Фридрих Незнанский.

Сегодня ты, а завтра…

(страница 5 из 30)

скачать книгу бесплатно

– К сожалению, это обычная история, – вздохнул я, – политика бывает только грязной. И никакой другой. И делается она соответствующими, грязными методами.

Надежда Анатольевна кивнула:

– К сожалению, Коля этого не понимал. Ему казалось, что люди, которые его окружают, хотят только одного – того же, что и он, – блага для нашей страны, для России. А я сомневалась в этом с самого начала.

– Расскажите поподробнее, – попросил я.

Надежда Анатольевна промокнула глаза уголком носового платка и продолжила свой рассказ…

С тех пор как Николай решил баллотироваться в депутаты, у них в доме стало бывать много народу. Откуда-то появились деньги, Филимоновы переехали в новую огромную квартиру на Кутузовском проспекте.

Теперь Николай с утра пропадал в своем «штабе» – арендованном на неизвестно какие средства офисе в районе Тверской. Он уходил из дома рано утром и приходил почти ночью.

– Смотри новости по телевизору, вот и будешь знать, где я, – самодовольно отшучивался он в ответ на ее жалобы, что они почти не видятся.

И действительно, почти в каждом выпуске новостей мелькали сообщения о ходе предвыборной кампании генерала Филимонова. Он появлялся на заводах и фабриках, не пропускал митингов, устраивал встречи со своими будущими избирателями. Надя замечала, что политика все больше ему нравится. И он постепенно вязнет в ней как в болоте. Она чувствовала, что вся эта помощь потом обернется чем-то очень нехорошим, что придет день, когда «бескорыстные» помощники потребуют оплаты по всем счетам. Она пыталась рассказать Николаю о своих опасениях. Но все было тщетно. Он только отмахивался. Генерал Филимонов чуял пьянящий аромат близкой, идущей прямо в руки власти и не хотел отказываться от нее.

Как– то раз Надя нашла на столе мужа лист бумаги, на котором было напечатано: «Примерные тезисы выступления Н. А. Филимонова».

Вообще– то Надя не интересовалась политикой. Ее мысли были поглощены проблемами лингвистики, а именно темой ее докторской диссертации – «Некоторые проблемы лабиализации согласных звуков в бриттской подгруппе кельтских языков», понять смысл которой могли человек пять-шесть во всей России и еще несколько десятков – в мире. Но тем не менее Надя решила полюбопытствовать и прочитала текст «тезисов». Он привел ее в ужас. Какой-то неизвестный «спичрайтер» вложил в уста Николая отвратительные лозунги. В них требовалось очистить Россию от «инородцев», выселить «некоренные и пришлые народы», исключить появление нерусских во властных структурах. Текст был в стиле Йозефа Геббельса где-нибудь в тридцать третьем году, когда коричневые в Германии только набирали силу.

Оставалось надеяться, что эта бумажка оказалась на его столе случайно. Но все подозрения Нади оказались оправданными. Когда она включила программу «Время», диктор после сообщений о нестабильности в Таджикистане и выборах в Намибии сказал: «Набирает силу предвыборная борьба за недавно освободившееся место депутата Государственной Думы от пятьсот шестнадцатого избирательного округа города Москвы.

По мнению экспертов и наблюдателей, наиболее предпочтительными выглядят шансы бывшего генерала Филимонова. Сегодня он выступил на организованном его избирательным штабом митинге. Выступление, как всегда, отличалось крайним национализмом и ксенофобией. Однако, по данным социологических опросов, по популярности в народе Филимонов оставил далеко позади остальных кандидатов на это место…»

Отрывки из выступления Николая не оставили никаких сомнений. Он в точности повторил «тезисы», добавив от себя несколько еще более ужасающих высказываний. Надя сжала виски и так просидела до самого прихода Николая.

Разговор не получился. Николай говорил о потребностях текущего политического момента, о том, что нужно понравиться народу и поэтому можно иногда говорить не то, что думаешь на самом деле… Надя ничего не ответила и ушла в спальню.

С тех пор она не интересовалась делами мужа. Она с головой ушла в свои кельтские языки и оторвалась от них только тогда, когда Николая наконец выбрали в Госдуму.

В этот день был большой банкет в «Праге». Огромный стол ломился от яств, были приглашены несколько эстрадных звезд. Но Надя скучала. Она выпила шампанского, поковыряла черную икру на тарелке, потанцевала с Николаем. Практически ни с кем Надя не была знакома. Конечно, некоторые люди из свиты Николая (да, со временем образовалась и свита!) заходили к ним на квартиру, но сразу же уединялись в кабинете с будущим депутатом. Надя даже не знала их имен. Кроме большого количества людей в военной форме, одинаковых темных костюмах и галстуках по залу бродило много крепких молодых людей с короткой стрижкой и невыразительными лицами.

