Память Пепла

Вейссара неторопливо сделала еще один шаг. Не вызывающе. Будто сокращала расстояние исключительно из вежливости.

— Впрочем… если документы действительно нужны Ордену, можешь попробовать их забрать.

Ее голос мягко разлился между соснами.

Теплый.

Чистый.

Невероятно спокойный.

Он не пытался очаровывать. Не скрывал угрозы. В самом звучании жило странное ощущение тишины, будто ночь сама осторожно касалась слуха, оставляя после себя едва заметное чувство покоя.

Каэрис продолжал смотреть прямо на нее. Но крылья совсем немного дрогнули.

Движение исчезло почти раньше, чем успело начаться.

Интерес.

Настолько слабый, что заметить его могла лишь та, кто действительно понимал язык его народа.

Она заметила.

За пятьсот с лишним лет службы он слышал бесчисленное множество голосов. Приказы. Крики. Ложь. Молитвы. Мольбы о пощаде. Этот оказался совершенно другим. Не сильнее. Не красивее. Просто… иным. Почему — он объяснить не смог.

Это раздражало.

— Тебе действительно интересно, что написано в этих документах? — Он молчал. — Или тебя интересует только приказ?

Ветер снова прошелся по кронам сосен.

Она спокойно выдерживала его взгляд, не пытаясь испытать терпение и не насмехаясь. Будто действительно ожидала честного ответа.

Молчание затянулось.

— Любопытно… — наконец тихо произнесла она. — Ты ведь даже не спросил, зачем они мне.

На этот раз крылья изменили положение чуть заметнее. Напряжение переместилось ближе к основанию.

Настороженность.

Вейссара едва заметно склонила голову.

— Значит… самому тоже интересно.

Еще одно почти незаметное движение перепонок.

Если бы рядом стоял человек, он бы ничего не увидел. Но она уже читала его почти так же легко, как открытые страницы книги.

— Хорошо скрываешь.

Каэрис сделал первый шаг.

Медленный.

Совершенно бесшумный.

Расстояние между ними сократилось всего на несколько метров, однако лес будто почувствовал это раньше людей. Птицы неожиданно смолкли, а ветер словно перестал касаться ветвей.

— Отдай документы.

Всего два слова.

Низкий баритон прозвучал удивительно тихо. Голос оказался глубоким и чистым, будто каждое слово он привык произносить только тогда, когда без него действительно нельзя было обойтись. Он не запугивал и не повышал тон, но сама глубина его голоса ощущалась почти физически.

Вейссара тихо рассмеялась.

Легко.

Почти беззаботно.

Совсем не так смеются люди, стоящие напротив Немого Клинка. И крылья Каэриса вновь едва заметно дрогнули. Теперь она уже не ошиблась.

Удивление.

Совсем слабое. Почти исчезнувшее прежде, чем успело оформиться.

— Вот видишь, — мягко сказала она. — Оказывается, разговаривать ты все-таки умеешь.

Она позволила тишине снова повиснуть между ними. Затем ее взгляд ненадолго скользнул по его крыльям.

— И знаешь… иногда молчание говорит гораздо больше слов.

Впервые за очень долгое время Каэрис испытал ощущение, которое не смог сразу назвать. Женщина под капюшоном не могла знать язык тела ВалькРай. Не должна была. Но казалось, будто она смотрела вовсе не на его лицо и даже не на оружие.

Она читала его.

И именно это впервые за многие десятилетия нарушило безупречное спокойствие Немого Клинка. Совсем немного. Недостаточно, чтобы потерять самообладание. Но достаточно, чтобы крылья едва заметно изменили положение еще раз.

Вейссара лишь улыбнулась.

Она увидела и это.

Каэрис больше не произнес ни слова.

Лишь медленно расстегнул застежку плаща и позволил тяжелой ткани соскользнуть на влажную от росы землю. За его спиной крылья плавно расправились, полностью раскрываясь впервые за весь разговор. Огромные, почти четырехметровые, они будто поглощали весь свет. Кожистые перепонки тихо натянулись между длинными костяными пальцами, а по их черной поверхности пробежали тонкие серебристые отблески.

Вейссара молча наблюдала.

Красиво.

Она успела увидеть немало ВалькРай за свою долгую жизнь, но всякий раз невольно отмечала одно и то же. Их народ словно создавался для неба. Даже стоя неподвижно, они производили впечатление существ, которым тесно на земле.

