Маргарита Южина.

Двуликая особа

(страница 2 из 22)

скачать книгу бесплатно

– Оль, ну пусть я дура, а? Давай не будем о нем, лучше позвони в наш кошачий клуб, узнай, когда там выставка экзотов.

– Черт с тобой, Шурка, я согласна, ты – дура, потому что в одиннадцать часов ни один клуб не работает.

Уже за полночь, так и не открыв книгу, ворочаясь в постели, Саша не могла понять – и что они видят в этом Брутиче. Только деньги? Нет уж, не жили богато, нечего и пыжиться.


В понедельник утром Александра выбежала из дома. С неба рвалась мелкая снежная крупа и больно царапала лицо. Пока добралась до дома Брутичей, нос стал напоминать баклажан, а колени в тоненьких колготках потеряли всякую чувствительность. Около нужного ей подъезда стояли четыре бабульки и о чем-то скорбно переговаривались. На Сашу бросали тяжелые, недобрые взгляды. «Надо же, девяти часов нет, а у них собрание в самом разгаре. И ведь непогода им нипочем». Старухи осуждающе проворчали что-то вслед. Саша поняла, что судачат про нее, но так толком ничего не разобрав, нажала кнопку лифта.

– Санахална! – кинулась к ней Аришка, едва открылась дверь.

– Не прижимайся ко мне, кроха, я холодная.

– Ты шнешная каяева? – не унималась воспитанница.

– Да нет, скорее, снежная баба.

– Ариша, дай Александре Михайловне спокойно раздеться, подожди ее у себя в комнате. – Лев Павлович говорил с дочерью так же, как, наверное, со своими подчиненными, – спокойно, ровно, без эмоций.

– Александра Михайловна, вам сегодня с Аришей в бассейн, я пришлю вам Сергея Сергеевича, вы не против?

Еще бы она была против! Ей давно хотелось увидеть этот удивительный экземпляр, про которого Ольга прожужжала ей все уши, о ком грезила каждая третья сотрудница мощного коллектива фирмы «Кратер» и про чью верность и непокобелимость ходили легенды. Сергей Сергеевич являлся начальником охраны, поэтому Александра искренне удивилась:

– Нам с Аришей что-то угрожает?

– Да нет, что вы! Просто Сергей своих ребят в бассейне погонять хочет, ему все равно туда ехать, вот пусть и вас забросит.

– Санахална, надо авизать! – ребенок держал в ручонках широченный бант и массажную щетку.

– Ну что же, пойдем, принцесса, – непедагогично подхватила Александра девчушку на руки и уже в комнате услышала, как захлопнулась дверь за хозяином квартиры.

Сегодня они с Аришей проходили букву К, девочка осваивала азбуку успешно, не возникло трудностей и сейчас. Аринка уже в который раз сажала вырезанные буквы в паровозик, когда раздался звонок в дверь.

Саша вышла в прихожую и на мгновение остановилась у зеркала. Предательская белокурая прядь выпала из уложенной конструкции, создавая на голове явно не модный вьющийся беспорядок. Звонок нетерпеливо вновь заиграл свою мелодию. Теперь уже кинулась в коридор и Аришка.

– Стой, Ариша! – строго поучала Саша, открывая замки. – Ты же не знаешь, кто там, а уже несешься открывать.


Почему ей казалось, что он будет в лягушачьей форме и стриженный под воздушный шар? У него была чудесная прическа, а из-под распахнутого пальто от дорогого, но строгого костюма на Сашу пахнуло приятным мужским парфюмом.

«Вот так порядочные охранники наряжаются в бассейн», – мелькнула неумная мысль.

Сергей Сергеевич молча смотрел на маленькую девочку с сиреневым бантом и хрупкую раскрасневшуюся Сашу, глядевшую на него чуть испуганными глазами. Вероятно, пауза затянулась, потому что провожатый наклонился к уху гувернантки и произнес:

– Вы в бассейн не опоздаете?

Саша оскорбленно дернулась:

– Подождите нас у машины!