– Простите, можно составить вам компанию? – вдруг послышалось из-за спины.

Надя обернулась. Перед ней стоял немолодой уже, но подтянутый человек в очках и в мягком вельветовом пиджаке. Его вид контрастировал с униформой остальных присутствующих. Больше всего он был похож на преуспевающего ученого.

– Эдик, – не дождавшись ответа, протянул ей руку человек.

Надя невольно улыбнулась. Так мог представиться ее студент или кто-нибудь значительно моложе ее. Но чтобы человек с копной совершенно седых волос!..

– А отчество, простите?

Тот вздохнул:

– Все. Это конец. Когда красивая женщина просит назвать твое отчество, значит, пора на покой.

– Извините, – пожала его руку Надя.

Эдик сел на соседний стул.

– Я вижу, вы скучаете? Я вас понимаю, – конфиденциально наклонившись к ее уху, сказал он, – здесь люди явно не вашего круга. Но с другой стороны, у вашего мужа сегодня такой радостный день.

Надя кивнула. От Эдика веяло каким-то теплом, и, потом, он был так не похож на остальных присутствующих здесь. Интересно, откуда он взялся и как сюда попал? Ведь, судя по виду, он был как раз из тех «инородцев», к изгнанию которых из страны призывал ее муж… Надя, вспомнив эти фразы, поежилась как от холода.

– Да, – покивал Эдик, – сейчас такое время, Наденька, никогда не знаешь, что услышишь от самого близкого человека в следующую минуту.

Он как будто читал ее мысли.

– Не грустите, – положил свою ладонь ей на локоть Эдик, – самое главное позади. Лучше послушайте анекдот: два еврея пошли на фильм о гибели «Титаника». Вышли задумчивые. Один у другого спрашивает:

– Мойша, так от чего пароход затонул?

– От айсберга, Абрам…

– Ну вот, так я и думал, что кого-нибудь из наших обвинят!

Анекдот никак не вязался с обстановкой, и поэтому Наде стало так смешно, что она расхохоталась во весь голос.

Эдик развлекал ее весь вечер. А потом несколько раз заходил к ним домой. Он оказался врачом-кардиологом с мировым именем. Больше всего Надю интересовало, что может связывать его с Николаем и его командой. Но этот вопрос Эдик старательно обходил. Он больше рассказывал анекдоты, балагурил, оказывал ей знаки внимания – не «клеился», а просто по-дружески.

Итак, Николай стал депутатом. Жизнь Нади никак не изменилась. Она так же ездила почти каждый день на Ленинские горы, сидела над малопонятными текстами в библиотеках, читала лекции.

Хотя нет, изменения все-таки были. Они начались и проходили постепенно с того момента, как Николай стал заниматься политикой. Надя чувствовала, что они расходятся, как прямые под углом в несколько градусов. Ее спаситель, герой, боевой генерал становился похожим на партноменклатурщика времен застоя. В его с виду пламенных речах сквозила неискренность, бескомпромиссность сменилась мягкотелостью, и даже в глазах появилось что-то чужое. И сам Николай становился чужим. Хотя и оставался для Нади самым близким. Вот такое вот противоречие…

– Да, – задумчиво произнесла Надежда Анатольевна, – он оставался для меня самым близким. Понимаете, я все время надеялась, что эта политика уйдет, осыплется с него как скорлупа. И он станет таким, каким был…

Она замолчала и снова приложила к глазам платок.

Мне очень хотелось прекратить эту беседу, перестать мучить эту несчастную женщину. Но я не задал еще самых важных вопросов.

– Скажите, Надежда Анатольевна, то, что произошло вчера, было для вас полной неожиданностью? Иначе говоря, не приходило ли вам в голову, что рано или поздно политическая карьера вашего мужа может окончиться плохо?

Она кивнула:

– Да, приходило. И не раз.

– Какие основания были для этого?

– Никаких… То есть, знаете, это можно назвать предчувствиями. Я чувствовала: что-то будет. И скорее всего, что-то нехорошее…

– Но какие-то конкретные поводы для этого были? – упорствовал я.

Она подумала.

– Нет… Скорее всего, не было. Просто те люди, которые вились вокруг Коли, не внушали мне никакого доверия. Это были просто пиявки, которым нужно было протолкнуть его в Думу, чтобы потом сосать кровь.

