Золотая жила

Свиридов замолчал, сглотнул слюну, а вмиг справившись с волнением (рабочие это заметили), говорил далее:

– По понятным причинам на его похоронах я не был, так и остался в моей памяти живым, добрым. А после случившегося горя я себя утвердил – быть мне геологом! Наказ отца – дело святое. Закончил университет успешно, за усердие всем в пример ставили. Вернулся в Олёкминск, побывал на могиле отца. Мать в подробностях о его гибели рассказала. Сорвавшись со скалы и падая, ладно бы в реку угодил, вода бы удар смягчила и жив остался, так нет, об валун прибрежный – и…

Свиридом замолчал, не хотелось далее говорить о печальном.

– Беда-то какая… – тихо промолвил Парамонов. – Не приведи господь. – Перекрестился.

– Где ж вы, Степан Петрович, свои первые навыки приложили? – спросил Крапивин, решив отвести угрюмые мысли Свиридова в сторону.

– Там же, где отец и хаживал – в верховьях Олёкмы, на её притоках – Бухта, Сватковка, Тенгуру. Купец Герасимов взял меня на свой прииск, по его протекции занимался поисками золота по всем притокам реки. Часть притоков открывали свои закрома, но содержание золота было малым, оттого и мало его добывали все прииски. Насчитывалось тринадцать горных отводов, да толку не очень-то было от них. Знаю, с тех приисков вы все трое, и Огородников так же. Чего говорить, вам и самим об этом известно. Карпухин в эти годы тоже на Олёкме работал, знающий своё дело специалист, абрисы составлял горных отводов, редкой души человек, не раз с ним пересекался. Не предполагали оба, что вместе окажемся в одном поисковом отряде Сибирякова. Предложил Михаил Александрович, сразу согласие и дали, где ж было не согласиться, коль жалованье не в той мере платили. Большие надежды он питал на успех, на Новицкого и на меня с Карпухиным. Слава богу, надежды купца и наши сбылись. Стало быть, заживём, мужики, заживём!

– Кто знает, заживём ли? На Олёкме купцы обещали обогатить нас, да на словах всё оказалось. Кто знает, не поступит ли так и купец Сибиряков? Все они, купцы, одинаковы, знай под себя гребут…

– А вот стой! – перебил Крапивина Свиридов. – Я же заверил вас: не тот человек Сибиряков, чтоб обмануть. Не тот! Не понаслышке знаю, слово крепко держит! Положит каждому с лихвой, ручаюсь!

– Дай бог, а то ведь веру во всё теряешь, – вздохнул Крапивин, в знак согласия Парамонов и Федусов закивали головами, вздохнули.

Наступила пауза, нарушил её Парамонов:

– Слыхал, Олёкминск вроде как старинный, кто ж заложил его в столь отдалённой тайге, как случилось?

– Утверждать не стану, но отец рассказывал, наши далёкие предки были участниками походов под предводительством енисейского воеводы Петра Бекетова. Он заложил более двух веков назад Олёкминский острог, ныне ставший Олёкминском. Вот так, оттуда и тянется род Свиридовых.

Свиридов поднялся, взял в руки чайник, разлил чай по кружкам мужикам, налил в свою, отпил несколько глотков. И тут он вспомнил необычный взгляд Федусова до разгоревшейся беседы, теперь он смотрел иначе – тёплым взором, уважительно. Решил Свиридов продолжить свои размышления:

– Я так скажу, твёрд я в том, что всякий, даже простой, человек – кузнец своего счастья. Одно мешает этому человеку на Руси, не дают ему свободы, ни душевной, ни физической, ни разум свой применить в полную силу во имя Отечества, притворствуют, ущемляют, угнетают. А человек русский на многое способен, горы свернуть может. А так получается, поскольку препоны и ущемления, оттого и бытие этого человека скудное и в ущерб обществу.

Свиридов замолчал, задумался: «Не слишком ли ты, Степан Ильич, разговор откровенный с мужиками повёл? Режу словом, как есть. Ну а как иначе, если отец с матерью через это прошли, всего натерпелись, слава богу, сами в люди вышли, меня подняли…»

Раздумья Свиридова прервал Парамонов:

– Да, Степан Ильич, правду глаголите, слушать радостно из уст ваших истину. Знать, и среди господ имеются так же рассуждающие, за Россию и люд думающие, однако и им не дают простору.

