лучшее произведение – здание рынка, а также являлся автором архитектурного решения Большого Разданского моста, самого крупного в Армении.

Слева направо: О. Маркарян, К. Алтунян, Р. Манукян, М. Мазманян и Г. Асратян у макета района Ачапняк. 1958

В начале 1950-х начал свою административную деятельность в городском управлении Григор Асратян (руководитель районного совета Еревана, затем зампредседателя горисполкома). В 1958 году Асратян – директор новосозданного института для проектирования быстро развивающейся столицы – «Ереванпроекта», который вскоре станет одним из двух (наряду с «Армгоспроектом») главных центров создания модернистской архитектуры Армении. Проработав менее двух лет мэром второго по величине города Армении Ленинакана (сейчас Гюмри), в 1962 году Григор Асратян возглавил исполком городского совета Еревана, став фактическим руководителем градостроительного процесса в городе. Эту должность Асратян будет занимать более 12 лет, до начала 1975 года.

Первые годы работы на высокой государственной должности Агабабян будет совмещать с творческой деятельностью, являясь руководителем одной из мастерской «Ереванпроекта». В числе его учеников – два выдающихся мастера армянского модернизма: Феникс Дарбинян и Джим Торосян.

Совместная деятельность Григора Асратяна и Григора Агабабяна имела исключительное значение для формирования идеологии и практической реализации градостроительной программы Еревана эпохи модернизма. Именно Григор Асратян пригласил Мазманяна на работу в городское планировочное ведомство, которое вскоре стало частью «Ереванпроекта», где Мазманян до конца жизни (1971) руководил мастерской генерального плана. Соавторами Мазманяна по составлению генплана стали главный архитектор Еревана Эдуард Папян, архитекторы Георгий Мурза и Цолак Чахалян.

Первой модернистской градостроительной моделью Еревана стал спроектированный под руководством Микаэла Мазманяна жилой район Ачапняк (ереванские «Черемушки»). Ачапняк был построен на правом берегу реки Раздан, бывшей в таманяновском плане естественной границей города, за черту которой в своей программной статье 1932 года Мазманян предлагал направить развитие Еревана. Мазманян наложил на план участка шахматное расположение домов, словно снятое с фасада его знаменитого дома начала 1930-х годов[63].

Есть весьма примечательная фотография, знаменующая начало модернизации градостроительной среды Еревана: вокруг макета района Ачапняк расположились директор «Ереванпроекта» Григор Асратян, архитекторы Микаэл Мазманян, конструктор Роберт Манукян, инженер Константин Алтунян, главный архитектор «Ереванпроекта» Оганес Маркарян.

Население Еревана к началу 1960-х составляло 653 000 жителей. По расчетам, к 1980 году оно должно было достигнуть 900 000 человек, а в отдельных публикациях отмечалась перспективная цифра в миллион жителей и более[64]. Миллионный житель появился в городе в 1981 году.

М. Мазманян. «Подсолнух», градостроительная концепция. Нач. 1960-х

В составленной в институте «Ереванпроект» пояснительной записке к генплану «Город Ереван. Основные положения проекта планировки» (1967) отмечается: «Проектом планировки намечается создать высокоблагоустроенный, обеспеченный сетью обслуживания и разнообразный по архитектуре город»[65]. Важным положением документа является то, что развитие города будет происходить «на основе творческой преемственности»[66]. Мазманян внес принципиальные изменения в действующую градостроительную концепцию города, при этом сохранив главные идеи академика Таманяна – точнее, вернувшись к ним. Во главу угла новой концепции плана было поставлено функциональное решение, тесно и органично увязанное с ландшафтом. Мазманян сформировал центральное ядро плана (оно в основном совпадает с контурами плана Таманяна), окруженное восемью «лепестками» – городскими районами, и назвал свою схему «подсолнухом». «В структурном отношении город разделен на девять крупных городских планировочных районов»[67]. Эскиз «подсолнуха» хранится в фонде Мазманяна в музее архитектуры Армении.