Нина Васина.

Глинтвейн для Снежной королевы

(страница 3 из 25)

скачать книгу бесплатно

   – Это просто, – с облегчением выдохнул папа. – Потому что не у всех женщин одинаковый период лактации, – заметив удивленный взгляд дочери, он сбился и развел руками. – Извини, я хотел сказать, что у твоей мамы пропало молоко, вот Маруся… Кстати! Первое слово, которое ты сказала, знаешь какое было?
   – Знаю. Муму. А где второй ребеночек Маруси? Если было молоко, значит, был и ребеночек. Мне пять с половиной. Девять минус пять с половиной, получится три с половиной. Этот ребеночек родился через три с половиной года после вашей дружбы. Я правильно посчитала?
   Позавчера папа Валя показывал дочке на экране компьютера деление целого яблока на доли. Половинка, четвертинка, осьмушка…
   Он встал, потянулся было к розовой лейке с длинным изогнутым клювиком, но потом наступил в лужу под подоконником и передумал.
   Не дождавшись ответа, Лера осторожно поинтересовалась:
   – Это мы тоже обцензурим?
   – Это… Нет. Это я тебе скажу. Ее второй ребеночек умер. Как только родился.
   – Ты сплетничаешь, – заметила Лера.
   – Да нет, это факт всем известный. А теперь мы пойдем спать. По крайней мере, некоторые, – пробормотал папа Валя себе под нос и вышел из кухни. – Кстати! – сказал он из коридора. – Если подъедет Элиза, я тебя с нею оставлю. А сам поеду в роддом. Что-то у меня на душе муторно…