Каэрис медленно вынул меч.

Сталь почти не издала звука.

Длинный узкий клинок поймал холодный свет луны ровной серебряной полосой. Ни рун. Ни драгоценных вставок. Лишь идеально отполированное лезвие, настолько привычное его руке, что казалось продолжением самого тела.

Он держал оружие спокойно. Так обычно стоят люди, которым уже давно не нужно принимать боевую стойку.

Вейссара негромко выдохнула.

— Значит, договориться не получится.

Ответом вновь стало молчание.

Лишь крылья изменили положение.

Решимость.

Она чуть улыбнулась.

— Ну что ж…

Ее пальцы медленно поднялись к краю капюшона.

Каэрис не отвел взгляда.

Черная ткань мягко соскользнула с головы, открывая лицо, которое до этого существовало лишь силуэтом.

На несколько мгновений даже ветер словно ослаб.

Длинные волосы цвета обсидиана свободной волной рассыпались почти до бедер. В них различался едва заметный серебристо-лиловый оттенок, словно ночь сама спряталась между отдельными прядями. Фарфорово-бледная кожа почти светилась в вечерних сумерках, но не казалась теплой. Скорее наоборот — напоминала гладкий холодный камень, никогда не знавший солнечного тепла.

Она оказалась значительно ниже, чем он ожидал.

Едва ли выше ста семидесяти сантиметров.

Стройная.

Гибкая.

Под тяжелым дорожным плащом скрывался плотно подогнанный темный костюм, не сковывавший ни одного движения. Высокие сапоги, узкие кожаные ремни, короткая защитная накидка на плечах, легкие наручи и пояс с длинным мечом и двумя метательными ножами создавали образ человека, который путешествовал слишком долго, чтобы позволить одежде стать помехой.

Никаких украшений. Никаких знаков происхождения. Будто сама хозяйка давно отказалась принадлежать хоть кому-то.

Но взгляд Каэриса остановился вовсе не на оружии.

Ее лицо оказалось неожиданно спокойным.

Миниатюрным.

Почти хрупким.

Высокие скулы, плавный изгиб темных бровей, ровная линия небольшого носа, четко очерченные губы, в уголках которых словно постоянно пряталась едва заметная насмешка. Казалось, ей совершенно незнакомо выражение страха. А затем он встретился с ее глазами.

Дымчато-серебристые, с едва различимым аметистовым оттенком. Вертикальный зрачок делал взгляд по-настоящему нечеловеческим. Не пугающим.

Хуже.

Создавалось ощущение, будто она смотрела не на него, а куда-то значительно глубже. Будто за свою жизнь привыкла видеть то, чего остальные предпочитали не замечать.

Крылья Каэриса едва заметно дрогнули.

Настолько быстро, что движение почти исчезло прежде, чем успело родиться.

Удивление.

Очень слабое.

Она оказалась совсем не такой.

Не выглядела ни убийцей, ни человеком, который способен оставить за собой десятки тел. Она выглядела почти спокойно. Именно поэтому ощущалась значительно опаснее. Вейссара заметила это сразу.

Уголки губ дрогнули.

— Разочарован?

Вопрос прозвучал мягко, почти с любопытством. Каэрис продолжал молчать. Но теперь молчание уже не было прежним. Крылья вновь изменили положение.

Оценка. Он пересматривал первое впечатление.

Она позволила себе короткий смешок.

— Забавно. Люди обычно начинают бояться, когда видят мои глаза. Ты же сначала смотришь на оружие… потом на лицо… и только сейчас пытаешься понять, кто перед тобой.

Ветер вновь прошелся между соснами, качнув длинные волосы обоих.

Каэрис сделал еще один шаг. Медленный. Совершенно бесшумный.

Теперь их разделяло всего несколько метров.

— Отдай документы. Последнее предупреждение.

Низкий баритон прозвучал удивительно спокойно. Глубокий голос не требовал силы, чтобы его услышали. Казалось, сам воздух невольно прислушивался к каждому слову.

Вейссара тихо рассмеялась.

И крылья Каэриса снова едва заметно дрогнули.

Она уже почти безошибочно читала этот язык.

Интерес.

Настороженность.

Она медленно положила ладонь на рукоять меча. Ее улыбка стала чуть шире.