– Вы можете назвать кого-нибудь из них?

Она покачала головой:

– Нет. Я не общалась с ними.

– Хорошо. Остался последний вопрос. Где находятся документы, с которыми работал Николай Александрович? Его бумаги, черновики, наброски? Вы понимаете, в этом деле любой намек может сыграть решающую роль.

Она подняла руку в знак того, что все понимает.

– Последнее время он работал на даче. Часто после работы ехал прямо туда. Иногда я видела его раз в неделю, конечно не считая телевизора.

– Нам нужно посмотреть его бумаги. Причем чем скорее, тем лучше.

– Конечно. Это можно сделать прямо сейчас…

Через десять минут мы ехали по направлению к даче Филимоновых.

– Значит, вы не были знакомы ни с кем из окружения вашего мужа?

Она покачала головой.

– А тот человек, с которым вы познакомились на банкете?

Филимонова пожала плечами:

– Я и видела его несколько раз всего. Я не знаю, какое отношение он имел к Коле. Хотя мне показалось, что остальные говорят с ним как-то особенно…

– Что вы имеете в виду?

– Ну… с каким-то почтением, что ли…

– Как вы это объяснили для себя?

– Никак. Я просто заметила это – и все.

– Зовут его, вы говорите…

– Эдик.

– А фамилия?

Надежда Анатольевна наморщила лоб:

– Не помню. Но какая-то странная была фамилия. Очень необычная.

– А чем он занимался?

– Знаю только то, что вам сказала, – он врач-кардиолог.

Странно. Какое отношение имеет врач, да еще кардиолог, к политике. Хотя не скажи, Турецкий, вспомни девяносто шестой год, тогда врачи и именно кардиологи играли ой какую роль… Во всяком случае, надо будет запомнить.

Столб черного дыма я заметил издалека. А когда мы подъехали к даче, то сомнений не осталось – деревянный дом Филимоновых пылал как огромный факел. Пожарники, вызванные, по-видимому, соседями, пытались что-то сделать, но все было тщетно. Через десять минут от дома остался только черный остов.

Еще находясь по ту сторону белой, плохо окрашенной двери, Ольга знала, что соврет. Это будет маленькая-маленькая ложь, но никому вреда она, конечно, не принесет, даже напротив… Девушка давным-давно придумала, что ответит. Вопросы были известны заранее. Раскрасневшиеся от волнения молодые люди, выходившие из кабинета, взахлеб пересказывали все, о чем их спрашивали. И Ольга знала главный вопрос. В уме она в тысячный раз повторила, что скажет, и, казалось, была готова на все сто, но, когда услышала, что вызывают ее номер, все же не удержалась – вздрогнула от неожиданности.

– Сорок шестой! – произнесла пожилая женщина и скрылась за дверью.

Ольга сделала шаг и влажной от волнения рукой дотронулась до ручки двери…

В просторной классной комнате по центру располагался длинный стол, составленный из трех школьных парт. Для солидности он был покрыт зеленым сукном. Тяжелая ткань придавала сооружению монументальность. Ольга вошла в комнату и вопросительно посмотрела на экзаменаторов. Щуплого вида девушка в очках сделала указующий жест, приглашая сесть. Молодой мужчина откашлялся и почему-то сурово спросил фамилию абитуриентки.

– Кот, – коротко ответила Ольга.

– "Д" или «т» на конце? – поинтересовалась девушка.

– "Т", – сказала Ольга.

Больше никаких вопросов ее фамилия не вызвала. Ольга с облегчением вздохнула. За свою почти двадцатилетнюю жизнь ей уже осточертело постоянно рассказывать историю происхождения фамилии. Хотя история сама по себе была довольно интересной и представляла нечто вроде семейной легенды. Ольга не помнила, когда впервые услышала ее. Вероятно, в раннем детстве. Но и потом девочке столько раз ее рассказывали, что, казалось, разбуди среди ночи и спроси, и она воспроизведет эту историю слово в слово.

В коротком изложении семейное предание звучало так.

В голодном двадцать шестом году в детский дом, что притаился на окраине крохотного подмосковного городка, постучали. Когда дежурная санитарка открыла дверь, то увидела на крыльце худенького мальчика, на вид ему было года два. Женщина огляделась по сторонам и привычно вздохнула: «Подкидыш…» Она взяла малыша за руку и ввела в дом.

– Тебя как звать? – сочувственно спросила санитарка.

Мальчишка серьезно посмотрел на женщину и неожиданно по-взрослому протянул руку.

– Кот, – ответ прозвучал коротко, но внушительно.