– Подожду, – улыбнулся, спускаясь, гроза грабителей «Кратера».

«Тоже мне! Каждый сторож будет из себя секс-символ изображать. И кого только на серьезную должность ставят!» Через несколько минут двуцветный «Шериот» мчал пловчих к искусственному водоему. Александра скупо отвечала на нескончаемые Аришкины вопросы, а Сергей вообще, казалось, забыл, что рядом с ним кто-то сидит.

Однако на обратной дороге он вдруг затормозил, не доезжая до дома.

– Может, покатаемся немного или здесь постоим? – не поворачивая головы, бросил водитель. Аришка радостно завизжала.

– Это зачем же? – холодно поинтересовалась Александра. – В ваши обязанности, насколько мне известно, прогулки не входят.

– Похороны там, на третьем этаже, Аринке не надо бы смотреть.

– У кого на третьем? – прошелестела Саша.

– Лев говорил, у Захаровых.

– Боже мой, поедемте быстрее! Кто там?

– А я? – девчушка испуганно хлопала глазами.

– Ты? Да, да, Аришенька…

– Вы их знаете? – удивился Сергей, но, глянув в зеркало на побледневшую Александру, выжал сцепление.

– Мы будем в зале игровых автоматов, вы нас там найдете, – пояснил он, высаживая Сашу.

Конечно, на вынос она опоздала. В квартире тихо хозяйничали какие-то женщины в черном, расставляли тарелки на длинные столы. На телевизоре в траурной рамке стояла фотография Ирины Николаевны. Александра была здесь чужой и ненужной.

На лавочке возле подъезда сидели девчонки и ребята из вечерней школы.

– Здравствуйте, Александра Михайловна, – хмуро, вразнобой приветствовали ее ученики.

– Что, с Женей никто не поехал?

– Поехали Дашка с Юлькой, Вовчик и Саня. Если что надо – помогут, а мы здесь.

– Что же все-таки произошло?

– Да ничего никто толком не знает.

– Ясно, что застрелили, а кто, за что, кому это надо?

– Чего тут думать, Танька у них на игле сидит, ее друганы, наверное.

– Ага! Эти друганы такой игрушки отродясь не видали, не по карману им. Там, говорят, такой убойник был – супер!

– И чего к Захаровым-то, брать у них все равно нечего, – размышляла молодежь.

– Ладно, ребята, милиция разберется, – Александра не знала, что говорят в таких случаях. – Следствие закончится, и все встанет на свои места.

– Какое там следствие!

– Ага! Поставят они на свои места – жди! – со всех сторон послышалось бормотание.

– Ну зачем вы так? Милиция свое дело знает, вы же смотрите телевизор, а там постоянно говорят, что процент раскрываемости растет.

– Александра Михайловна! Ну вы прямо как в пробирке живете! Раскрываемость! Вам только телепузиков смотреть.

– Севка! – толкнула парня Света Терскова.

– Ну что Севка, что Севка! – не унимался тот. – Вот сейчас менты все побросают и начнут в этом деле ковыряться! Вы сначала поинтересуйтесь кругозора ради, они вообще-то дело завели? Да они…

– Сева, – тихо, но решительно прервала его Александра, – я сама завтра схожу в милицию и узнаю, завели ли там дело, а тебе сообщу персонально. Я не думала, что в тебе столько желчи.

– О, весь класс почти в полном составе. – К ним приближался Михаил Алексеевич.

«Наверное, от лица Галины Дмитриевны», – мелькнула мысль у Саши. Вся школа знала о тайном романе трудовика и директрисы.

– А я от Галины Дмитриевны, сама не смогла вырваться, – печально доложился учитель труда. – А что органы про этот случай говорят? Опять только руками размахивают, а результатов как всегда? Только над пьяными орлы. Ясно, дело табак.

Александре не хотелось воспитывать еще и учителя, она попрощалась и отошла. «Вот ведь дрянь, знает, что у многих вечерников и так отношения с милицией натянутые, так еще масла в огонь… Дешевого авторитета добивается, вроде как свой в доску. Вот и работай с такими коллегами». Саша, в отличие от многих в школе, трудовика не жаловала. И сейчас, рассуждая о нем, сама не подозревала, до какой степени была близка к истине.

Михаил Алексеевич Дворнев вырос в семье со средним достатком. Но всю сознательную жизнь его преследовала мечта о богатстве. Долгие годы он думал, как мечту воплотить в жизнь. Были какие-то попытки устроиться на хорошо оплачиваемую работу, но, во-первых, устроиться оказалось делом не самым легким, а во-вторых, и это главное, честным трудом, решил Дворнев, больших денег заработать практически невозможно. А потому будущий преподаватель решил поиметь деньги трудом нечестным. Раза два ему удалось чудом избежать уголовной кары – сестра отвела беду, но после этого Михаил на закон буром не лез. Он пошел другим путем. Квартиры! Первая досталась ему легко и практически даром. Будучи зрелым мужчиной, Дворнев уехал от родителей и снимал комнатку в крупногабаритных хоромах одного мужичка. Звали его Леонид Петрович. Когда-то неуемный трудяга теперь остался один, работал сторожем на мясокомбинате, а помимо нищенской зарплаты промышлял сбытом наворованного. И жил бы неплохо, если бы не пагубная страсть к спиртному. Своему квартиранту Леонид Петрович скидывал оплату жилья за дорогие сердцу белоголовки. А однажды, за очередным возлиянием, хозяин пожаловался, что комбинат покупают какие-то состоятельные люди, порядки будут меняться, станет опасно воровать, а на что жить?

– Так, а ты на меня квартиру перепиши! – то ли в шутку, то ли всерьез предложил квартирант. – Подумай сам, если тебя поймают со свиной лыткой, что тебе грозит? Грозит тебе срок и полная конфискация, конфисковать у тебя можно только квартиру, ты ж ее, дурень, приватизировал. А нет квартиры – нет проблем, чего с тебя взять, только разве с работы турнут, зато стены останутся.

Дворнев и не предполагал, что Леонид Петрович в этой неприкрытой брехне будет искать свое спасение. На следующее же утро Петрович потащил жильца по всем конторам, чтобы истинным и единственным владельцем двухкомнатной квартиры записали везде, где можно, Михаила Алексеевича. Когда бумажная волокита закончилась и наивный бывший хозяин добился, на свою голову, чего хотел, настало время Дворнева. Он, не скупясь, увеличивал дозы спиртного, а затем, когда спившегося сторожа поймали на очередной краже, не без звонка некоего доброжелателя, весьма быстро и грамотно обменял двухкомнатную крупногабаритку на комнату гостиничного типа. Дальнейшая судьба Леонида Петровича его не интересовала. Удачная сделка не вскружила голову расчетливому аферисту. Уже имея начальный капитал, Михаил стал глубоко изучать квартирный вопрос и вскоре выяснил, что целые толпы опустившихся, одиноких, больных людей владеют дорогостоящей недвижимостью. Тогда и занялся этим делом всерьез. И вник в это чуть раньше, чем вездесущие дельцы расплодили свои агентства. У него был собственный подход и каналы. Михаил Алексеевич не давал многообещающих реклам, не зазывал клиентов, но любой приемщик стеклотары, продавцы самых захудалых ларьков, работники аптек, не говоря уже про всеми клятые домоуправления, несли ему информацию и вознаграждались по-царски. Дворнев и сам теперь не смог бы сказать, скольких людей он лишил крова, сколькими пополнил ряды бомжей. У него уже было два помощника, отморозки, способные на все, больше он никого в свои дела не посвящал, хранил это в секрете.

В вечернюю школу трудовиком Михаил Алексеевич тоже пошел не ради любви к подросткам. Школа была хорошим прикрытием, копился, смешно сказать, рабочий стаж, а самое главное – здесь он сталкивался с людьми, чья судьба не была гладкой, а значит, открывались большие возможности для добытчика.


Сегодня, отзанимавшись с Аришкой положенное время и сдав ребенка в надежные руки Никитичны – неизменной няни, Александра решительно направилась в неприглядное кирпичное здание, именуемое обывателями милицией. Еще оставалось два с лишним часа до начала уроков, и она намеревалась разузнать, в каком состоянии находится дело Захаровой.

За стеклянной стеной, отгороженный от всех мирских грехов, сидел моложавый упитанный дежурный.

– Девушка, вы к кому?

– Я к участковому, – холодно бросила Саша, но, вдруг сообразив, что даже не знает в какой кабинет ей податься, одарила парня улыбкой. – Подскажите мне, пожалуйста, на улице Кирова, 48, произошло убийство сорокадвухлетней женщины, Захарова ее фамилия, кто этим делом занимается?

– Кирова, 48? Это вам к Линчуку надо, его участок. Кабинет двести четыре. На второй этаж и направо по коридору, – равнодушно бросил бдительный страж.

Саша отыскала кабинет без труда. Около него на деревянных креслах, видимо, позаимствованных из разорившихся кинотеатров, восседало человек пять ожидающих. Шумно жаловались на новую жизнь две старушки, дурно пахнущий господин в фуфайке и детской вязаной шапочке доказывал прилично одетой даме, что деньги в наше время решают все, дама периодически подносила надушенный платочек к губам, закатывала глаза и выискивала деликатный предлог, чтобы отвязаться от назойливого собеседника. После сорокаминутного сидения в этой пестрой компании Александра уже знала, что у одной из старушек постоянно вытаскивают корреспонденцию из почтового ящика, словоохотливого пьянчужку выселил из «гостинки» собственный сын, даму с ароматизированными платочками систематически заливают соседи сверху, и, как ей кажется, вполне умышленно. И все они высиживали эту очередь в надежде на то, что справедливый участковый Линчук одним росчерком трехрублевой ручки решит их судьбоносные проблемы.

Сашу начинали раздражать все эти жалобщики. «Действительно, вот из-за таких почтовых ящиков да прорвавшегося крана и нет у того же Линчука времени на решение серьезных вопросов». Затем раздражение сменилось жалостью. Ну потащили они свои беды сюда, потому что здесь их обязаны выслушать по долгу службы, а по доброй воле никто ни помочь, ни выслушать не хочет. А может, и некому.

Саша Крушинская сидела у вожделенной двери уже полтора часа, но продвижения – никакого. Времени до уроков оставалось все меньше. Конечно, она уже понимала, что войти в этот кабинет сегодня ей вряд ли удастся, но, представив Женькины глаза, продолжала ждать. Через какое-то время дверь открылась, вышел посетитель, а за ним сухощавый мужчина, который и оказался Линчуком Аркадием Юрьевичем.

– Граждане, граждане! Не все сразу, – видя, как метнулась толпа, остановил он. – Елизавета Матвеевна, ваш вопрос с газетами уже решается, вам ждать не имеет… Звонцов! Я же к тебе позавчера сам приходил, и ты лично мне сказал, что забираешь заявление. Так, а у вас, гражданочка, какое дело ко мне?

Линчук обращался к Саше.

– Я к вам насчет убийства на Кирова, сорок восемь.

– Ой, матушки светы! Это же от нас через дорогу! – запричитала бабулька.

Линчуку лишние сплетни были ни к чему, и в следующую минуту он приглашал Крушинскую в свой кабинет.

– Ну, так что у вас ко мне? – усевшись за стол, устало спросил Аркадий Юрьевич.

– Вчера хоронили мать моего ученика, женщину застрелили в ее же собственной квартире. Я, как классный руководитель, хотела бы узнать, какие меры вы предприняли для поисков убийцы?

– Женщина, если я не ошибаюсь, вы – учитель? Так вот, давайте заниматься каждый своим делом. Вы – учите детей, а я буду бороться с преступностью. Следствие продвигается не так быстро, как нам хочется, но и на месте не стоит. Поэтому не надо красть друг у друга время. У вас что-нибудь еще?

– Я надеюсь, вы завели дело?

– Мы завели все, что надо, а сейчас позовите следующего.

Саша прошла к двери и обернулась:

– Понимаете, ребята должны знать, что зло наказуемо, и не только в книжках, но и в нашей жизни. Уж простите, но я еще зайду к вам.

– До свидания.

Крушинская не могла видеть, как после ее ухода Аркадий Линчук со злостью отбросил ручку, выдернул из пачки «Далласа» сигарету и подошел к окну. Глядя на удаляющуюся фигурку, он щурил глаза от дыма и старался не слышать недовольного ропота за дверью кабинета. Он очень устал. Сегодня он перелопатил уйму материала, хотя нулевой результат предвидел заранее. Даже новичку ясно, что надо как следует прощупать вечернюю школу, а уж Линчук новичком не был.

– О! Аркадий! Наконец-то добрался до тебя, – в дверях торчала круглая голова Павла Круглова – друга и сослуживца. – Слушай, давай чайку попьем, твои мучители в коридоре не сильно буйные? Потерпят? А куда вообще-то они денутся, да и делись бы… Аркаш, ты чего смотришь на меня букой?

– Проходи, Паш, не бойся, я на тебя смотрю нормально. Это я злой на работу свою дурацкую.

– Ну-у, нашел из-за чего кукситься! Ты сейчас по какому делу бегаешь, по захаровскому небось?

– По нему. И ведь знаю, куда бежать надо, но туда пробиться, как на секретный завод.

– Ты один, что ли, знаешь? Догадываются все, а доказать – хрен! – Пашка доставал из шкафа здоровенную кружку.

– Я ведь чуть не дорылся однажды, – кипятился Линчук. – Так директриса такую шумиху подняла! Даже по местному телевидению выступила, что-де незаслуженно клеймо ляпаем, а ей после этого детей воспитывать совесть не позволяет. И через каждое слово презумпцию невиновности толкает: «Это не мы должны доказывать, что не виновны, а органы должны искать доказательства нашей вины!»

– Правильно, все теперь ученые.

– Так как же я докажу, когда меня на пушечный выстрел не подпускают! Мало того, дел навешали – чертову прорву, и все срочные! А ты бы ради смеха послушал эти срочные дела, то Ванька у Маньки бутылку спер, то наоборот. И необходимо отчет представить, что ты, товарищ Линчук, по данному криминалу наработал! Идиотизм!

– А ты чего рвешься? Тебе чего, больше всех надо? Копайся со своими Иван-да-Марьями, чего героя-то корчить?

– Да хреново это! Тут вот только что их учительница приходила… В общем, хреново, говорю же!

– Дурак ты, Аркаша, – продолжал со вкусом потягивать чаек Круглов. – Фильмов, что ли, насмотрелся? У нас, брат, не киностудия. Не помнишь, как Трофимов землю копытом рыл? Ну и где он сейчас? Создали все условия для увольнения по собственному. Так что, пока себе нормальную работенку не подыщешь, сиди и не возбуждайся. А как найдешь, так тебе никакая директриса не страшна.

Линчук, сцепив зубы, вынужден был признать, что Пашка не так уж и не прав.


Таньке Захаровой было плохо. Вот уже прошло две недели, как они с Женькой остались одни, и все это время ей приходилось изворачиваться, выкручиваться, чтобы достать деньги на косячок. У матери можно было выклянчить, как-то обмануть, но с братом такие номера не проходили. Он сам покупал продукты, что-то готовил на кухне, вместе с Танькой даже колготки ходил покупать, но деньги в руки не давал. Татьяна залезала в долги, но скоро ей перестали занимать. Добывать же сама деньги она не умела.

Хлопнула входная дверь. Женька вошел в комнату с пакетами, из которых торчали рыбьи хвосты.

– Танюха! Ты когда шевелиться начнешь? Посмотри, на полу будто полк прошел, вон и гора посуды на кухне. Ты же не квартирантка, неужели самой приятно в грязи сидеть?

Татьяна молча побрела в ванную, хотела залезть под душ, но передумала. Просто включила воду и решила переждать, пока братец погоняет бурю.

– Тань! Ты не помнишь, сколько рыбу жарят? – похоже, пар Женька выпустил и принялся готовить ужин. – Ее сначала в муку бросить или сперва посолить?

– А не пошел бы ты… – Танька тихонько бурчала, лихорадочно соображая, как бы удрать. Она умылась, оглядела себя в зеркало и вышла на кухню: – Женя, я схожу к Алене, она себе диск новый купила, послушать звала.

– Нет, красавица, посиди дома.

– Ну, Жень, кончай из себя правильного корчить.

Женька переворачивал куски рыбы и странно улыбался. Но долго томить неизвестностью не мог. Сел, взял руки сестры в свои большие теплые ладони и, глядя прямо в глаза, сказал тихо и просто:

– Тань, давай лечиться, а?

– Давай, Женечка, тебе уже самое время, – быстро согласилась сестрица.

– Не дергайся, Танюха, ты же должна понимать, что пропадаешь. У меня ведь только ты осталась. Ты посмотри на себя… – Женька демонстративно сунул ей зеркальце. На Таньку из зеркала смотрели огромные равнодушные глаза, бледное лицо обрамляли тусклые пряди. Ни былого румянца, ни юношеской свежести – серые, больные краски. Все это она и сама видела, но, выходя на люди, скрывала под плотным слоем макияжа.

Парень смотрел на сестру с сожалением:

– Ну что, нравится? Тебе это ни о чем не говорит?

– Это, Женечка, лишний раз говорит о том, что у женщины должна быть настоящая дорогая косметика, а не китайская «Кики».

– Да тебе хоть «Кики», хоть «каки»! – взорвался брат. – Куда ты ее накладывать будешь? На что? Вся истаскалась! С любым бичом готова в постель прыгнуть за копейку! Забыла, когда дома ночевала!

– А ты на меня не ори! Иди вон лучше у Дашки своей спроси, за какие она копейки к мужикам прыгает!

– Ты ее с собой не равняй. Дашка мальчишку одна растит!

– Ах! Героиня! Куда ж ей деться, родила, еще семнадцати не было, теперь растит, только неизвестно, одна или бригадным подрядом!

– Заткнись! – По Женькиному лицу пошли багровые пятна. Он рывком поднялся, подошел к окну и закурил. Некоторое время молчал, лишь сигарета дрожала в его пальцах.

– Мать для твоего лечения деньги копила… Я поговорил с нашим инспектором, он мне адрес дал… Говорит, знает людей, которые лечились там, вроде помогло. Года два уже к игле не тянутся, семью завели, живут нормально. На работе даже не представляют, какими они были. Тебя сначала около двух месяцев лечить будут, а потом приходить станешь – наблюдаться.

– Ты хочешь от меня избавиться?

– Да нет, Танюша, самой тебе не вылезти, а я помочь не умею… И чего ты боишься? Здесь у тебя ни друга толкового, ни подруги, все такие же загашенные. А там новые люди, парни, девчонки. Так, может, еще и с женихом приедешь. – Женька боялся замолчать. Он убеждал не только сестру, но и себя самого. Ему казалось, едва он закроет рот, как Татьяна одной фразой разобьет хрупкую надежду.

– Хорошо, братишка, давай все уточним и, если все так, начнем собираться на лечение. Пойдем звонить!

– Пойдем, ты оденься, накрасься, я подожду.

И Танька уселась перед зеркалом.


Даша Литвинова сидела в скверике. Это было очень славное место, даже в ветреные дни здесь было тихо и уютно. Прекрасная детская площадка привлекала мам с детишками из всех ближайших дворов. Даша с Кирюшей тоже частенько бывали здесь. На работу ей вечером, а сейчас она смотрела, как Кирюша складывает камушки в самосвал. Кузов у машины все время переворачивался, камни высыпались, но малыш упорно складывал их обратно.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное