9 глав одной большой,пушистой жизни

А. Кузнецов

9 глав одной большой,пушистой жизни

Глава 1: Подвал

.

Глава 1. Подвал

Утро было ясным и сухим, совсем не похожим на привычно промозглый, дождливый и слякотный октябрь, хоть календарь и утверждал обратное. Листья омертвевшей, серой шелухой были аккуратно сложены в кучки, которые с присущим ей трудолюбием собирала граблями Клавдия Константиновна – дворник, уборщица и самый уважаемый человек во дворе.

Она жила здесь еще с тех времен, когда на месте панельных многоэтажек, бетонными свечами устремившихся в небо, росли грибы под многолетними соснами и коптили трубы деревенских домов. Клавдия принимала участие в строительстве этого жилого квартала, а когда ей дали здесь же квартиру, сменившую деревянный барак, занималась озеленением и благоустройством района. Каждый куст смородины, крыжовника и черноплодной рябины, каждая береза и тополь в этом и близлежащих дворах – заслуга в том числе и бессменной тети Клавы.

Выйдя на пенсию, она продолжила работать дворником – не потому, что это приносило доход (он был мизерным), а потому что чувствовала ответственность перед каждым кустом, каждым деревом и каждой клумбой с заботливо выращенными бархатцами и петуниями. Покос травы, полив и уход за растениями – даже несмотря на то, что молодость осталась там, в окружении сосен и елей, Клавдия Константиновна продолжала ухаживать, стричь, убирать и выращивать, делая двор уютным и приятным глазу.

С годами становилось тяжелее, помощников – все меньше, а если они и приходили, то, испугавшись тяжелой работы и маленькой зарплаты, быстро сбегали. Постоянных работников остались считаные единицы, в основном пенсионеры, в числе которых была и Клавдия.

Жила она одна: дети выросли и съехали, лишь изредка привозя внуков, муж же ушел так давно, что Клавдия забыла даже его имя. Но она еще не была старухой – на прошлой неделе ей стукнуло всего шестьдесят два. И лишь одышка с давлением мягко, но с каждым годом все настойчивее напоминали ей, что однажды придется повесить грабли, метлу и лопату на гвоздь.

А пока она энергично собирала опавшие листья, с грустью поглядывая на осиротевшие без одежд и будто съежившиеся от холода ветви деревьев.

Закончив и убрав инвентарь в помещение мусоросборника, служившее еще и подсобкой, Клавдия Константиновна присела на лавочку у подъезда – отдохнуть и цепким взглядом оглядеть плоды своей работы. Было восемь утра. Люди, еще каких-то полчаса назад беспокойными муравьями снующие туда-сюда, отправились кто на работу, кто в школу, а кто в детский сад. Лишь несколько бабушек сидели у соседнего подъезда, внимательно глядя на тетю Клаву и ожидая, когда она подойдет, чтобы обсудить новости вчерашнего дня. Но Клавдии было не до них, да и сплетницей она не была. К тому же, общаясь с ними, помнившими еще, как Ной пытался кормить львов капустой, она невольно осознавала: еще каких-то пятнадцать-двадцать лет – и она так же будет прикована к маршруту «лавочка – магазин – дом». И точно так же ей не останется ничего, кроме как сверлить почти невидящим взглядом со скамейки жизнь, кипящую, бурлящую и неподвластную увяданию.

Моргнув, тетя Клава мысленным веником отмела грустные мысли о неизбежном и уже собралась идти за тачкой, чтобы сгрести листья в огромную кучу для вывоза, как звук – тонкий и едва уловимый – заставил ее повернуть голову в сторону дома, туда, где в полуметре от земли располагались окна подвала.

Сквозь решетку на нее с голодным любопытством смотрело множество пар маленьких кошачьих глаз.