   – Все мужчины нервничают, когда жены рожают! – объявила Элиза с порога. – Детка, иди обними бабулю!
   Расставив руки в стороны, она становится на одно колено, отчего ее весьма рискованная юбка поднимается, обнажив кружевную резинку чулка.
   Лера подходит, некоторое время рассматривает вблизи лицо Элизы, потом неуверенно трется о ее щеку своей. Вблизи на лице Элизы заметен тональный крем, и блестки на веках, и тонкая ниточка карандаша по линии губ, но сильнее всего взгляд Леры притягивают огромные серьги. Они висят почти до плеч, звонкие и заманчивые, как елочные игрушки.
   – Элиза, ты сколько раз рожала? – спрашивает Лера.
   От неожиданности Элиза садится на пол у полки с обувью, расставив колени, грозит пальцем и строго заявляет:
   – Сколько раз я просила тебя называть меня бабулей!
   Через час, оставшись одни, они ложатся рядышком на ковер с медицинской энциклопедией. Элиза одета в махровый халат мамы, ее мокрые волосы стянуты полотенцем, а на лице маска из овсянки с медом и лимоном, поэтому разговаривает она медленно, чтобы не нарушить стягивающее действие маски у губ.
   – Вот, видишь? Ребенок зреет в матке женщины…
   – Это матка? – показывает пальцем Лера на отдельный рисунок. – Похожая на козу?
   – Не отвлекайся. Ребенок зреет сорок недель. Он просто плавает себе в жидкости, питается через пуповину.
   – Через эту кишку? – показывает Лера.
   – Правильно, эта кишка и есть пуповина.
Он не дышит и ничего не ест ртом. А потом сам начинает проситься наружу. Это и есть роды. А вот на этом рисунке, видишь, какой сложный путь проходит зародыш с первых своих дней. Здесь нарисована почти вся эволюция млекопитающего. И жабры, и хвостик…
   – А можно… – задумывается Лера, – не родить ребенка?
   – Конечно, можно. Это называется аборт, – Элиза ложится на спину, задрав подбородок. – В аборте важен срок. Нужно успеть.
   – Как это? – ложится с нею рядом на спину Лера.
   – До двенадцати недель. Пока еще у зародыша нет души. Вернее, пока в его развивающемся с жабрами и хвостиком теле бродят души вымерших млекопитающих и рыб. Некоторые женщины делают аборт и позже, но я считаю это уже грехом.
   – Элиза, а когда я буду все это изучать в школе? – спросила Лера.
   – Не помню. Классе в восьмом, наверное.
   – А почему ты тогда мне это сейчас рассказываешь?
   – Потому что ты у нас редкая умница и благоразумница! – Элиза на ощупь находит ладошку девочки и сжимает ее.
   – То есть я сейчас узнала о размножении млекопитающих? – уточняет Лера.
   – Точно, – с трудом сдерживает зевок Элиза. – Сперматозоиды, яйцеклетки… Здесь все нарисовано. Странно, что твои родители не подготовили тебя соответствующим образом к рождению братика. Надеюсь, они не обещали найти малыша на капустном поле, потом подложить в гнездо к аисту, чтобы тот принес его под вашу дверь в корзинке?
   – Нет. Послушай, ты тоже считаешь возрастную цензуру необходимой?
   – Детка, я же тебе не порножурнал показываю! – приподнялась Элиза. – К чему подобные вопросы?
   – Это чтобы не быть сплетницей, – честно ответила Лера.
   – Ой, как я люблю посплетничать! – потерла ладошки Элиза. – Ой, как я это обожаю! Кому будем перемывать косточки? Дай-ка я угадаю! Ты влюблена в какого-то певца, да?
   – Что значит – перемывать… косточки? – нахмурила лоб Лера. – От чего?
   Элиза, не ответив, легла.
   – Я просто обожаю Шер, боже, как я ее обожаю! – восторженно прошептала она.
   – Сплетничают – это когда говорят не о себе, а о других. Задают о них вопросы посторонним людям, потом обсуждают ответы, – объяснила Лера.
   – Ну-ка, ну-ка! – Элиза в азарте приподнялась на локте.
   – Это касается ребенка папы и мамы Муму.
   – Да, и что? – В глазах Элизы начало таять выражение веселого азарта.
   – Я не знала, что можно делать эти самые… аборты. Теперь я понимаю, почему ребеночка нет. Наверное, мама Муму сделала тогда аборт.
   – Когда? – уставившись перед собой остановившимися глазами, спросила Элиза.
   – Девять лет назад. А ее второй ребеночек умер. Ты знала?
   – Когда? – бесцветным голосом повторила Элиза.
   – Когда я родилась. А вот интересно… Сейчас она тоже рожает вместе с мамой. Нет, мама Муму, наверное, успеет первой. Она хотела перед родами убить папу креслом, но не успела – воды вытекли.
   – Когда?… – «заело» бабушку Элизу.


   Уголок одеяла приоткрыт, личика ребенка почти не видно в кружевах чепца. Лера вглядывается, вглядывается…
   – Покажи Лере его ручку, – шепчет папа.
   – Потом… – шепчет мама.
   – И ножку…
   – Ладно…
   – А почему вы шепчете? – громко спрашивает Лера.
   От ее голоса родители дергаются, в их глазах появляется одинаковое выражение паники.
   Ребенок открывает глаза, смешно морщится и вдруг чихает три раза.
   – Вот видишь! – укоризненно замечает папа.
   Лера отходит от дивана.
   – А откуда вы знаете, что это ваш ребенок? – спрашивает она, уставившись в окно. – Может, его подменили, пока ты спала.
   – Перестань сейчас же, – строгим голосом требует мама Валя.
   А папа Валя спрашивает:
   – Зачем его подменять? Кому нужен чужой ребенок?
   – Мало ли, – пожимает плечами Лера. – Вы его хорошо рассмотрели перед тем, как забирать? Может, он больной. Может, у него есть какой-то брак. Вашего забрали, а подложили бракованного. А что? Кукушка, например, всегда подкладывает свои яйца в чужие гнезда. Глупые птицы потом даже не замечают, что вылупляется чужой птенец.
   Теперь родители побледнели, нащупали ладони друг друга и сцепились пальцами.
   Почувствовав их неприязнь даже на расстоянии, Лера покрылась мурашками и втянула голову в плечи.
   – Я пойду к маме Муму, – сказала она, пробираясь к двери. – Она уже принесла своего ребеночка?
   Родители расцепились и стали уговаривать Леру не ходить к Марусе. Они вели себя странно и суетливо. Мама быстренько распеленала малыша и стала показывать Лере его ручку, потом ножку. Ребенок закричал, и Лере было предложено принять участие в смене марлевой подкладки у него между ног. Но только после мытья рук. С двукратным намыливанием.
   Пока Лера честно намыливала руки, смывала, потом опять намыливала, подкладку поменяли без нее. Она стояла у раковины и смотрела, как папа смывает с марли кисло пахнущую мазню желтого цвета. На его лице при этом сияла радостная улыбка.
   – Сейчас мама будет кормить Антошу. Будешь смотреть?
   Лера часа полтора сидела и смотрела, как мама Валя пытается наладить процесс кормления. Ребенок в первые полминуты быстро и жадно сосал, потом выплюнул сосок и начал кричать. Потом в течение часа он честно пытался покушать, принимаясь делать сосательные движения, как только Валентина исхитрялась засунуть ему в орущий рот сосок. Но через несколько секунд младенец отворачивался и начинал кричать снова. За это время родители вымотались совершенно. В разгар их небольшой перепалки – вызывать врача или развести искусственную смесь – в дверь позвонили.
   Пришла Элиза. С цветами, тортом и огромной упаковкой подгузников. Она сразу же прекратила споры родителей, уверив их, что ребенок должен кричать, ему так полагается делать по статусу младенца. Маленького запеленали и отнесли в кроватку в спальню родителей, где он орал в одиночестве еще минут двадцать, потом обессилел и заснул.
   – Обожаю брюнетов, – заметила Элиза, рассматривая спящего младенца.
   Мама Валя посмотрела своими голубыми глазами в голубые глаза мужа. Папа Валя протянул руку, не глядя, нащупал рядом с собой желтоволосую головку дочери и погладил ее.


   Маму Муму позвали на третий день. У ребеночка после приема разведенной смеси начался запор.
   Маруся посмотрела на кричащего младенца издалека, взяла со стола чашку и ткнула Валентине, не глядя:
   – Цедись.
   – Как это – цедись? – запаниковал папа Валя. – Нам каждая капля молока дорога, а ты ей суешь нестерильную посудину.
   – Цедись, – потребовала Маруся, игнорируя папу Валю и расстегивая шерстяную кофту.
   Грудь мамы Муму выглядела устрашающе. Когда была снята стягивающая повязка и открылись промокшие чашечки бюстгальтера, Маруся застонала. На ее щеках цвели красные пятна, пересохшие губы потрескались.
   – Да ты больна! – закричала Валентина, бросаясь к кроватке с ребенком и закрывая ее собой.
   – Цедись! – крикнула Маруся таким голосом, что Валентина тут же села и распахнула на груди халат.
   Папе Вале приказано было удалиться, а на Леру никто не обращал внимания. Она смотрела в странном оцепенении, как в чашку бьют тугие тонкие струйки, потом капают капли.
   – Вот, – протянула чашку Валентина.
   Маруся взболтала содержимое, рассмотрела его и протянула чашку Лере.
   – Вылей, – просто сказала она.
   Молоко голубело в белой емкости. Лера отнесла чашку в кухню. Постояла у раковины, понюхала мамино молоко. Потом высунула язык и осторожно лизнула его.
   Когда она вернулась в спальню родителей, Маруся кормила ребеночка своей грудью. Тот глотал с утробным громким звуком, и Лера даже испугалась, что он захлебнется. Когда младенчик отвернулся, молоко из соска все капало и капало на его щеку. Но он не реагировал. Он крепко спал.
   – Теперь мне тоже нужно сцедиться, – сказала Маруся, передав уснувшего ребенка Валентине.
   Лера подала ей чашку, но Маруся только покачала головой.
   – Принеси литровую кружку, в которой я сегодня варила яйца, – попросила Валентина.
   Пока Лера смотрела, как мама Муму сцеживает вторую грудь, она вдруг поняла, что совершенно беззащитна. Это у нее случилось из-за осознания, что у женщин есть могущество, которое невозможно постичь. И из-за того, что она не причисляла пока еще себя к женщинам. Как же тяжело и страшно быть ребенком!
   Маруся перестала сцеживаться, облегченно вздохнула.
   – Вылить? – кивнула Лера на кружку, сглатывая вдруг накатившую тошноту.
   – Нет, погоди. Я не ем ничего второй день и почти не пью, чтобы молоко не прибывало так сильно. Оттого и в холодильнике совсем пусто.
   – Ты будешь это пить? – прошептала Лера.
   – Очень смешно, – кивнула мама Муму. – Отнесем это Артисту. Говорю же – в холодильнике пусто. Он на собачьих консервах долго не протянет. Маленький еще.
   За столом клевала носом Валентина.
   Папа Валя уснул в гостиной у включенного телевизора. Маруся оглядела их и вздохнула:
   – И наступило всеобщее счастье…
   Дернувшись, мама Валя подперла щеку ладонью и мечтательно прошептала:
   – Неужели все будет так же спокойно и хорошо, как с Леркой?…

   На лестнице Лера спросила:
   – Им со мной было спокойно и хорошо?
   – Все познается в сравнении, – заметила Маруся. – Ты покричала неделю, а когда стала недоедать, пришла я и накормила тебя. После каждой еды ты засыпала беспробудно, еле расталкивали к следующему кормлению. Поев, опять засыпала. Ты совсем не плакала, пока не пошла ножками и не стала набивать синяки.
   – Мама Муму, а можно к тебе? – спросила Лера. Ей очень хотелось посмотреть на ребеночка Маруси.
   – Нельзя, – категорично ответила Маруся. – Приходи дня через три. У меня жар спадет, и я расскажу о своем ребеночке.
   Вечером в приоткрытую дверь своей квартиры Маруся передала поводок Артиста, и Лера пошла его выгуливать. Неделю до этого Артист жил у Капустиных, пока не начали мыть квартиру к приходу мамы Вали с ребенком.
   Через час Лера позвонила, и рука Маруси забрала поводок. Упирающийся Артист был силой затащен в квартиру.


   Ровно через три дня Лера после утреннего выгула Артиста просунула ногу в закрывающуюся дверь.
   – Ладно, заходи, – распахнула дверь Маруся.
   Лера обошла ее квартиру – такая же планировка, как у них дома. Заглянула на всякий случай и на балкон.
   – Его нет, – сказала она, сбросив сандалии и устраиваясь в кресле с ногами.
   Маруся села в кресле напротив, захватив спицы и клубок шерсти.
   – Знаешь, кто такой тролль? – спросила она.
   – Нет.
   – О господи, – покачала головой Маруся. – А кто такая Баба Яга, леший и кикимора?
   – Нет. Перестань заговаривать мне зубы. Ты обещала рассказать, где твой ребеночек.
   – Твои родители ненормальные. Что они тебе читают на ночь? – спросила мама Муму.
   – Детскую энциклопедию.
   – Тролли – это маленькие человечки, которые живут под землей или в корнях деревьев. Похожие на чертенят. Можешь представить себе чертика?
   – Нет.
   – Ну ладно… – задумалась Маруся и перестала набирать петли. – В прошлом году мы с тобой смотрели ночью фильм. Твои родители уехали отдохнуть, а бабушку срочно вызвали на какие-то съемки.
   – «Иствикские ведьмы», – кивнула Лера.
   – Нет. Это было в те же выходные, вспомни. Три новеллы. Одна из них о девочке и коте. К девочке ночью приходил маленький человечек в шапочке с бубенцами и пил ее дыхание. А родители думали, что зло исходит от кота.
   – Похожий на крошечного клоуна?
   – Точно. Это и есть тролль.
   – Ну и что? – нетерпеливо заерзала Лера, потом улеглась, свесив ноги через подлокотник кресла.
   – Обычно тролли бывают злые. Я не слышала о добрых троллях. И вот однажды один злой тролль сделал страшное зеркало.
   – Как же, интересно, он его сделал? Где он взял серебро? Гальваника – вещь сложная!
   – Что? – нахмурилась Маруся.
   – Мне папа читал, как делают зеркала. Стекло покрывают серебряным напылением.
   – Короче, у него все было – и серебро, и гальваника! – повысила голос Маруся. – Не сбивай меня несущественными мелочами!
   – Да уж! – хмыкнула Лера.
   – В этом зеркале все доброе и прекрасное уменьшалось до минимума, а все плохое в человеке, все злое выпирало в устрашающих размерах.
   – Как это? – заинтересовалась Лера. – Как в кривых зеркалах?
   – Вроде того, только в кривом зеркале у тебя просто искажаются части тела, а у тролля было зеркало, в котором искажается душа. Все плохие поступки выпирают, а сам человек за ними становится безликим и незаметным. А так как у всех людей есть что-то плохое…
   – У меня нет, – перебила Лера.
   – Так не бывает.
   – Бывает, – настаивала девочка.