—Если бы я собиралась их отдавать, — спокойно ответила Вейссара, — мы бы сейчас не разговаривали.

Лес окончательно затих. Даже ветер словно решил не вмешиваться.

Последнее слово еще не успело раствориться в холодном вечернем воздухе, когда между ними исчезли последние несколько шагов.

Не Каэрис первым начал движение.

И не Вейссара.

Будто оба одновременно почувствовали ту самую невидимую границу, после которой слова окончательно теряют смысл.

Сталь встретилась со сталью.

Звон получился коротким, неожиданно глухим, словно сам лес не позволил ему разлететься слишком далеко.

Их клинки разошлись почти сразу.

Без попытки продавить.

Без лишней силы.

Оба проверяли.

Каэрис двигался так, как учили всех Немых Клинков. Ни одного бесполезного шага. Ни одного лишнего взмаха. Каждое движение вытекало из предыдущего настолько естественно, что казалось заранее просчитанным. Его длинный меч описывал короткие, почти незаметные дуги, постоянно заставляя противника совершить единственную ошибку.

Ошибок не было.

Вейссара скользнула в сторону прежде, чем следующий удар успел завершиться. Она не ускорялась. Не пыталась превзойти его скоростью. Просто каждый раз оказывалась немного не там, где ее ожидали увидеть. Ее меч двигался легко, почти лениво, однако каждый раз встречал клинок Каэриса именно под тем углом, который полностью гасил вложенную силу.

Еще один звон.

Еще.

И еще.

И вновь расстояние между ними исчезало и возникало, словно оба танцевали под музыку, которую никто, кроме них, не слышал.

Под ногами хрустел тонкий слой инея. Сосновые иглы медленно кружились в воздухе, срезаемые потоками стали. Где-то далеко ухнула птица, но даже этот звук быстро растворился среди мерного дыхания двух воинов.

Каэрис внимательно наблюдал. Она не пользовалась какой-либо школой меча, известной Ордену. Вообще никакой. Каждый ее шаг нарушал привычные правила. Каждый разворот должен был оставить брешь, которой можно воспользоваться. Но вместо этого брешь исчезала еще до того, как он успевал приблизиться.

Она не дралась. Она словно… существовала внутри боя. Это раздражало значительно сильнее любой хитрой техники.

Вейссара тоже постепенно переставала улыбаться.

Совсем немного.

Он оказался лучше. Гораздо лучше, чем большинство тех, с кем ей приходилось сталкиваться из Ордена.

Не сильнее. Но опаснее.

Он не торопился. Не пытался закончить схватку красивым приемом. Не позволял азарту управлять собой. Редкое качество. Очень редкое.

Следующий выпад оказался значительно быстрее предыдущих. Острие прошло в нескольких сантиметрах от ее плеча, разрезав край темного плаща. Черная ткань бесшумно соскользнула на землю. Каэрис впервые увидел, как она двигается без тяжелой накидки. Каждое движение стало еще легче. Тело не напрягалось ни на одно лишнее мгновение. Казалось, суставы вовсе не знали скованности, а мышцы никогда не сопротивлялись собственным движениям. Она была невероятно экономна. Настолько, что иногда казалось — она вообще не прикладывает усилий. И именно поэтому выдерживала темп, который давно начал бы утомлять любого человека.

Крылья Каэриса снова изменили положение.

Совсем немного.

Удивление сменилось сосредоточенностью.

Она заметила.

— Начинаешь понимать? — спокойно произнесла Вейссара, легко уходя из-под нового удара. — Это уже лучше.

Ответом стал новый выпад.

Быстрее.

Точнее.

Его меч почти коснулся ее шеи.

Почти.

Она отклонилась настолько незначительно, что со стороны движение выглядело невозможным. Несколько темных волос плавно опустились на землю.

Она взглянула на них и негромко усмехнулась.

— Вот теперь почти получилось.

В этот раз крылья Каэриса дернулись заметнее прежнего.

Досада.

Совсем короткая.

Он сразу вернул себе привычное спокойствие. Но она уже увидела. И поняла, что читать его становится все легче. Несколько секунд они продолжали двигаться почти беззвучно. Сталь больше не звенела так часто. Каждый следующий удар становился осторожнее предыдущего. Теперь они уже не проверяли скорость или силу друг друга. Оба искали привычки. Ошибки. Незаметные закономерности, за которые можно было зацепиться.

Лес терпеливо наблюдал.

Каэрис неожиданно изменил ритм. Вместо привычного прямого выпада он сделал шаг в сторону, словно собираясь обойти ее справа. Движение выглядело слишком открытым. Почти небрежным.

Любой другой уже воспользовался бы этим.

Вейссара — нет. Ее меч даже не шелохнулся. Она лишь немного сместила центр тяжести. И в следующее мгновение длинный клинок Каэриса появился совсем не там, где должен был.

Он не завершал предыдущий удар. Он уже начинал следующий. Сталь скользнула вдоль ее рукава. Ткань тихо затрещала. Тонкая алая полоска выступила чуть ниже локтя. Совсем неглубокая. Почти царапина. Первый настоящий удар за всю схватку.

Каэрис остановился ровно настолько, чтобы оценить результат.

Именно в этот момент произошло то, чего он не ожидал.

Боль вспыхнула мгновенно. Не от самого пореза, он был слишком незначительным, а от собственной регенерации. Будто кто-то медленно провел раскаленным клинком уже по самой плоти, заставляя каждую клетку вновь собраться воедино. Она знала это ощущение слишком хорошо. Ненавидела его почти так же сильно, как собственную способность. Любая рана заживала удивительно быстро, но за каждое мгновение этой скорости тело требовало свою цену.

Ни один мускул на ее лице не дрогнул. Лишь пальцы на рукояти меча едва заметно сжались сильнее обычного. Настолько незначительно, что посторонний никогда бы этого не увидел.

Капля крови сорвалась с края разрезанной ткани. Не упала. Замерла в воздухе. Совсем маленькая. Будто сама ночь не позволяла ей коснуться земли. Вейссара повернула кисть. Капля медленно скользнула в ближайшую тень и исчезла, растворившись внутри нее так естественно, словно никогда не существовала отдельно.

Когда Каэрис вновь посмотрел на ее руку, царапины уже почти не осталось. Разрез на ткани все еще был виден. На коже — ничего.

Крылья за его спиной раскрылись на ширину ладони.

Совсем немного.

Но достаточно.

Интерес.

Настоящий.

Она заметила.

— Не ожидал? — спокойно спросила Вейссара.

Ответом вновь стало молчание. Однако взгляд серебристых глаз задержался на ее предплечье заметно дольше прежнего. Слишком быстро. Даже для существ, известных своей живучестью. Каэрис видел множество ран.

Люди умирали.

Сильвари лечили себя природной магией.

Люсемталас восстанавливались благодаря свету.

Даже ВалькРай, несмотря на свою регенерацию, не могли затянуть рану за несколько вдохов.

Этого не должно было существовать.

Вейссара медленно расправила поврежденный рукав.

Ткань была безнадежно испорчена.

Она почти с сожалением посмотрела на длинный разрез.

— Жалко.

Пальцы легко коснулись порванного края.

— Мне нравился этот костюм.

Будто единственной неприятностью сегодняшней встречи оказался испорченный рукав. Каэрис сделал очень медленный вдох. И только сейчас почувствовал запах ее крови. Совсем слабый. Почти исчезнувший.

Он прожил почти шесть столетий и давно научился различать кровь по одному лишь запаху. Человеческая всегда отдавала железом. У ВалькРай ощущался холодный минеральный оттенок горных пород. У Сильвари — едва заметный аромат молодой древесины и влажной листвы. Люсемталас пахли теплом солнечного камня.

Ее кровь не походила ни на одну из них. Он не успел понять, чем именно отличалась ее кровь от крови других существ.

Крылья вновь изменили положение.

Совсем иначе.

Сомнение.

Очень тихое.

Почти незаметное.

Но впервые за долгие годы собственное тело выдало его раньше, чем разум успел вернуть привычное безупречное спокойствие.

Вейссара внимательно проследила за этим едва уловимым движением. Уголки ее губ вновь дрогнули.

— Кажется… — произнесла она удивительно мягко, — вопросов у тебя стало гораздо больше, чем было несколько минут назад.

И впервые за весь вечер Каэрис отчетливо понял одну вещь. Он больше не изучал неизвестное существо. Неизвестное существо изучало его.

Лес снова затих. Даже ветер, еще недавно лениво качавший верхушки сосен, словно растворился где-то между стволами, оставив вокруг такую тишину, что теперь отчетливо слышалось только спокойное дыхание двух людей. Между ними оставалось всего несколько шагов. Слишком мало, чтобы чувствовать себя в безопасности. Слишком много, чтобы кто-либо решился первым нарушить это странное равновесие.

Каэрис стоял неподвижно.

Меч опущен.

Плечи расслаблены.

Со стороны могло показаться, будто бой уже закончился.

Но Вейссара знала, что настоящее напряжение никогда не отражается на его лице. Оно рождается совсем в другом месте.

Крылья.

Левое едва заметно приподнялось выше правого. Совсем немного. Настолько, что человек никогда не обратил бы внимания.

Но для ВалькРай подобное движение было тем же, чем для людей становится случайный взгляд или едва заметная улыбка.

Ожидание.

Она чуть улыбнулась.

— Тебя сейчас мучает выбор.

Он продолжал смотреть на нее спокойно, никак не выдавая реакции.

— Продолжать бой…

Ее взгляд медленно скользнул к его мечу, задержался на темной рукояти, затем снова поднялся к серебристым глазам.

— Или попытаться понять, кто стоит перед тобой.

Крылья дрогнули.

Легко.

Почти лениво.

И вновь приняли прежнее положение.

Она заметила.

— Любопытство — опасная привычка для человека Ордена.

— Я не человек.

Низкий голос прозвучал спокойно.

Без раздражения.

Без вызова.

Словно он не спорил, а просто исправлял неточность. Однако едва уловимое движение крыльев подсказало Вейссаре больше, чем сами слова.

Она тихо рассмеялась.

— Верно.

Едва заметно наклонив голову, она произнесла уже мягче:

— Простая оговорка.

Молчание вновь растянулось между ними. Каэрис впервые позволил себе рассматривать женщину не как цель, которую необходимо остановить, а как загадку, не укладывающуюся ни в одну известную ему закономерность.

Она двигалась слишком правильно. Настолько правильно, что это начинало тревожить. Ни одного лишнего движения. Ни одного случайного жеста.

Даже дыхание оставалось удивительно ровным, будто собственное тело давно перестало требовать внимания. Такое не появляется после нескольких десятилетий тренировок. Даже после сотни лет. Он видел мастеров меча. Видел старейшин собственного народа. Видел Хранителей Печати, посвятивших Ордену всю жизнь. Но женщина перед ним двигалась иначе. Будто каждая стойка, каждый шаг, каждый поворот кисти были повторены столько раз, что превратились в нечто столь же естественное, как сердцебиение.

Она выглядела молодой.

Слишком молодой.

И это несоответствие становилось почти пугающим.

Стройная фигура. Холодная фарфоровая кожа. Большие дымчато-серебристые глаза с вертикальными зрачками спокойно выдерживали его взгляд, не отводя его ни на мгновение. Она не пыталась казаться опасной. Не пыталась произвести впечатление. Просто позволяла смотреть. И чем дольше он смотрел, тем отчетливее ощущал странное чувство. Перед ним словно стояло существо, которое слишком долго прожило среди смертных, чтобы продолжать быть одной из них.

— Ты слишком долго смотришь, — произнесла Вейссара наконец.

Ответ сорвался прежде, чем он успел его остановить.

— Ты позволяешь.

Крылья едва заметно качнулись назад.

Вейссара улыбнулась уже открыто.

— Значит, иногда ты все-таки отвечаешь без приказа.

На этот раз он промолчал.

Это молчание оказалось красноречивее любых слов. Она попала. Не в самолюбие или гордость, а гораздо глубже. Каэрис редко разговаривал во время заданий. Не потому, что существовал строгий запрет. Слова просто почти никогда не были нужны. Эта женщина каким-то образом заставляла их появляться сами собой, разрушая привычную холодную дистанцию, которую он годами выстраивал между собой и всеми остальными. Это начинало раздражать.

И одновременно — необъяснимо интересовать.

— Мне начинает казаться, — лениво произнесла Вейссара, словно обсуждала погоду, — что Орден сегодня просчитался.

Он поднял взгляд.

— В чем?

— Отправил одного.

Крылья мгновенно замерли.

Она заметила это раньше, чем закончила фразу.