– Ой, про вас-то и забыла! – тетя Клава стукнула мозолистой ладонью себя по лбу, вскочив с места как ужаленная. – Сейчас, мои хорошие, сейчас…

Кошка Дымка, несколько лет назад поселившаяся в подвале дома, вновь понесла. По правилам запрещалось пускать в подвал кошек, а тем более подкармливать их, увеличивая их количество. Но Клавдия Константиновна помимо авторитета имела большое и очень неравнодушное к живности сердце, заставлявшее ее наплевать на правила, как и на некоторых жильцов, недовольно бурчащих что-то вроде: «Развела тут зоопарк, вечно теперь крик под окнами!» Но тетя Клава не могла иначе.

Кроме Дымки, в подвалах соседних домов жило еще несколько взрослых котов и кошек, регулярно дающих потомство – маленькое, миленькое и пищащее. Кого-то забирали добрые люди, кто-то, повзрослев, мигрировал в другие дворы, а кто-то, вроде той же Дымки, приживался, пользуясь добротой Клавдии Константиновны, державшей подвал открытым.

Сходив домой (она жила в том же подъезде, у которого сидела), Клавдия быстро вернулась с пачкой корма. Насыпав его в миску, которая в прошлой жизни была крышкой от банки майонеза, тетя Клава открыла решетку, выпустив разношерстное пушистое воинство, сразу же ринувшееся к еде, отталкивая друг друга.

Взглядом, полным любви и жалости, Клавдия Константиновна наблюдала за котятами, с огромной скоростью опустошающими миску, как вдруг краем глаза заметила, что за ней тоже внимательно наблюдают.

Это был котенок, стоявший чуть поодаль от своих братьев и сестер. Запрокинув голову с острыми, узкими, как у летучей мыши, ушами, он с интересом разглядывал тетю Клаву, слегка прищурив огромные, зеленые, как малахит, глаза. Он был не похож на своих пестрых родичей, унаследовавших трехцветность от мамы-Дымки. Он был полностью черным, как сажа, и лишь белая полоска между глаз избавляла его в будущем от гонений суеверных людей.

– А ты чего не ешь? Вон тощий какой! Шуруй давай, а то корм закончится! – кряхтя, наклонилась Клавдия Константиновна и ладонью мягко подтолкнула несмышленыша к миске.

Но его, кажется, не испугала ни угроза остаться голодным, ни грозно нахмуренные брови Клавдии Константиновны, нависающие над глазами такого же цвета, как у него, только посветлее. Он все так же стоял на всех четырех лапах, обвив их тонким хвостом, больше похожим на крысиный, чем на кошачий, и все так же смотрел на тетю Клаву.

Наконец, оставив попытки, она разогнулась и молча ждала. Ждал и котенок. Тем временем остальные котята наелись и, сыто мяукая, юркнули обратно в подвал. Остались только почти пустая миска, тетя Клава и последний из потомства Дымки. Подождав, пока все убегут, он не спеша подошел к крышке и начал медленно, шершавым языком, доедать оставшийся корм. Поев и так же неспешно облизав морду и лапы, он снова задумчиво уставился на самую заслуженную труженицу этого двора.

– Наелся? Ну всё, иди. Мамка, поди, заждалась! – тетя Клава жестом указала ему на окно подвала, но вместо того чтобы отправиться домой, он принялся тереться мордочкой о ее ногу, тихо мурлыча, словно напрашиваясь к ней.

– Ну нет, дорогой мой, со мной ты не пойдешь. Мамка расстроится! – И, обхватив его нежно, но твердо обеими руками, тетя Клава отнесла котенка к решетке, аккуратно поставив внутрь пыльного, сырого, но теплого подвала. Задвинув решетку и повесив замок, она развернулась и досыпала в миску еще корма. Затем, вспомнив про ждущую ее уборку листвы, быстрым шагом отправилась за тачкой.

Она не оглядывалась. Поэтому не заметила, что сквозь решетку за ней продолжали следить две зеленые, яркие, как светофор, вертикальные точки не потерявших надежду глаз.