   – Ладно, – задумалась Маруся. – Если я сейчас тебе докажу, что и у тебя бывает в душе что-то не совсем хорошее, ты дашь мне досказать? Не будешь перебивать?
   – А причина, по которой мама водила меня к психиатру, считается?
   – Нет, – покачала головой Маруся. – Конечно, нет. Интим – вещь неприкосновенная.
   – Ну, тогда ладно.
   – Ты сделала кое-что не совсем хорошее, когда рассказала маме о том, что услышала в роддоме. Когда я схватила кресло и… короче, когда я чуть не прибила твоего папу креслом.
   – Ничего я не говорила маме! – возмутилась Лера.
   – А кому ты это говорила?
   – Только бабушке, – честно ответила девочка.
   Маруся закрыла глаза.
   – Ну и что? – взвилась Лера. – Она же мне рассказала, как развивается человеческий зародыш, и про аборт. И я сказала…
   – Ты права, – перебила Маруся, – совершенно права, когда не понимаешь плохого в своих поступках. Ты еще слишком мала для этого.
   Они замолчали, настороженно подстерегая взгляды друг друга.
   – Что там было дальше с зеркалом? – первой нарушила молчание Лера.
   – Оно разбилось на миллионы мелких осколков, и даже больше, чем на миллионы.
   – На триллионы?
   – Да. И даже больше.
   – На биллионы?…
   – На такое количество, которое трудно определить. Оно разбилось на мельчайшие кусочки, величиной не больше песчинки.
   – Почему оно разбилось? – спросила Лера.
   – Потому что злой тролль поднял его над землей, зеркало не выдержало отраженного в нем зла и разлетелось на кусочки. Но не исчезло. Его крошечные осколки летают везде. Если попадут в глаз к человеку, то все.
   – Что? – прошептала Лера.
   – Он начинает видеть все только в дурном свете. Только плохое в людях.
   Маруся встала, прошлась по гостиной, посмотрела на себя в зеркало. Стала боком и провела рукой по опавшему животу.
   – Мой ребенок умер, – сказала она. – Он где-то там, за зеркалом… – Маруся протянула ладонь и прижала ее к стеклу. Потом отняла и смотрела, как ее влажный отпечаток исчезает постепенно, словно его засасывает зазеркалье.
   – Сейчас ты будешь плакать? – спросила Лера.
   – Нет, – покачала головой Маруся. – И не собираюсь. Бог дал, как говорится, бог взял.
   – А тот ребенок, который умер, когда я родилась, он тоже мальчик? – продолжала Лера.
   – Да. У меня тоже тогда был мальчик. Почему ты спрашиваешь?
   – Значит, их двое в зазеркалье, – спокойно констатировала Лера.
   Женщина у зеркала нашла глазами отражение девочки и внимательно посмотрела ей в лицо:
   – Еще вопросы будут?
   – Да, но я промолчу, – опустила глаза Лера. – Ты сама придумала про зеркало?
   – Нет, – покачала головой Маруся, продолжая рассматривать себя в зеркале. – Это из сказки Андерсена. Знаешь такого писателя?
   Лера молча покачала головой.
   – Знаешь! Это он написал «Дюймовочку» и «Гадкого утенка». Что? – повернулась она. – Ты не читала сказки Андерсена? А и правильно! Все сказки на самом деле написаны для взрослых.
   – А про зеркало, это из какой сказки? – спросила Лера.
   – Это из «Снежной королевы».
   Лера вылезла из кресла и подошла к зеркалу. Оттянула нижнее веко у правого глаза, рассматривая.
   – Мне нравится, что ты не плачешь, – сказала она. – Ты не такая, как папа с мамой.
   – Это точно, – согласилась мама Муму.
   – Я только не поняла, зачем ты рассказала мне про зеркало?
   – Не трогай глаза руками, – Маруся убрала руку Леры от лица. – Я рассказала, чтобы ты не думала обо мне плохо. Тебе покажется вдруг, что человек ужасно плохой и страшный. А ты тогда подойди к зеркалу и поищи песчинку тролля у себя в глазу.


   Медсестра из поликлиники пришла показать Валентине, как делать массаж трехмесячному Антоше. Она позвала всех членов семьи, уверяя, что такие вещи должен уметь каждый.
   – В этом деле, – сказала она, – главное – не навредить.
   Минут десять Антоша спокойно лежал на спине, пока медсестра объясняла, как это – не навредить. Потом она перевернула мальчика на живот, и Лера впервые увидела спину своего братика. Она остановила вдох и рефлекторно шагнула за папу Валю.
   – Все нормально, котенок, – вытащил ее папа. – Это не заразно.
   Растерянная медсестра прикоснулась к лопаткам малыша, ощупывая странные наросты на них под кожей, и тут Антоша протестующе крикнул. Медсестра дернулась и уронила на пол пластиковую бутылочку с массажным маслом.
   – Я попробую тихонько пройтись по позвоночнику, – сказала она сама себе. Подняла глаза на родителей мальчика, наткнувшись на взгляд Леры, вновь дернулась и пробормотала: – А что записано в карте?
   – Костные изменения, носящие характер наростов, – отрапортовал папа Валя.
   – Вы думаете, это лечится массажем? – прошептала медсестра.
   – Нам прописали общий укрепляющий массаж, – едва сдерживая истерику, ответила Валентина.
   – А это вообще лечится? – выступила Лера.
   – Иди в свою комнату, – развернул ее от стола папа Валя.
   Лера пошла в соседний подъезд.
   – Муму, – сказала она с порога, – я так и знала! Маме подсунули бракованного ребеночка.
   – Сядь, – показала мама Муму на табуретку в коридоре, дождалась, пока Лера сядет, и сунула ей на колени Артиста. Она мыла полы.
   – Ты знала? – не выдержала Лера ее сосредоточенной работы шваброй.
   – Конечно, – ответила Маруся.
   – А что говорят врачи?
   – Ничего. Рано пока что-то говорить. Будут наблюдать, изучать. Ты знаешь, что человек растет до двадцати пяти лет?
   – А вдруг он инопланетянин? – прошептала Лера.
   – Нет, – категорично отмела эту версию Маруся. – Он нормальный мальчик, только со странностями.

   Этим же вечером Элиза, приехавшая навестить внука, угодила в его купание. После кратковременной истерики она решила, что сил у нее хватит еще и на скандал. И начала его так:
   – Почему вы мне ничего не сказали, паршивцы? Это лечится?
   Лера, отправленная в свою комнату, как только Элиза начала визгливо кричать что-то в ванной комнате, подслушивала в щелку двери и улыбнулась «паршивцам».
   – А потому, что говорить было нечего! – ответил папа и принял на себя первый вал.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное