Анна Клименко.

Век золотых роз

(страница 4 из 28)

скачать книгу бесплатно

   «Старика жалко», – думал он, вглядываясь в багровую муть далеко впереди, – «да и малыш… Эх, наверняка и его тоже… и те синхи, как они любили строить глазки всем подряд».
   В душе просыпалось непонятное желание выть, царапать когтями стены, призывать проклятие на головы тех, кто пришел – и убил. Да поглотит их первозданная тьма. А метхе Саон – каким жалким он выглядел теперь в памяти, и какими занятными казались его незамысловатые и слышанные по сотне раз истории о величии синхов!
   – Почему ты отвернулась от нас? – не выдержал он. – почему?
   Стены – тяжелые, серые, в пятнах копоти – содрогнулись. Элхадж не успел даже отскочить в сторону и куда-нибудь спрятаться, как коридор вдруг раскрылся цветком.
   …И синх предстал перед богиней.
   Шейнира оказалась именно такой, какой однажды Элхадж видел ее в старой книге метхе Саона. Выше пояса – синха, ниже – змея. Изумрудная чешуя влажно поблескивает в неверном свете факелов, глаза похожи на два провала в бесконечную ночь. А на груди лежит тяжелое ожерелье Проклятых душ, и не счесть в нем рубинов, горящих кровавыми брызгами.
   «Значит, я все-таки умер», – мелькнула мысль, исполненная чуть горчащего спокойствия.
   Да, все именно так. Иначе и быть не могло.
   Элхадж одернул альсунею, сам себе удивляясь. Ты стоишь перед самой Шейнирой, впору пасть ниц и молить, но…
   «Метхе Саон говорил, что она могла бы спасти оставшихся синхов. Могла, но не спасла».
   – Почему ты отвернулась от нас? – повторил он свой вопрос, глядя в бездонные глаза богини.
   Шейнира молчала, только подрагивал узорчатый хвост, сложенный в кольца. А затем медленно подняла руки – и Элхаджу теперь уже на самом деле захотелось пасть ниц, и плакать, рыдать от отчаяния… потому что прекрасные руки богини оказались закованными в цепи.
   – Помоги мне, – шелестящий голос полнил собой все пространство, давя, загоняя разум в темную конуру беспамятства, – помоги, и я вернусь. И ты получишь все, и народ синхов, мои дети, вновь начнет восхождение к славе и могуществу.
   – Но…
   Вид плененной богини был ужасен. В висках бился один-единственный вопрос – кто же мог сотворить с ней такое? Кто?!!
   – Иди в Храм, – Шейнира говорила не размыкая губ, – если достигнешь Храма, мои дети будут в силе до конца этого мира. Отступник, предатель виновен во всех бедах синхов… И ты – первый, с кем я могла заговорить. Иди в Храм, Элхадж… И убей Отступника.
   – Я же мертв, – эти простые слова он с трудом вытолкнул из горла, – что я могу сделать?
   – Ты вернешься, – Шейнира вдруг улыбнулась, – и я помогу тебе… Один раз. Но используй мой дар тогда, когда он в самом деле будет нужен. И пусть вокруг Храма вновь раскинется долина золотых роз…
   Она протянула к нему скованные цепями руки – на ладони тускло блестел бутон.
   «Я вернусь? Но ведь это значит…»
   Элхадж невольно потянулся к священному цветку, пальцы коснулись гладких холодных лепестков… Его рука, рука взрослого синха, казалась детской по сравнению с руками богини.
   А потом и Шейнира, и подземелье – все скомкалось, словно сминаемый переписчиком неудавшийся лист.
Над Элхаджем простерлось чистое синее небо в обрамлении лохматых еловых ветвей и сверкающего снега.
   Некоторое время синх просто лежал в снегу, раскинув руки. Он боялся пошевелиться: казалось, стоило двинуться в гнезде из холодного белого пуха, и чудесный сон развеется, и вокруг воцарятся кромешный мрак, небытие… Смерть.
   Потом сквозь завесу мутного, непонятного страха просочился чистый ручеек мысли – да ведь он был убит, и вернулся в мир живых только благодаря великой Шейнире!
   «Она избрала меня, именно меня, чтобы синхи вновь возвысились в Эртинойсе…» – подумал Элхадж. Эта простая и светлая мысль сдернула все страхи прочь, как старое, запылившееся покрывало. Синх осторожно ощупал грудь – пальцы невольно замерли, наткнувшись на пропитанную чем-то липким ткань, – но лишь тонкий рубец на коже напоминал о стальной смерти.
   И Элхадж впервые в своей недолгой жизни мысленно вознес молитву Шейнире, исполненную горячей благодарности. Он очень надеялся, что богиня услышит в своем заточении глас его души – и ей станет немного легче.
   «Благодарю тебя, о величайшая. Благодарю за то, что избрала меня для великих деяний… Клянусь, я выполню все возможное – и невозможное, и вокруг храма вновь зацветут золотые розы».
   Потом он поднялся и побрел туда, где раньше было гнездо. Пошатываясь от слабости, проваливаясь в пушистые сугробы, да и с шипением хватаясь за грудь – затянувшаяся рана все же давала о себе знать. Элхадж шел сквозь ельник, прислушиваясь, озираясь по сторонам, рискуя нарваться на карательный отряд ийлуров… Шел, хотя уже знал, что увидит в дикой лощине.
   Как и предполагал синх, в живых не осталось никого. На месте гнезда – дымящиеся развалины, уродливое черное пятно посреди неестественного, бело-алого покрывала.
   Элхадж поплотнее запахнул на груди альсунею и подумал, что, верно, не стоило сюда идти, тратя драгоценные время и силы. В конце концов, было бы наивно полагать, что ийлуры оставят жизнь хотя бы одному синху.
   Он медленно обошел место последней стоянки гнезда, старательно перешагивая исчерканный красным снег, прошептал слова напутствия метхе Саону, пожал судорожно сжатую лапку малыша, прикрыл обнаженные ноги одной из синх. А затем также неторопливо повернулся и пошел прочь, на юг. Туда, где, по словам метхе Саона, должен был находиться Храм.
 //-- * * * --// 
   Уже на следующий день Элхадж понял, что совершил глупейшую ошибку, не покопавшись как следует в пепелище, не собрав то, что уцелело и могло пригодиться в дороге. Конечно, это было бы нарушением закона, о котором так любил талдычить метхе Саон – «не брать у мертвых ничего, ведь у них больше ничего не будет», но… Они-то отправились в царство Шейниры, и вряд ли страдали от холода и голода. А Элхадж, живой, брел по закатному лесу и чувствовал, что грядущей ночи ему уже не пережить.
   Порой он начинал истово молиться, надеясь, что Шейнира ответит и вольет в жилы капельку тепла. Ну, или подбросит на дорогу сухое огниво. Но богиня хранила молчание, и Элхаджу не оставалось ничего иного, как кутаться в старую и прохудившуюся альсунею. Порой накатывала смертельная тоска. И сама надежда добраться до Храма, казалось, замерзает в ледяной глыбе и гаснет, гаснет…
   Несколько раз Элхадж останавливался и сам пытался разжечь костер; до судорог с пальцах тер друг о дружку еловые палочки, но – не удавалось добиться даже слабого дымка, не говоря уже о животворящем пламени. А мысль обратиться к Шейнире и испросить ее божественной Силы была заманчивой. Слишком, чтобы долго ей противиться.
   «А что, если мне будет угрожать иная опасность, но тогда уже не останется ничего, что могло бы меня спасти?»
   И Элхадж снова начинал молиться Шейнире, прося помочь, оставить на пути божественный знак.
   «К тому же, с чего это я взял, что Сила ее поможет согреться? Метхе Саон только и говорил, что о Покрывале, но то ведь дар смерти, а вовсе не жизни».
   Синх, обхватив себя руками за плечи, брел дальше. Получается, богиня пообещала свой Дар, но отнюдь не позаботилась о том, чтобы ее избранник дошел до Храма… Но разве это правильно? Мысли начинали путаться, почти как замерзшие и заснеженные ветви над головой, и Элхадж уже не чувствовал пальцев на ногах.
   Между тем алый шар солнца почти скрылся за кромкой далеких гор; виднелась лишь румяная горбушка, и редкие облака были напитаны клюквенным соком. Восточный край неба начал темнеть, наливаясь глубокой синевой и суля морозную ночь.
   «Но если я замерзну – кто дойдет до Храма и освободит Шейниру?»
   Элхадж в который раз остановился и поглядел на ближайшую ель. Может быть, сейчас именно то, правильное время, когда сила Шейниры просто необходима?.. И вдруг не договаривал метхе Саон, вдруг божественную силу можно использовать и во благо – хотя бы для того, чтобы заставить загореться мерзлые ветки?
   Внезапно синх едва не подскочил на месте. Там, меж ветвей, теплился чей-то огонек. А, значит, оставалась надежда на то, что он проведет эту ночь в относительном тепле.
   «А если там ийлуры?» – хмыкнул синх, в то время как ноги его сами по себе двинулись в направлении костра.
   «Я в любой момент смогу повернуть обратно», – тут же решил он, будучи не в силах отвести взгляда от вожделенного огня.
   Стараясь двигаться бесшумно, Элхадж подобрался почти вплотную и, скользнув между сугробами, огляделся. Перед ним открылась крошечная полянка; посреди, рядом с кучей дров, весело трещал костер. На поваленном дереве, вытянув ноги к теплу, сидел ийлур в сером плаще…
   Синх стукнул себя ладонью по лбу.
   «Ийлур! Да какой же это ийлур? Это же твоя удача, безмозглая ящерица».
   И, выбравшись из снега, Элхадж пошел прямиком к хозяину огня. Потому как им оказался вовсе не ийлур, а элеан, а то, что сперва Элхадж принял за плащ, оказалось сложенными крыльями.
   Эта встреча на самом деле была огромной, просто божественной удачей. Дети Санаула, элеаны всегда сохраняли этакий прохладный нейтралитет по отношению к детям Шейниры. Помогать не кидались, но, уж по крайней мере, и не убивали, пытаясь таким образом искоренить все зло Эртинойса.
   …Синх замер, уставившись на взведенный арбалет, который весьма недружелюбно смотрел прямехонько в правое сердце. Элеан – немолодой, лицо исхлестано морщинами, молча глядел на незваного гостя. И ждал.
   – Не стреляй, – попросил Элхадж на общем наречии, – Позволь мне разделить этой ночью с тобой тепло… иначе я замерзну, а путь мой далек, и цель высока.
   Элеан молча опустил оружие и вновь повернулся к огню, как будто и не было рядом синха. А тот, с невольной завистью рассматривая круглую меховую шапку и меховую же куртку, подобрался к огню, с наслаждением протянул к пляшущим саламандрам негнущиеся пальцы.
   «Хвала Шейнире, что это оказался элеан», – подумал Элхадж, – «с ийлурами такое бы не выгорело. Интересно, а что это он здесь делает?»
   Вопрос казался вполне уместным, потому как метхе Саон любил рассказывать о том, что элеаны редко покидают Сумеречный хребет. Синх с удвоенным интересом принялся разглядывать гостеприимного хозяина.
   Элеан и в самом деле был немолод. Кое-где из-под шапки выбились жесткие седые пряди, а у виска красовалась тонкая косица, украшенная подвеской из лазурита. Кроме арбалета, он был вооружен саблей – она красовалась у пояса, в потертых ножнах, а из-за голенища выглядывала рукоять тяжелого ножа. В общем, не похож был элеан на простого путешественника или на купца. Скорее, воин. Вольный наемник, искатель удачи на дорогах Эртинойса.
   «Но что он здесь делает? Совершенно один, посреди зимнего леса?» – вновь подумал Элхадж. И встретился с внимательным взглядом аметистовых глаз.
   – Первый раз вижу синха, путешествующего в одиночестве, – сказал элеан на общем, – причем молодого, не обросшего еще толком чешуей синха. Ты что, сбежал от ийлуров?
   – Ийлуры перебили мое гнездо, – просто ответил Элхадж, – я остался один. Хочу добраться до Диких земель и найти наш Храм.
   – А-а, вот как… – лениво протянул элеан и замолчал, уставившись на огонь. Потом вновь повернулся к синху, – но ты не дойдешь до Диких земель. Ты либо замерзнешь, либо станешь обедом для волков.
   Элхадж только плечами пожал. Ну да, он далеко не дурак, понимает, что шансов выбраться живым из северного леса почти нет. Но что делать? Лечь в сугроб и сложить руки на груди? И это в то время, как сама Шейнира просила о помощи?..
   Тем временем элеан отвернулся и принялся копаться в дорожном мешке, затем ловко бросил Элхаджу сверток.
   – На вот, перекуси, а то совсем ноги протянешь.
   Синх не поверил ни ушам, ни глазам. Его, проклятую душу, угощают?
   – Давай-давай, – внимательный взгляд элеана буравчиком впился в переносицу, будто в попытке добраться до мыслей, – ешь. Не бойся, я не ношу с собой отраву для синхов. Да и Санаул, наш сумеречный отец, терпит вас, ящериц…
   Пальцы Элхаджа успели обрести былую гибкость; он ловко разворошил сверток и в благоговении уставился на содержимое. А было там много всякой всячины: и овсяные лепешки, и кусочки вяленого мяса, и сушеные и обмакнутые в сахарный сироп яблоки. Вкус последних Элхадж почти забыл, да и единственный раз, когда довелось ему испробовать эти замечательные плоды, приключился только потому, что забрел в гнездо одинокий синх, пожалел малыша Элхаджа и отсыпал целую пригоршню лакомства. Напрочь лишившись дара речи, синх перевел изумленный взгляд на элеана. Тот усмехнулся, кивнул – мол, ешь, не бойся… И тут же верткой рыбкой взметнулась под стенками черепа мысль: элеаны не помогают синхам. Никогда. Точно также, как ийлуры никогда не оставляют ящериц в живых.
   – Почему? – тихо спросил Элхадж.
   – Что? – в хриплом голосе элеана прорезались первые нотки раздражения.
   – Твой народ не помогает моему. А ты решил мне помочь.
   – И ты, несомненно, находишь это недостойным элеана? – в уголках рта собрались жесткие морщины, – что плохого в том, что я тебя решил спасти от голодной смерти, а?
   – Ничего, – смущенно пробормотал Элхадж, – ничего…
   – Ну так жри, пока обстоятельства позволяют, – грубо обрубил элеан. И, отвернувшись, уставился на огонь.
   Элхадж поежился и грустно подумал о том, что своими дурацкими вопросами разозлил хозяина костра, и что тот волен прогнать его, а то и вовсе прибить. Но элеан молчал и смотрел на пляску рыжих саламандр на поленьях, а потому синх решил не дразнить судьбу. Он принялся за еду, жуя и торопливо глотая, стараясь не упустить ни крошки. Когда еще доведется поесть?
   – Ты говорил, что идешь в Дикие земли, – вдруг произнес элеан, – почему ты идешь туда?
   Кусок мяса застрял в горле. Синх затравленно взглянул на своего благодетеля, мысленно взвешивая «сказать– не сказать»… Элеан опередил его.
   – Ты хочешь в Храм Шейниры попасть? Я слышал, храм давно опустел. Что ты там будешь делать, совершенно один?
   Элхадж с усилием проглотил мясо.
   – Не знаю. Откуда мне знать сейчас, что я буду делать?..
   Элеан усмехнулся, пошевелил сложенными крыльями.
   – Не знаю… Что ж, возможно, и вправду не знаешь… Пока не знаешь… Ты ешь, ешь.
   В то время как Элхадж дожевывал обед, над костром весело забулькал кипяток. Элеан торжественно вручил синху глиняную кружку, похожую достал для себя и всыпал в котелок кисло пахнущих веточек.
   – Это священная трава Санаула, – сообщил он, – испивший видит во сне грядущее. Тебе ведь известно, что во лбу Санаула – темный алмаз, в гранях которого будущее каждого живого существа? Так что… заснешь – смотри внимательно и запоминай. Авось пригодится.
   …Прихлебывая отвар, Элхадж все-таки с подозрением поглядывал на элеана. Но тот так усердно опустошал свою кружку, что у синха отпали всякие сомнения на счет содержания в питье яда. Потом странный, не похожий на прочих элеан бросил на колени Элхаджу потрепанное одеяло, сам завернулся в подбитый тигровым мехом плащ, набросив его поверх крыльев.
   – Смотри священный сон, ящерица, – элеан усмехнулся, – запоминай…
   И, устроившись прямо на снегу, моментально заснул. Или – что более вероятно – сделал вид, что уснул.
   «Хочет посмотреть, что я буду дальше делать», – решил Элхадж, заворачиваясь в одеяло.
   И подумал о том, что надо бы убраться прочь от этого загадочного элеана, который, во-первых, оказался на севере, слишком далеко от Сумеречного хребта, а во-вторых – пригрел и накормил синха.
   «Дождусь, пока он уснет», – решил Элхадж, – «заберу с собой одеяло и, наверное, огниво… Грабить приютившего тебя плохо, но что поделаешь – без огня до Храма не дойти. И ходу, ходу… Подальше от таких вот… странных… кто знает, что у него там, на уме?»
   Элхадж подтянул к груди ноги и, чтобы не заснуть, принялся вспоминать метхе Саона, малыша, молоденьких синх… Но от этого стало больно, так, что захотелось выть, царапать когтями землю – зря Шейнира не наделила синхов способностью проливать слезы. Даже на пепелище Элхадж не чувствовал такого, а теперь словно обострились чувства, и горечь от потери родного гнезда разливалась безбрежным морем, и печаль сковала душу подобно вечным льдам крайнего севера.
   «Воля Шейниры! Неужели трава?.. Это священная травка Санаула так действует?»
   Найти ответ на этот вопрос Элхадж уже не успел, потому что заснул.
 //-- * * * --// 
   Он поднимался по витой лестнице. Осторожно щупая каждую следующую ступень, одетую в узорчатый малахит, чтобы – упаси Шейнира – не наступить на спрятанную ловушку. По стенам тянулась мозаика – из малахитовых плиточек, и в каждой – свой оттенок, начиная от нежно-зеленого и заканчивая глубоким изумрудным. Элхадж остановился, чтобы рассмотреть рисунок; оказалось – повсюду скрытый глаз Шейниры, который видят только пребывающие в силе, похожий на соединенные вместе три лепестка лилии, а в центре – строенный зрачок. Тот, кто видел во лбу Шейниры третий глаз, мог видеть обман…
   «Жаль, что она не явила мне глаз раньше», – подумал Элхадж, поднимаясь дальше, – «хотя… это ничего бы не изменило».
   А потом лестница закончилась, уперлась в высокую деревянную дверь, обитую позеленевшими от времени бронзовыми полосами. Элхадж помедлил, собираясь с силами; неведомо, что ждало внутри, на самом верху главной башни… И потянул на себя бронзовое кольцо.
   Он переступил порог, ожидая подлой атаки.
   Ничего… Покои, в которых он находился, казались давно нежилыми, повсюду – пыль, клочья пергамента, паутина. Сквозь бойницу на пол падает полоска света, жалкая и ненадежная.
   – Остановись, неразумный.
   Руки Элхаджа сами собой сжались в кулаки. Отступник!
   – Зачем ты здесь?
   Из полумрака выплывает сгорбленная фигура синха в новенькой альсунее.
   – Чтобы возродить былое величие синхов? – его голос перекатывается сухой листвой по дверями склепа, – но ты заблуждаешься. Величие синхов и Шейнира могут жить отдельно. Поверни назад, пока не поздно – ибо ее ожерелье и без того слишком полно…
   – Нет, – Элхадж торопливо нащупывает связующую его и Шейниру нить, – я не уйду. Ты уйдешь, предатель.
   – Не делай этого, – умоляюще шелестит старик, – неужели ты так ничего и не понял?..
   Он проснулся с воплем, сел, и долго не мог успокоить неистово колотящиеся сердца. Затем вспомнил про элеана, про давешний ужин и священную траву Санаула. В голове бухала молотком неприятная, тянущая боль.
   – Пусть я провалюсь в царство Шейниры прямо здесь и сейчас! – синх поспешно надавил на виски, верное средство от овладевшего им недуга. Затем огляделся: элеана и след простыл, и, судя по искрящемуся на солнце снегу, время катилось к полудню. Элхадж тихо выругался. Странный элеан, странное питье… Странный, в конце концов, сон, и этот старик, Отступник, и третий глаз Шейниры…
   «Да что за чепуха? Нет у нее третьего глаза, не-ту! Меньше отваров из священной травки надо пить, еще не такое приснится!»
   Элхадж разозлился на себя. Как же он так просто дал себя провести? И что бы сказал метхе Саон?
   «Дурак ты, дурак», – он выбрался из свертка, который соорудил вечером из одеяла, пальцы случайно наткнулись на маленькую коробочку. Было похоже на то, что элеан «случайно забыл» рядом со спящим синхом свое огниво. Тут же, рядышком, спокойно дожидался нового хозяина сверток с лепешками и сушеными яблоками…
   Синх так и уселся на снегу, мучительно соображая, что же делать дальше. Все происшедшее с ним казалось загадочным. Может, кто-нибудь ждет от молодого Элхаджа вполне определенных действий? Но кто? Да и кто мог знать о существовании молодого и ничем не приметного синха?
   Он задумчиво сжевал одну лепешку. Запивать было нечем, поэтому взял на язык немного снега.
   «Третий глаз Шейниры… Хм… Метхе Саон никогда не говорил о нем. Да и чепуха все это!»
   И тут же вспомнил слова того же старого Саона – смертным не суждено познать богов до конца, иначе сами смертные стали бы богами.
   – Ну и ладно, – пробурчал синх, поднимаясь, – поглядим, что дальше-то будет.
   Ощущение, что элеан никуда не улетел, а наблюдает из-за заснеженных ветвей, никак не желало убираться восвояси.
   … К вечеру Элхадж неожиданно выбрался на открытую равнину, где между белым покрывалом зимы и мутным сумеречным небом застыл высоченный частокол. Из-за отесанных и плотно пригнанных друг к другу бревен выглядывали макушки теремов, к небу тянулись столбики дыма, доносился звонкий собачий лай. Синх постоял-постоял, глядя на город ийлуров, и повернул обратно в лес. Ведь глупо идти через открытое пространство, когда зоркие глаза караульных великолепно видят в сумерках; и Элхадж решил дождаться ночи, чтобы незаметно обогнуть город и двинуться дальше.
   Он даже не стал разжигать огня, забрался под шатер еловых ветвей и устроился в этом подобии шалаша. Чтобы скоротать время, синх снова развернул еду, съел еще кусок лепешки, с наслаждением разгрыз сладкое яблоко.
   «И все-таки, странный это был элеан. Что ему нужно, хотелось бы знать».
   Потом Элхадж принялся вспоминать свой странный сон, малахитовую лестницу, Отступника, его последнее предупреждение… А что, если все так и будет, и трава Санаула приоткрыла перед ним завесу грядущего?
   Он покачал головой. Если это так, то ему суждено добраться до храма. А что будет дальше – на то воля Шейниры…
   Когда окончательно стемнело, Элхадж собрал остатки еды, сунул все за пазуху, к огниву, и выбрался из своего укрывища. Птица-ночь обняла крыльями Эртинойс, в морозном небе колко искрились звезды, высоко в кисейных облаках парил тоненький, только что народившийся месяц.
   И тут Элхадж вдруг сделал пренеприятное открытие: широким полукругом по ночному лесу двигались багровые огоньки.
   – Держи, вон он! – раздался басовитый крик откуда-то сбоку, огоньки затрепетали и как-то разом стали ближе.
   Это были ийлуры. И шли они как раз на Элхаджа.
 //-- * * * --// 
   …В то время, как Элхадж соображал, куда бежать, в каких-нибудь двух айсах к северу у костра сидел элеан по имени Тарнэ. Время от времени его взгляд отрывался от хоровода огненных саламандр и обращался к черным силуэтам елей, но, не найдя там никого, снова возвращался к огню.
   Элеан терпеливо ждал. Впрочем, он уже привык к длительному ожиданию за долгие годы, проведенные в Храме. Том самом, что на заветном мысу, драконьей челюстью уходящем в теплое южное море.
   Ждал, потому как от грядущей встречи зависело слишком многое.
   И наконец его ночное бдение увенчалось успехом: на границу света и ночных теней неслышно ступила ийлура. Тарнэ поспешил преклонить колена.
   – Хранительница…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28

Поделиться ссылкой на выделенное