– Это фамилия, что ли, такая? – удивилась женщина.

Подкидыш кивнул…

Герой этой истории, дед Ольги – Алексей Владленович Кот, – ни тогда, ни после не мог вспомнить, почему же он назвал именно это слово. Может быть, по ассоциации с обычной домашней кошкой? Кто знает… Но так или иначе, не слишком раздумывая, его записали под фамилией «Кот». Мужское имя в этом детдоме было дежурным – Алексей, так звали бывшего директора, которого все обожали и которого года два назад задушил мертвым кашлем туберкулез. Отчество же решили дать в честь великого вождя пролетариата – Владимира Ленина, вот и получилось «Владленович». И это было еще вполне терпимо по сравнению с Ивановой из старшей группы, которую и вовсе звали Даздраперма, что означало «ДА ЗДРАвствует ПЕРвое МАя»…

Вспомнив про Даздраперму, Ольга невольно улыбнулась. Но похоже, что экзаменаторов приемной комиссии юридического факультета семейные предания не интересовали.

– Вы окончили школу два года назад? – Вопрос строгого мужчины прозвучал как утверждение.

Ольга кивнула, подтверждая информацию.

– А что вы делали эти два года?

– Работала секретаршей.

– Где?

– В КБ «Тополь».

– Вам нравилась эта работа?

– Да. Но… Невозможно работать секретаршей всю жизнь. Скучно. И потом…

– Хорошо, – перебил ее мужчина.

– А какие предметы вам больше всего нравились в школе? – Неприятный, звенящий голос хрупкой женщины заставил Ольгу вздрогнуть.

– История и биология, – не задумываясь, ответила абитуриентка.

– Вам известно, что в этом году в нашем университете введено новое правило для медалистов? – Мужчина почему-то испытующе посмотрел на девушку.

– Да. Я знаю. Мне нужно пройти собеседование…

– И тогда вы будете приняты без экзаменов.

– Да.

Ольге мучительно захотелось глотнуть холодной воды. Она едва отвела глаза от полупустой бутылки с минеральной водой, стоящей на пыльном подносе.

– Мы не случайно проводим собеседование с абитуриентами. – Мужчина посмотрел в сторону бутылки и перевел вопросительный взгляд на девушку. – Хотите воды?

– Нет, – смутилась Ольга.

Он медленно протянул руку к подносу, взял бутылку и налил воду в стакан.

– Выпейте, у вас во рту пересохло.

Девушка осторожно взяла стакан и маленькими глотками выпила воду.

– Спасибо, – выдохнула она и улыбнулась.

– А почему вам нравились именно история и биология? – решила продолжить свою тему худенькая женщина.

– Во-первых, у нас были очень хорошие учителя по этим предметам, а во-вторых, и тот и другой расширяют границы познания. История обращена в прошлое, а биология – внутрь человека и всего мира… – Ольга даже зажмурилось от неловкости своего ответа. Но экзаменаторы остались удовлетворены.

По тому, как у мужчины сдвинулись брови к переносице, абитуриентка почувствовала, что сейчас, именно сейчас будет задан тот самый главный вопрос.

– А почему вы решили выбрать профессию юриста, а не какую-то другую?

Так просто прозвучал вопрос, которого девушка боялась больше всего. Ответить правду было невозможно, глупо и губительно. Ольга набрала в легкие воздуха и спокойно ответила именно то, что сотни раз отрепетировала и постаралась запомнить на зубок:

– Может быть, это прозвучит банально, но я выбрала юридический факультет, потому что, на мой взгляд, эта профессия одна из самых благородных и нужных сегодня. В мире происходит столько несправедливости и жестокости, что мне хотелось бы стоять на стороне закона в позиции активного участника.

– Хорошо, – немного удивленно сказал мужчина, – вы свободны.

Врать Ольга не любила и не умела. Поэтому в свой ответ она вложила как можно больше искренности и постаралась максимально приблизить его к истине. Признаться же в действительной причине она не могла. Хотя истина умещалась в одном коротком слове – месть.

