Я за неё поручилась

Зоя подумала о Руслане. Тот работал у них весной и часть лета. Сначала нравился Глебу: молодой, таскает быстро, не считает минуты. Потом они всё чаще ругались из-за денег. В последний день Руслан швырнул на пол связку ключей, ударил Глеба плечом и ушёл. Виталик тогда выхватил у него из руки металлическую стойку от ценников. Зоя не видела, собирался ли Руслан ею ударить или просто схватился, когда Глеб перегородил проход.

Крестов спросил фамилию. Зоя назвала.

— Вы его после увольнения видели?

— Один раз в сентябре. Он к Глебу заходил.

— О чём говорили?

— Без меня.

— А Титова его знала?

— Она тогда ещё не работала.

— Это я понял. Могли быть знакомы раньше?

Зоя замолчала.

— Не знаю.

Слово пришлось произнести ещё несколько раз. Не знала, на что Лариса потратила деньги от квартиры. Не знала, где она жила в последний год, кроме кратких сообщений про мать. Не знала, почему племянник приехал к магазину днём.

— Племянник? — переспросил Крестов.

Она увидела, как он остановил ручку над листом.

— Степан. Сын её сестры. Она ему ключи передавала.

— Вы сами видели передачу?

— Нет. Он ждал снаружи. Лариса сказала.

— Опишите его.

Зоя описала куртку, светлые волосы, пластиковый стакан в руке. Возраст назвала со слов Ларисы. Потом добавила, что раньше видела его ребёнком и теперь на улице могла бы не узнать.

Крестов записал это медленнее, чем предыдущие ответы.

— Вы можете связаться с сестрой Титовой?

— Номер у меня есть. Старый, правда.

Она открыла контакты. Рядом с Ниной до сих пор стояла пометка «Лара, сестра, Мама». Когда-то номер понадобился, чтобы узнать адрес больницы, где лежала их мать. Зоя протянула телефон Крестову и почувствовала себя так, будто выдала чужой домашний ключ.

— Степан там был? Вечером? — спросила она.

— Я сейчас спрашиваю о том, что видели вы.

— Я понимаю. Просто… Лариса задержана?

Крестов посмотрел на неё.

— С Титовой работают. Если она захочет передать вам просьбу через защитника, с вами свяжутся. Самостоятельно выяснять, что ей говорить, не нужно.

Зоя выпрямилась.

— Я не собиралась ей подсказывать.

— Хорошо.

Она услышала в его ответе не извинение, а точку. Она сцепила руки на коленях и больше не пыталась узнать, что сказала Лариса.

В конце Крестов дал ей прочитать записанное. Зоя читала долго. В одном месте получалось, будто она утверждает, что Степан забирал ключи. Она попросила исправить: это сказала Лариса. В другом стояло «около двадцати часов тридцати минут»; Зоя оставила, потому что точнее не помнила.

Глебов звонок она упомянула уже перед тем, как подписать.

— Он утром просил не называть сумму денег, которой я не знаю.

— А вы её знаете?

— Точную нет.

— Тогда в чём вопрос?

Зоя стиснула ручку.

— Ещё просил про машину сказать, что задержали на складе. Но доставку на вечер переставил он. Виталик хотел уйти.

Крестов отложил лист.

— Давайте это уточним.

Когда Зоя вышла, Олег ждал у входа в машине. На пассажирском сиденье лежал разобранный сливной насос в прозрачном пакете. Муж торопливо переложил его назад.

— Успел? — спросила она.

— Успел. Резинка от трусов попала. За пять минут вытащил, час воду собирал.

Зоя села и застегнула ремень. Олег не заводил двигатель.

— Есть что-нибудь?

Она рассказала про Степана. И про то, как Крестов замер с ручкой в руке.

— Может, это ничего не значит, — сказал муж.

— Может.

— Ты есть хочешь?

— Нет.

Он достал из кармана две ещё тёплые булочки в бумаге. Одну положил ей на колени, вторую оставил себе.

Зоя отломила край. Внутри оказался творог, сладкий, с изюмом. Она всегда выковыривала изюм. Сейчас съела, не заметив.

Потом набрала Нинин номер. Гудки шли долго. Зоя уже собиралась закончить вызов, когда сестра Ларисы ответила.

— Ты зачем Стёпу назвала?

Зоя перестала жевать.

— Что?

— Тебя спросили? Или ты сама решила? Всю жизнь во всё лезешь, Зоя. Хоть раз можно было не лезть?

— Нина, я его видела. Меня спрашивали, кто приезжал.

— Вот и сказала бы: человек приезжал. Мало ли кто.

В трубке что-то громко упало. Нина выкрикнула в сторону: «Не трогай, я сама!» — и вернулась к разговору.

— Лариска тебя просила передать. Если позвонишь. Говорит, ничего не подписывай, пока не вспомнишь нормально. Ты же вечно сначала уверена, потом ошиблась.

— Она так сказала?

— Это я тебе говорю. Ты понимаешь, что они на него повесят?

Зоя посмотрела на Олега. Он так и не донёс булочку до рта.

— Что, Нин?

— Убийство. Господи, да у тебя там человек умер. Стёпа его не убивал. Он вообще…

Нина оборвала себя.

Связь закончилась. Зоя ещё некоторое время слышала её голос — не из телефона, а будто из соседней комнаты: «Он вообще».

Она положила недоеденную булочку в бумагу.

Никто не сказал, что Степана там не было.

Глава 7. Не все деньги

Нина жила на пятом этаже дома без лифта. Зоя знала это и всё-таки удивилась, когда лестница после четвёртого повернула ещё раз. На площадке стоял трёхколёсный велосипед с выцветшей ручкой. В корзинке лежали два грязных яблока.

Она не предупредила о приезде. После оборвавшегося звонка сидела в машине, сжимая бумагу от булочки, пока Олег не спросил, куда ехать.

— К Нине.

— Ты сейчас с ней поругаешься.

— Я хочу понять, что случилось.

— Она скажет?

— Не знаю.

Муж не стал спорить. Высадил её возле дома, потому что на стоянке не нашлось места, и уехал искать дальше. На лестнице Зоя подумала, что стоило попросить его подняться вместе с ней. Теперь возвращаться было глупо.

Дверь открылась раньше, чем она нажала звонок второй раз. Нина стояла в зелёном домашнем платье. Волосы были стянуты в маленький хвост на затылке, возле уха торчала забытая заколка.

— Ну конечно. Самолично.

— Можно войти?

Нина отступила.

В прихожей пахло кошачьим кормом и стираным бельём. На полу валялись мужские кроссовки, одна пара чистая, другая в засохшей глине. Зоя машинально поставила свой сапог рядом, чтобы не наступить на развязанные шнурки.

— Не разувайся, — сказала Нина. — Тут и без тебя натоптали.

Из комнаты выглянул рыжий кот с Ларисиной фотографии. Он посмотрел на Зою, медленно зевнул и ушёл обратно. На дверном косяке осталась полоска шерсти.

Зоя хотела спросить, где Ларисиные вещи. Вместо этого сказала:

— Я никого специально не называла. Рассказала, что видела.

— Молодец.

— Нин.

— Не нинкай. Я с четырёх утра не сплю. Пришли, всё перевернули. Бельё вытряхнули. Мамину коробку. Там свидетельство о смерти, фотографии — всё на полу. Кот под ванной до девяти сидел.

Зоя посмотрела в комнату. На диване действительно лежали раскрытые папки, одежда, старая жестяная банка из-под печенья. Сверху на банке помещалась фотография двух девочек в одинаковых шапках. Лариса была младшей; Зоя узнала её по нахмуренным бровям.

— Степана забрали?

— Забрали.

— А Лариса?

— Она не приходила. Адвокат звонил. Чужой человек мне говорит, где моя сестра.

Нина пошла на кухню, не приглашая Зою следом. Та постояла и пошла сама.

На столе стояли три чашки. В одной плавал пакетик, две были сухие, с одинаковыми чайными следами по краю. Возле плиты лежал нож на доске с нарезанным хлебом. Зоя вдруг вспомнила Виталика, его привычку вытирать лезвие о бумажную салфетку даже после хлеба, и отвела взгляд.

— Он туда зачем пошёл?

— Не знаю.

— Ты же сказала, он не убивал.

— Для этого мне не надо знать всё до последней пуговицы.

Нина открыла шкаф, закрыла, снова открыла. Достала сахарницу и поставила на стол так резко, что крышка подпрыгнула.

— Стёпа работает. На стройке, доставки берёт. Он не бандит.

— Я видела его вчера возле магазина. Он с Русланом знаком?

Нина замерла.

— С каким Русланом?

— Овсянниковым. У нас работал.

— А я откуда знаю всех его знакомых?

Ответ прозвучал слишком быстро, но Зоя не стала указывать на это. Она села на край табурета. Нина осталась стоять.

— Я хочу Ларисе помочь. Только не понимаю, в чём.

— Ей сейчас деньги нужны.

— На адвоката?

— И на него тоже.

— Что значит «тоже»?

Нина потёрла ладонью щёку. У сестёр было одно и то же движение: пальцы сначала шли к виску, затем вниз, как будто лицо можно было пригладить.

— Долги у неё. Ты не знала?

— Она говорила про мать.

— Конечно, про мать. Очень удобно. Мама уже ничего не скажет.

Зоя подняла глаза.

— Ты что сейчас говоришь?

— Что слышишь. Я деньги переводила. Каждый месяц. А она мне потом предъявила за сиделок, за такси, за лекарства. Будто я развлекалась, пока она одна.

— Ты ведь далеко жила.

— Я и сейчас здесь живу. У меня сын, работа. Я не могу всё бросить, потому что Лариска опять решила, как правильно.

Зоя хотела напомнить, что мать нельзя было оставить одну. Но сразу представила, как будет сидеть на чужой кухне и судить двух сестёр по нескольким старым сообщениям. Вчера этого умения ей вполне хватало.

— Квартиру продали, — сказала она. — Долги не закрылись?

— Ты у неё спроси.

— Я не могу.

Нина села напротив. Вблизи она казалась старше своего возраста. Кожа под глазами была тонкая, почти прозрачная.

— Она хотела отделиться. Всё своё. Комнату нашла, хозяйке пообещала. Та ещё за два месяца вперёд запросила. Тут же ей плохо. Кот ходит, Стёпа ночью приходит, я разговариваю не так.

— Она тебе так сказала?

— Она ничего прямо не говорит. Ходит, губы подожмёт. Чужой человек скажет — посмеётся. Я скажу — обиделась.

Из комнаты донёсся звук упавшей папки. Нина крикнула коту по имени, встала, но не пошла. Постояла возле стола и опять села.

— Сколько ей нужно было? — спросила Зоя.

— Не знаю. Тысяч семьдесят, восемьдесят. Может, больше. Она точного не говорила.

Зоя представила Ларису с первым конвертом зарплаты. Та дважды пересчитала купюры, и Зоя решила, что ей приятно получить свои деньги. Это могло быть правдой. Но могло означать и другое: сколько ещё не хватает.

— А Степану?

— Что Степану?

— Деньги были нужны?

Нина откинулась назад.

— Всем деньги нужны. Тебе не нужны?

В прихожей зазвонил Зоин телефон. Она не сразу поняла, почему так далеко: оставила сумку на тумбе, когда входила. Нина встала быстрее, принесла сумку и положила перед ней.

— Вот. Забирай. Я не хочу сейчас.

Звонил незнакомый номер.

Мужчина представился Максимом Леонидовичем Егоровым, адвокатом Ларисы Титовой. Спросил, может ли Зоя разговаривать. Она посмотрела на Нину.

— Могу.

— Мне Лариса Аркадьевна передала ваш номер. Ей нужны некоторые вещи. Я вам перечислю, а порядок передачи отдельно уточним. И ещё она просит вас не приезжать к её сестре.

Зоя закрыла глаза.

— Я уже здесь.

На другом конце провода возникла короткая пауза.

— Тогда прошу не обсуждать обстоятельства дела с её родственниками. Особенно не передавайте друг другу, кто что сказал на допросе.

— Я не собираюсь ей мешать.

— Я этого и не сказал.

Зоя встала. Нина молча показала в сторону прихожей.

На площадке было холодно. Зоя прижала телефон к уху и спустилась на полпролёта, чтобы не стоять под чужой дверью.

— Лариса задержана?

— Да.

— Она что-нибудь просила мне сказать?

— Просила, чтобы вы не обещали никому за неё деньги.

Зоя посмотрела на велосипед через лестничную решётку. Одно яблоко выпало из корзинки и лежало у переднего колеса.

— Какие деньги?

— Возмещение ущерба. Оплату защиты. Любые деньги. Решайте только за себя, если к вам кто-либо обратится. Это её просьба.

— А больше?

Адвокат помолчал.

— Ещё она просила передать: она знала о намерении забрать деньги из магазина. Знала до вчерашнего вечера. Её собственные слова: «Пусть Зоя не ходит и не говорит, что я ни при чём».

Зоя упёрлась ладонью в перила. Краска была липкой от сырости.

— Я не понимаю.

— Это всё, что я могу передать с её согласия. Подробности сейчас обсуждать с вами не буду.

— Она открыла им дверь?

— Зоя Сергеевна.

— Там Юля. Там Виталик. Она же знала, что они остались.

На верхней площадке щёлкнул замок. Зоя обернулась. Нина стояла в проёме и смотрела на неё, держась за край двери.

— Я пришлю список, — сказал адвокат. — И свой адрес. Можете передать вещи через меня, если вам удобнее. Но сначала свяжемся и договоримся.

Он попрощался. Зоя убрала телефон в сумку, не попав с первого раза в открытый карман.

Нина ничего не спросила.

— Ты знала? — сказала Зоя.

— Что?

— Что она помогла им.

— Я ничего не знала.

— Сейчас. Утром.

— Я знаю, что мой сын не убийца. Больше мне пока знать не надо.

Зоя медленно поднялась на несколько ступенек. Между ними оставалась решётка перил.

— Мне надо.

Нина отвела взгляд.

— Ну так разбирайся. У тебя же всё получается. Ты и работу ей нашла. И жизнь ей наладила.

Дверь закрылась. Зоя несколько секунд смотрела на круглую царапину возле замка. Потом подняла упавшее яблоко и положила в корзинку велосипеда.

На улице она прошла мимо Олеговой машины. Муж окликнул её, и она остановилась посреди тротуара.

— Я здесь.

Она подошла и села. Долго возилась с ремнём; Олег потянулся помочь, но она покачала головой. Наконец пряжка щёлкнула.

— Лариса знала, — сказала Зоя.

Муж молчал.

— Заранее знала, что придут за деньгами. А я ей ключи дала. За стол посадила. Аська ей свои рисунки показывала.

— Рисунки тут при чём?

— Не знаю!

Зоя ударила ладонью по колену. Получилось больно, и она схватила себя за запястье.

— Я не знаю, Олег. Всё при чём. Всё.

Он повернул ключ в замке зажигания, но с места не тронулся.

— Куда?

Она хотела сказать «домой». Потом вспомнила Виталикову кружку на верхней полке, белую отбитую полоску на жёлтом краю. И Светлану с сумкой у входа. Зоя объясняла ей ночью, что Ларису тоже ударили. Как будто это могло вернуть мужа или хотя бы заставить женщину говорить тише.

— В магазин.

— Он закрыт.

— Мне надо у Глеба спросить, как найти Светлану.

— Зачем?

— Потому что я ей вчера врала. Даже не зная.

Олег посмотрел на неё и выехал со стоянки.

По дороге пришёл список от адвоката. Зоя открыла его. Бельё, носки, вещи без шнурков; про остальное — после уточнения. В самом конце отдельной строкой стояло: «Очки для чтения. В коричневом футляре».

Она не знала, что Лариса носит очки.

Глава 8. За закрытой дверью

Глеб стоял у витрины и разговаривал с мужчиной в куртке поставщика. Тот держал в руках пачку бумаг, прижимая её к животу. С верхнего листа медленно стекала вода.

— Я товар увёз обратно, — говорил мужчина. — Что мне теперь с вашей подписью делать?

— Позвонишь кладовщику.

— Мне кладовщик сказал ехать сюда.

— Я здесь чем тебе помогу?

Зоя вышла из машины. На двери висел написанный от руки лист: «По техническим причинам». Слова «до обеда», приписанные внизу другим почерком, были густо зачёркнуты. Зоя узнала свои буквы на верхних двух строках: эту бумагу держали в кассе на случай, если отключат воду.

— Товар-то приняли? — спросила она.

Водитель посмотрел на неё с облегчением.

— Виталий принял. Подписал. Мы разгрузили, только он обратно половину велел вынести: не ту позицию прислали. Я вывез на тележке, поехал бы уже, а тут…

Он замолчал, кивнув на закрытую дверь.

— Всё потом, — сказал Глеб. — Не здесь.

— Мне потом за недостачу выставят. Я не для удовольствия.

Зоя знала водителя по имени — Пётр, — но сейчас он сам представился Глебу, словно они встречались впервые. Глеб потёр лоб.

— Пришли мне фотографии. Я разберусь.

— Я вчера присылал.

— Ещё раз пришли.

Пётр засунул бумаги под куртку, посмотрел на Зою и тихо сказал:

— Я Юлю домой хотел отвезти. Она просила, если не поздно закончим. Там по пути. Всё сидел, ждал. Знал бы…

Глеб повернулся к нему.

— Пётр, пожалуйста.

Водитель ушёл к фургону. Зоя заметила на его щеке полоску от воротника: то ли спал в машине, то ли всю ночь тёр лицо рукавом. Фургон стоял теперь на другой стороне улицы, возле аптеки.

— Ты зачем приехала? — спросил Глеб.

— Светланин номер нужен.

— Для чего?

— Поговорить.

— Сейчас лучше не надо.

— Дай мне номер.

Он достал телефон, нашёл контакт и начал диктовать. Зоя не успевала набрать, попросила прислать. Глеб вздохнул и отправил карточку.

— Она с дочкой дома. Если поедешь, не устраивай там ничего.

— Что я могу устроить?

— Не знаю. Ты же всё время хочешь помочь.

Зоя убрала телефон.

— Про Ларису я знаю.

Глеб посмотрел на неё уже без прежнего раздражения. Его лицо стало тяжёлым, неподвижным.

— Что именно?

— Что знала про ограбление. Адвокат передал. Она сама просила.

— Хорошо, что хоть тебе призналась.

— Я сказала следователю про Степана. Он приезжал днём.

— Лучше бы ты мне вчера сказала.

— Про каждого, кто к сотрудникам приходит, тебе докладывать?

— Когда ты сотрудника ко мне приводишь под собственную ответственность — да.

Зоя ощутила, как у неё снова начали дрожать руки. Она спрятала их в карманы пальто.

— Я её рекомендовала. Не обещала, что буду за ней следить.

— Ты сказала: спросите с меня.

Собственные слова прозвучали чужим голосом и стали хуже, чем она помнила. Тогда за столом, перед виноградной косточкой возле Глебовой руки, это было почти жестом: отодвинуть его сомнение и освободить Ларисе место. Теперь Глеб произносил их так, будто доставал подписанную бумагу.

— Спроси, — сказала Зоя.

— Что?

— Я здесь. Спрашивай.

Он отвернулся к витрине. За стеклом стояли упаковки с печеньем, выставленные Ларисой в субботу. Она придумала поставить большие сзади, маленькие спереди, чтобы было видно цену. Зоя сначала переставила по-своему, потом признала, что так лучше.

— Сумму ты всё-таки назвала? — спросил Глеб.

— Я её не знаю.

— Вот и правильно.

— Сколько украли?

Он покачал головой.

— Пока сверяем.

— Глеб.

— Что, Глеб? Там не только мои деньги были.

Он замолчал. Зоя ждала.

— Надо было человеку вернуть. Я говорил, вечером заберу. Не успел.

— Какому человеку?

— Тебе это зачем?

Она хотела ответить: «Чтобы понять, из-за чего убили Виталика». Но Глеб уже доставал ключи, собираясь уйти от неё за дверь.

— Ты опять просишь говорить меньше, чем я знаю, — сказала она. — А сам ничего не объясняешь.

— Я прошу не сочинять.

К двери подошла пожилая женщина с авоськой и потянула ручку. Не поддалась. Женщина посмотрела на объявление, затем на Глеба.

— А молоко можно? Вы же тут.

— Нет, закрыто.

— Одну пачку. Мне тяжело до другого идти.

— Не могу.

Женщина рассердилась, поправила авоську на локте и пошла прочь. Зоя вдруг чуть не окликнула её: в холодильнике было молоко с завтрашним сроком, две пачки можно взять списанием. Мысль оказалась такой обычной, что от неё стало страшно.

Глеб отпер дверь ключом, но внутрь не позвал.

— Я сейчас с людьми. Персоналу пока сюда не надо. По зарплате позвоню.

— За эти дни заплатишь?

— Я сказал — позвоню.

— Юле деньги нужны. Вере тоже.

— Тебе одной не нужны?

— Мне нужны.

— Тогда не мешай мне работать.

Он вошёл и закрыл дверь перед её лицом. Зоя увидела, как он переступил размотанную бумагу на полу, даже не посмотрев вниз. Бумагу так и не убрали.

Олег ждал возле машины. Зоя подошла к нему и протянула телефон с адресом Ведениных.

— Дал?

— Дал.

— Ты им сначала позвони.

Она хотела сказать, что всё равно надо ехать, но увидела, как муж устало опустил плечи. Набрала номер.

Ответила молодая женщина.

— Да.

— Здравствуйте. Это Зоя Берестова, мы с Виталием работали. Мне Глеб дал…

— Я поняла. Что вы хотите?

— Я могу приехать?

На другом конце трубки послышались голоса. Кто-то сказал: «Это кто?» Молодая женщина ответила в сторону: «Из магазина».

— Приезжайте, — сказала она. — Только ненадолго. Мама не спала.

Веденины жили на первом этаже панельного дома. У подъезда рос большой куст сирени, голый снизу, с несколькими зелёными листьями на макушке. На окне справа висела клетка. Птицы Зоя не увидела, только качели и кусочек яблока, прищепкой прикреплённый к прутьям.

Дверь открыла Вика. С отцом у неё совпадали глаза — глубоко посаженные, с тяжёлыми верхними веками. Она провела Зою на кухню. Олег остался во дворе.

Светлана сидела у окна. На столе перед ней лежали паспорт, блокнот и несколько смятых бумажек. Правая ладонь была всё ещё забинтована.

— Пришла, — сказала она.

Зоя осталась возле двери.

— Свет, я хотела извиниться. За вчерашнее.

— За вчерашнее что?

— Я не знала. Про Ларису. Теперь знаю.

Светлана подняла на неё глаза.

— И тебе легче?

— Нет.

— А мне от этого что?

Вика поставила перед матерью стакан воды. Светлана отодвинула его.

— Пусть скажет. Пришла же зачем-то.

Зоя посмотрела на руки. У неё на ногте большого пальца осталась нитка от бумажной упаковки булочки; она попыталась снять её и поняла, как глупо это выглядит.

— Я ночью говорила, что Ларису тоже ударили. Будто ты должна её жалеть. Не должна. И меня жалеть не надо. Я пришла сказать, что была неправа.

Светлана смотрела долго, не моргая.

— Хорошо. Сказала.

Зоя кивнула.

Вика подошла к мойке, взяла стакан и налила воду себе. Пила маленькими глотками. На запястье у неё болталась резинка с зелёным пластмассовым шариком.

— С работы чем-то помочь? — спросила Зоя. — Я не про деньги вместо… Просто если нужно.

— С работы? — Светлана усмехнулась. — Он домой с работы не вернулся. Вот и вся помощь.

— Мам, — сказала Вика.

— Не надо меня мамкать. Я не истерю. Я разговариваю.

Зоя перевела взгляд на холодильник. Там висел магнит из приморского города, и под ним — календарь за прошлый год. На нескольких датах были маленькие синие крестики. Возле холодильника стояли Виталиковы рабочие ботинки, ещё одни, зимние. Из правого торчал свёрнутый носок.

— Он вчера хотел уйти раньше, — сказала Зоя. — У него дело было.

— У него всегда дело.

— Я не знала, что Глеб задержит машину.

— Ты почему ушла?

Зоя объяснила про свёкра. Не добавила, что так никуда и не поехала. Светлана смотрела на неё с таким вниманием, что пришлось добавить и это.

— Значит, просто дома сидела.