Несколько секунд Каэрис просто смотрел на нее. А затем уголок его губ едва заметно дрогнул. Настолько слабо, что человек никогда бы этого не увидел. Но Вейссара слишком внимательно наблюдала не за лицом.

За крыльями.

Там одновременно появилось еще одно почти незаметное движение. Не улыбка.

Уверенность.

— Они считают, — спокойно произнес он, — что одного достаточно.

Она перевела взгляд с его лица на огромные сложенные крылья. Теперь они оставались совершенно неподвижными. Полностью. Ни малейшего напряжения. Он действительно говорил то, во что верил. Не пытался произвести впечатление. Не хвастался. Констатировал факт.

— Какая удивительная самоуверенность…

— Это не самоуверенность, —он медленно изменил хват меча, пальцы легли на рукоять чуть плотнее, — это статистика.

Вейссара тихо выдохнула, и в ее глазах впервые мелькнуло нечто похожее на искреннее удовольствие.

— Вот теперь ты начинаешь мне нравиться.

Их взгляды встретились вновь. На этот раз оба одновременно поняли одну простую вещь. Все, что можно было узнать словами, они уже узнали. Оставалось понять остальное. Другим способом.

Они сорвались одновременно.

Не было ни замаха, ни предупреждения. Лишь одно почти незаметное движение — и лес будто вздрогнул вместе с ними.

Каэрис оказался рядом быстрее, чем человеческий взгляд успел бы проследить его рывок. Длинный меч описал короткую дугу, не рассекая воздух, а словно раздвигая его перед собой. В первом ударе не чувствовалось желания закончить бой одним движением. Он проверял. Искал предел ее возможностей.

Вейссара встретила клинок уже в движении.

Сталь коснулась стали.

Чистый звон разлетелся между соснами, тревожа притихший лес. Она не стала принимать удар полностью, позволив его мечу скользнуть вдоль собственного лезвия и мягко уводя силу в сторону. Их оружие соприкоснулось лишь на миг, но этого оказалось достаточно, чтобы тяжелая вибрация пробежала по ладоням обоих.

Никто не сделал ни шага назад. Каэрис мгновенно изменил угол атаки. Следующий удар пришел снизу. Почти одновременно за ним последовал третий. Потом четвертый. Движения сливались в единый непрерывный поток. Казалось, меч давно перестал быть отдельным оружием и стал продолжением его руки.

Вейссара лишь едва заметно улыбнулась. Не насмешливо. С неподдельным интересом. Она отступала всего на полшага, позволяя каждому удару пройти настолько близко, что холод стали касался ткани ее костюма. Иногда отвечала собственным выпадом, иногда исчезала из линии атаки в самое последнее мгновение, будто заранее знала, где окажется клинок.

Ни одного лишнего движения.

Ни одного красивого жеста ради красоты.

Только безупречная точность.

Внутри Каэриса медленно нарастало напряжение.

Такого не происходило уже очень давно.

Любой противник рано или поздно начинал ошибаться. Кто-то торопился. Кто-то позволял страху замедлить движения. Кто-то слишком сильно хотел победить.

Она не делала ничего.

Она наблюдала.

Будто сам бой интересовал ее значительно меньше человека, который стоял напротив.

Мечи снова столкнулись.

На этот раз значительно жестче.

Их разделял всего один вдох.

— Ты слишком много думаешь,— спокойно произнесла Вейссара.

Каэрис не ответил.

Но давление его клинка стало сильнее.

Совсем немного.

— Вот видишь.

Она легко отвела его меч в сторону.

— Опять.

Он сделал короткий шаг вперед.

Левое крыло едва заметно расправилось, помогая удержать равновесие во время разворота. На этот раз удар пришел неожиданно. Не быстрее прежних. Точнее. Лезвие прошло настолько близко, что Вейссара успела почувствовать холод стали прежде, чем услышала тихий треск ткани. На плече темного костюма появилась ровная узкая прорезь, но порез, едва выступила кровь, сразу затянулся. Вспышка боли, после чего она вновь подняла глаза.

Уголки ее губ дрогнули.

— Уже лучше.

Крылья Каэриса едва заметно изменили положение. Теперь это было уже не любопытство. Раздражение. Совсем слабое. Настолько, что человек никогда бы его не заметил. Но Вейссара увидела.