– Довольно души бередить, чай пьём да на улицу – промнёмся. Мороз ныне незлой, так полной грудью подышим. – Свиридов вышел из-за стола, снял свою шубейку с гвоздя, накинул на плечи, на голову надел шапку. Мужики так же за ним. Все разом вышли из зимовья.

11

Яков Андреевич Немчинов безотлагательно по ранее поданной заявке на горный отвод по речке Бодайбо поспешно в его границах отмежевал землю под прииск, назвав его, как уже известно читателю, Андреевский.

Открытое на имя Сибирякова месторождение залихорадило иркутских купцов. Поисковые отряды, посланные ими на речку Бодайбо, встревожили тайгу, разбудили ударами топоров и шарканьем ручных пил – прорубали просеки, валили деревья для изготовления столбов под горные отводы, строили зимовья, прощупывали шурфами поймы рек, их притоков и долин.

Кто примыкал к отводам Сибирякова, иные отступали и захватывали часть русла Бодайбо выше и ниже по течению, столбили ключи, впадавшие в Накатами. Но и Сибиряков с Немчиновым не дремали, продолжали занимать всё новые и новые участки, спешили опередить появившихся соперников.

Словно грибы после тёплого дождя, росли отводы под прииски. Иннокентьевский, Ивановский, Успенский, Бодайбинский, Рождественский, Степановский, Утёсистый, да чего там, числом не хватит пальцев на двух руках перечислять названия.

На одно лицо, по всероссийским законам, не позволено более одного отвода, так купцы нашли уловку – отмежёвывали земли на родственников, благо у каждого семьи имелись, так в основном на сыновей узаконивали. Не придерёшься и на вид не поставишь, потому как справная лазейка найдена.

Росли числом зимовья, превращаясь в рабочие посёлки, обустраивали участки, дальнейшая разведка россыпей стали во главу угла. Дело не должно затихать, люд нагнать и наряду с разведкой начать разработку месторождений, промывать породу, вернуть затраты и преумножать состояние.

Окрыляли купцов застолблённые прииски – их немалое число, но самое важное – золотоносные! Но и озаботились, уж больно далеки от трактовых и просёлочных дорог, тропы охотников, якутов и тунгусов, и те не везде, весь край – дремучая глубинка губернии.

Сам по себе вопрос и возник: как быть? Не откладывая, по весне, в Иркутске за одним столом переговоров и присели купцы. А заведомо зная, беседа пойдёт длинная, важная, так и стол ломился от питья и кушаний разных.

Прежде чем изложить разговор собравшихся на совет купцов, уместно ознакомить читателя с каждой личностью, дав кратко их словесные портреты.

Михаил Александрович Сибиряков – среднего роста, плотный, упитанный телосложением, чуть с залысиной, лицо округлое, концы усов удлинены и потому чуть свисают, обрамляя губы, средний размер носа, скулы широкие. Взгляд пристальный, оценивающий, в целом производил впечатление знающего себе цену человека, даже внешне в нём отражались его важность и состоятельность.

Яков Андреевич Немчинов – среднего роста, голова округлой формы, покрыта редкой растительностью, без усов и бороды, нос крупный, но и не сказать, чтобы особо, неспешный по натуре, вдумчивый, эрудирован, в карман за словом не лезет.

Иннокентий Никанорович Трапезников – ростом ниже среднего, лицо овальное, черноволосый, бакенбарды переходят в усы и бороду, телосложением худощавый, выглядит как бы болезненным.

Иван Иванович Базанов – ростом ниже среднего, лицом овальный, лысый, без усов и бороды, губы в две узкие полоски, уши чуть оттопырены, взгляд постоянно думающего человека, умудрённого жизненным опытом, худощавый на лицо и не упитанный телом.

Иван Степанович Хаминов – высокий ростом, овальное лицо, даже чуть вытянутое, под подбородком волосяная растительность – полуборода и без усов, уши-переростки, но и не особо большие, взгляд, пристально всматривающийся вдаль, сосредоточенный.

– Вот не думал, господа, соберёмся такой когда-либо компанией, к тому же по делам золотопромышленным, – усаживаясь удобнее и пригладив правой рукой усы, произнёс Сибиряков. – Всё врозь да врозь, каждый по-своему разумеет над своей деятельностью.

– Правы, любезный Михаил Александрович, с пятидесятых годов поиски и добычу ведём в Ленской тайге, а всё недосуг сообща обсудить предметы нашего внимания, чего греха таить, норовим обогнать друг дружку, – усмехнулся в бороду Трапезников.

– Влекут золотые промыслы, где прибыль, туда любой предприимчивый человек и устремляется, не озираясь по сторонам, вот и мы с вами, – развёл руками Немчинов и обвёл взглядом присутствующих. – На речках Хайверга, Тонода, Угахан, Ныгри, по Желтухте все в отдалении участки друг от друга в нашем ведении и по сей день всяко и по-своему там золотишко моем. А ныне судьба свела нас на одной речке Бодайбо с её притоками, все горные отводы в одном русле. И окромя нас некие норовят долину обуздать, шмыгают чуть ли под нашим носом. Негоже терпеть, беспокоит сие обстоятельство и даже злобит.

– Это так, согласен и разделяю сие мнение. Однако пока в другом моё беспокойство – порознь каждый на свой прииск грузы и людей тянет, рачительность страдает, экономию упускаем. Сообща бы дело поставить, под затраты в складчину, для всех в одну сторону потребность имеем, а мы словно по басне батюшки Ивана Крылова «Лебедь, рак и щука». Тянем каждый в свою сторону, а нет, чтоб в одну упряжку и в одном направлении, а тут и выгода прямая, – высказался Базанов, провёл рукой по краю стола, лукаво улыбнулся, произнёс: – А почуют силу нашу сложенную те, кто норовит долину обуздать, так собьём имя спесь неуёмную до степени, чтоб в ноги кланялись с просьбой под крыло стать нашенское, лишать надобно таких самостоятельности в ведении разработок.

– В таком разе уместно рассмотреть вопрос создания пароходства. Реки Лена и Витим судоходные, баржами везти грузы до резиденции в устье Бодайбо вполне даже приемлемо и крайне необходимо для приисков. Поначалу могу предложить выполнить рейсы своим частным пароходом с баржей до устья речки Бодайбо, где сосредоточены ваши, господа, резиденции, – предложил Хаминов. – Уверяю, судно добротное, до ледостава вполне может в текущем году выполнить три, а то и четыре рейса. В прошлогодней навигации пароход из Якутска до Мачинской резиденции доставил первые грузы и людей для золотодобытчиков Олёкминского и Мало-Патомского водоразделов, и желания велики тамошних приисков, во главе которых небезизвестные купцы Баснин и Катышевцев, представляющие «Ленское золотопромышленное товарищество» в продолжении доставлять для работ потребные материалы и продовольствие. Кстати, доложу вам, господа, рекомендация горного департамента имеется, в оба направления работу судоходства обеспечить. Таким образом, интерес в развитии пароходства и со стороны государства усматривается, будем разворачиваться, проявлять искусность.

– Читал в газетах, уважаемый Иван Степанович, про ваши успехи, – заметил Сибиряков. – Ранее вы и на реках западных стран участие принимали, так опыта в речном флоте набрались, а здесь, на Лене и по Витиму, вам и карты в руки продолжить дело с умением. Развитие горных работ на речке Бодайбо нашими приисками обещает весьма заманчивую перспективу, так уместно было бы создать Компанию пароходства и готов вложить свои ассигнования.

– Поддерживаю, было бы действительно замечательно, создать пароходство, и оно весьма кстати и в этом, думаю, ни у кого сомнений не вызывает, – подхватил, оживившись, Базанов. – Тем более для вас, Иван Степанович, дело неновое и готов так же вложить и свои средства в организацию, подключиться к хозяйствованию таковой Компании.

– Кто ещё желает положить начало пароходству? – спросил Сибиряков. – Идея, даже очень подающая большие надежды, потому как потребуется наряду с грузами осуществлять и доставку завербованного народа, неизбежно придём к потребности увеличить и число пароходов.

Молчание длилось с минуту, и прервал его Сибиряков:

– Следственно, бумаги к утверждению с вложением ассигнований оформляем с названием: «Лено-Витимское пароходство Сибирякова и Базанова».

Трапезников, сделав несколько глотков чая из чашки, с особым подчёркиванием произнёс:

– Имеющийся на моём содержании пароход тоже выполнял в прошлом году рейсы до Мачи, и вы осведомлены об этом, а ныне при таком раскладе переориентирую его на перевозку грузов и людей по Витиму, в следующем году готов буду передать в созданную Компанию пароходства.

– Что ж, давайте, и я примкну со своими активами, дело общее и пароходство крайне необходимо, – встрепенулся Немчинов, думая, как бы не отстать, не оказаться последним в уже свершившемся сговоре купцов-единомышленников.

– Похвально, господа. Вижу, есть все предпосылки к увеличению числа пароходов и приумножению рейсов, это, вне сомнений, даст добрый результат. – Михаил Александрович легонько хлопнул ладонями по столу. – Очень даже удачно сообща разрешили вопрос. Как развернутся работы на приисках, появится прибыль, так будет иметь место приобрести ещё один пароход, увеличим объём перевозки грузов, товаров.

Одобрений или возражений на то ни от кого из купцов не последовало, задумались.

Паузу нарушил Трапезников:

– Упомянутый вами, Михаил Александрович, иркутский купец Громов – известный торговец мукой и чаем, имея пароход, ходит им по Лене, так что откроет магазин в Бодайбинской резиденции и будет доставлять продовольствие и до Бодайбинских промыслов, а не только до Олёкмы.

– Громов освоился быстро в селе Витим, что против устья Витима, открыл несколько питейных заведений, склады для товаров, оборудовал на первое время примитивную пристань, – заметил Сибиряков.

– Село Витим стало перевалочным пунктом для людей, устремляющихся на прииски, вот и проявил предприимчивость, – мотнул головой Немчинов. – А ещё доподлинно известно, село гремит обманом, гульбой непристойной, разбоем, до убийств доходит, жуткие дела происходят, особо как возвращается рабочий люд с приисков, сорят деньгами, а то и краденным золотом, тут и окручивают их разного рода бестии и бандиты.

– Молва ходит, имеет место этакое безобразие. – Базанов кивнул головой и задался вопросом: – А каково население в селе этом?

– Основалось в тысяча восемьсот двадцать первом году, а ныне, как народ прознал о золоте на Лене, число выросло до трёх сот душ. Такими темпами и далее числом поднимется, – пояснил Сибиряков.

– У Громова намерения, слышал, и в поиски золота удариться по речке Бодайбо и иным ключам. Этот купец ко всему свои руки протягивает, – предупредил собравшихся Немчинов.

– Да разве только в нём дело, хватает таких, как Громов, а посему и укреплять нам следует связку нашу, – заключил Сибиряков.

– Бывал на Лене и Витиме неоднократно, удивлялся красотой этих рек, но какие они разные по характеру, – произнёс Хаминов.

– В чём же нашли вы, Иван Степанович, их различие? Просто одна протяжённее другой, – безразлично на то заметил Базанов.

– Э, нет, Лена величественная, спокойная, плавно несёт свои воды. Витим же задумчивый, я бы сказал, молчаливый, местами быстрый, свирепый в верхней половине течения, а с середины русла вниз течёт ровно, но словно угрюмый.

Сибиряков высказал своё мнение:

– Может, вы, Иван Степанович, и правы. И думаю, пройдут годы и люди, владеющие творческим пером, напишут романы об этих реках, и особо о Витиме и его золотоносных притоках. Кто знает, может, и наши имена будут упомянуты в тех книгах и нами впервые открытые прииски, и мир узнает, как всё и с чего начиналось.

– Вне сомнений, напишут, непременно напишут, – с убеждённостью согласился Немчинов.

Обед затянулся, перешёл в ужин до позднего вечера, и не предполагали, что несколько другим составом такое же затянувшееся заседание купцы проведут через год. И разговор пойдёт куда серьёзнее и выражающий общий интерес развернувшегося дела в создании двух золотопромышленных компаний: «Прибрежно-Витимская» и «Компания Промышленности». Но не пройдёт и двух лет, обе компании потеряют своего компаньона – купца Иннокентия Трапезникова из-за его кончины, что тут же повлечёт скупку его паёв. Купцы сольют обе компании в одну – «Компанию Промышленности», превратив её в крупную и влиятельную структуру на Ленских золотых разработках.