Алексей Владленович Кот был рожден командовать. Если перевести на военный язык, то как минимум полком. Для этого он, казалось, обладал всеми данными: громким, зычным голосом, решительным и сильным характером, безусловной уверенностью в себе и своих поступках. Но по иронии судьбы, его всю жизнь окружали женщины и командовать ему пришлось лишь слабым полом. Обидно! Во время войны так получилось, что он оказался единственным мужчиной в детском доме. Сначала на фронт ушли учителя-мужчины, затем пришла очередь и старшеклассников. Враг железной поступью приближался к столице, и теперь уже брали без разбора: сирота или нет – на это никто особо не смотрел. Алексей уже подсчитывал в уме дни, оставшиеся до его шестнадцатилетия, чтобы попроситься на фронт, когда в слесарной мастерской с ним случилось несчастье. Неожиданно сломалась прогнившая потолочная деревянная балка и упала точно на ногу. Надо же тому случится, чтобы он оказался именно под ней! В результате – закрытый перелом голеностопа. Жгучая мгновенная боль и громкий хруст.

– А-а! – невольно вскрикнул подросток перед тем, как потерять сознание.

Падение балки, видимо, вызвало шум, потому что в мастерскую мгновенно сбежались люди, и раненого на подводе отправили в ближайшую больницу. Розовощекий молодой хирург внимательно осмотрел ногу и попросил перенести больного в перевязочную. То ли по неопытности, то ли от волнения врач умудрился так неловко наложить гипс, что кости срослись неправильно. С тех пор у Алексея осталась хромота.

На фронт его не взяли, а поскольку парень обладал совестливым характером, то (оставшись единственным взрослым мужчиной!) старался работать за четверых. Здание детского дома было дряхлым, персонал состоял из четырех женщин: заведующей, поварихи, няньки и глухонемой медсестры. Детей тоже оставалось всего ничего – десятка полтора, не больше. Остальных эвакуировали. Обещали и этих забрать, но, видимо, что-то там наверху не сложилось – об эвакуации в Ташкент замолчали. Заведующая, правда, послала несколько осторожных запросов, но в ответ – мертвая тишина. Оставшиеся детишки тихо радовались: ехать в неизвестный (а оттого и страшный) Ташкент никому не хотелось. Мало ли как там к ним отнесутся! Беспризорная жизнь уже давно научила мудрому правилу: всегда довольствуйся малым.

Официально Алексей Кот числился столяром, но заниматься приходилось всем – чинил электропроводку, ездил в близлежащую деревню за дешевыми молочными продуктами, прочищал трубы, ремонтировал что придется, убирал во дворе… Похоже, война смыла привычные представления о возрасте, и теперь все – от заведующей, невысокой, подвижной Светланы Яковлевны, до поварихи, молодой и крепкой Насти, – воспринимали Алексея как настоящего мужчину. К нему обращались за советом, и слово его имело особый вес – как скажет Кот, так оно и будет. Время было тяжелое, военное, снабжение урезали до такого мизера, что и подумать страшно. Именно тогда у пятнадцатилетнего мальчишки возникла идея обработать весной землю за домом и посадить огород. Идея была одобрена. Первый урожай хоть и был небольшим, но все же как-то помог спастись от голода. Но это было уже потом, позже – весной сорок второго. А пока над столицей темными, свинцовыми тучами нависла страшная осень сорок первого и никто не знал, чем же все закончится – возьмут немцы Москву или нет… С какого-то момента началась самая настоящая паника. Казалось, все было на стороне врага – он приближался семимильными шагами, ничто не могло его остановить, он был грозен, он был страшен, он был силен настолько, что представлялся детдомовцам многоголовым чудовищем…

– А фашист – дракон, да? – боязливо спрашивали у Алексея самые маленькие, когда он по привычке заходил к ним, чтобы рассказать на ночь сказку.

– Ну какой он дракон! Так, мелочь пузатая…

– А почему же мы его никак не победим?

– Тихо, салажата! – прикрикивал Алексей. – Что, в НКВД захотели? Вот я на вас оперуполномоченному-то напишу!

Пища от страха, малыши ныряли под одеяла. Затихали. Знали, что одноглазый оперуполномоченный Серегин, который частенько наведывался к поварихе Насте по ночам, высокий, сутулый, вечно пьяный мужик с неизменным револьвером в красной дерматиновой кобуре, намного реальнее и страшнее фашиста-дракона…

Алексей очень хорошо помнил одну ночь. Это был самый конец ноября. Морозы грызли землю, которая была едва-едва покрыта тонким снежным покровом. Во всем ощущалось состояние тревоги и страха. Как обычно, они собрались на первом этаже возле черной потрескавшейся «тарелки» – репродуктора, прибитого в углу столовой. Люди с волнением вслушивались в суровые слова Левитана. Верили и не верили. По слухам, «вождь всех народов» окончательно развалил фронт, запил с горя и сбежал в тыл. Немцы уверенно подходили к Москве с северо-запада. Все ближе и ближе. А он говорит: «Войска уверенно держат оборону»…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное