скачать книгу бесплатно
Даже отвечать не собираюсь.
И тут послышалось сказанное на ассаре:
– Это на приказной тон не реагирует, – поделился горьким опытом господин Ирек.
– Не смей называть мою невесту «это»! – на том же языке прорычал герцог.
О, Пресвятой!
– Но, мой герцог, она…
– Избавь меня от своего присутствия, Ирек! Немедленно!
Звук шагов уходящего поверенного был приглушен ковром. Когда они утихли, оттон Грэйд устало попросил:
– Леди Уоторби, пожалуйста, откройте дверь.
Без приказного тона. Я повернулась, отодвинула засов, приоткрыла дверь, чуть-чуть, так чтобы была видна узкая щель, и смотрела я исключительно в пол.
– Я просил открыть, а не приоткрыть, – заметил герцог.
Молча закрыла дверь и задвинула засов.
С той стороны раздалось взбешенное:
– Потрясающе! Леди Уоторби, пожалуй, в деле переговоров с корсарами вам цены не было бы!
С некоторым удивлением я поинтересовалась:
– Почему?
– У вас потрясающее умение идти на уступки. Редкое очень, и я даже больше скажу – впервые с таким сталкиваюсь!
Я помолчала, разглядывая рисунок на двери, и тихо спросила:
– Вы сейчас издеваетесь?
– Нет, – опроверг мое предположение герцог, – это был сарказм. Леди Уоторби, откройте дверь!
Сложив руки на груди, я спокойно ответила:
– Нет, лорд оттон Грэйд.
Тишина, затем хриплое:
– Вы сейчас издеваетесь?
– Считайте это тонкой иронией, – посоветовала я.
Некоторое время герцог не произносил ничего, затем все же задал, видимо, не дающий ему покоя вопрос:
– Вас этому в лицее Девы Эсмеры обучали, леди Уоторби?
– Чему «этому», лорд оттон Грэйд?
В галерее прозвучало ругательство. Тихое, на ассаре, но очень прочувствованное. А затем герцог соизволил высказать свое мнение о моей персоне в столь завуалированной форме как:
– Леди Уоторби, мне любопытно, вы не мечтали посвятить свою жизнь служению Пресвятому?
Вопрос несколько оскорбительный для леди моего положения.
– Задумалась об этом в момент передачи вам брачного договора, лорд оттон Грэйд, – вежливо ответила я.
Еще одно ругательство, а после сдержанно, вежливо и весьма холодным тоном:
– У вас другие покои, леди Уоторби. Всего доброго.
И последний представитель династии оттон Грэйд покинул галерею, не настаивая более на моем обществе.
Еще немного переждав, я вышла и, никого не обнаружив, вернулась к себе. С единственной целью – отоспаться после полубесонной ночи, потому как больше заняться мне было положительно нечем.
* * *
Я проснулась на закате от странного ощущения чьего-то присутствия. В первые мгновения появилось непреодолимое желание засунуть руку под подушку и спрятать очередную не особо дозволительную книгу, а после пришло понимание – я не в лицее. И тихие неслышные шаги не принадлежат ни одной из сестер-воспитательниц. Но поступила я так, как привыкла – расслабилась, контролируя каждый вздох, следила за тем, чтобы не дрогнули веки, и слушала каждый шорох, пытаясь определить, откуда доносится.
Звук удаляющихся шагов, шелест ткани, скрип дерева… скрежет, непонятный, странный, и все стихло. Я лежала еще некоторое время, затем осторожно открыла глаза – никого. Села, осмотрелась – в спальне я была совершенно одна. Осторожно встала с постели, подошла к окну, на мгновение замерла, любуясь заходящим солнцем, словно окунающимся в морские просторы, затем повернулась и едва сдержала вскрик. Цветок мальвы! Цветок, который сажают на могиле безвременно ушедших, цветок скорби и боли. А еще для всех, кто искренне верит в суеверия – символ смерти! Причем, по существующему с давних пор поверью, если обнаруживший цветок расскажет о нем, смерть приходит быстрее. Еще одно поверье гласило – что прикасаться к растению нельзя по тем же самым причинам!
Меня самым наглейшим образом пытались запугать.
Вновь повернувшись к окну, я подумала, что с гораздо большим удовольствием постояла бы и посмотрела на то, как огромное солнце медленно погружается в воду, но…
– О, Пресвятой! – мой перепуганный вопль должен был прозвучать достаточно правдоподобно. – Только не это!
И я выбежала из спальни, пытаясь изобразить судорожные рыдания. В уборной я некоторое время брызгала водой в зеркало, затем в идеальнейшем порядке раскладывала баночки с кремом и мылами, а после, совершенно нехотя, взбила мыльную пену и умылась, не полностью прикрывая глаза. Веки запекло, слезы хлынули по щекам, глянув на себя в зеркало, я убедилась, что выгляжу испуганной и заплаканной.
Всхлипывая и вытирая слезы, я вернулась в спальню, посмотрела на столик – цветка уже не было!
Мне пришлось вспомнить все неудачи в жизни, бал, на котором я так и не появилась, и ужас перед своей новой жизнью, чтобы разрыдаться максимально достоверно, потому что я совершенно точно знала – за мной следят. А демонстрировать, что их игра не возымела действия, было бы глупо.
* * *
Стук в двери и голос господина Ирека были спасительным светом в беспросветном получасовом представлении с рыданиями в голос. Я вспомнила все, что могла вспомнить, я оплакала даже гибель своей первой куклы, я рыдала над первым наказанием папеньки, лишившего меня сладостей на год за порчу имущества его влиятельного друга, я даже вспомнила единственный низший балл, полученный на домоводстве. Я так еще ни разу не рыдала в своей жизни, а потому была искренне благодарна поверенному за появление.
– Леди Уоторби, – вновь позвал господин Ирек.
– Да-да, сейчас иду.
Накинув халат, я вышла в гостиную, миновав ее, открыла двери.
– Леди Уо… – начал поверенный и осекся.
Всхлипнув, опустила взгляд.
– Леди, ужин и… только не банты. И… Я жду вас, – добавил господин Ирек и сам закрыл двери.
Пожав плечами, я решила, что раз не банты, то не банты. Про бантики поверенный не упоминал.
Мой наряд к ужину состоял из короткого, почти по колено, белого платья, из-под которого ворохом голубых кружев топорщились нижние юбки. Полосатые бело-голубые чулочки, голубые туфельки, в тон к ним голубая лента, обручем придерживающая волосы. А вот в волосах очень, очень и очень много крохотных голубых бантиков, мне их мама на двенадцатилетние подарила, но все пятьдесят штучек я впервые использовала.
Открыв дверь, я, скромно потупившись, вышла в галерею.
– Ну все! – взревел господин Ирек. – Знаете что, леди, это уже переходит все границы!
Естественно, леди на брань не реагируют, промолчала и я. А поверенный продолжал:
– Вы – исчадие преисподней, леди! И знаете что: одно дело издевательства надо мной, но измываться над герцогом я вам не позволю, слышите?!
Вновь реагирую абсолютным молчанием.
– Вы… вы просто…
– Что здесь происходит? – голос лорда Грэйда вынудил господина Ирека мгновенно закрыть рот.
Я же продолжала молча стоять, опустив голову и стараясь быть безучастной к происходящему.
Звук приглушенных шагов, и герцог, подойдя к нам, повторил вопрос:
– Что случилось?
Я молчала, поверенный, как ни странно, тоже. В следующее мгновение случилось странное – сильные пальцы последнего представителя военной династии оттон Грэйд неожиданно сжали мой подбородок и вынудили запрокинуть голову. Это оказалось так неожиданно, что я не сдержала вскрик, попыталась отступить, но удержавший герцог продолжал внимательно разглядывать мое лицо.
– Вы плакали, – вынес вердикт оттон Грэйд.
Я не дышала, в каком-то священном ужасе глядя на его светлость. А он продолжал меня удерживать, сильно, властно и… удерживать!
– Лорд оттон Грэйд! – вновь предприняла попытку вырваться.
– Да-да, я помню, мне требуется священник, – он как-то печально усмехнулся, – но речь не обо мне. Вы плакали. Причина?
– Отпустите меня! – сама не ожидала, что это прозвучит почти истерическим криком.
Темные глаза герцога словно стали еще темнее. Значит, не только леди не реагируют на повышенный тон. И мне вдруг стало по-настоящему страшно – я принадлежала этому мужчине, целиком и полностью. Его замок, его люди вокруг, его желание здесь единственный закон. С утра это обстоятельство было подзабыто, но в сумерках наши страхи оживают, мой ужас продолжал меня удерживать, даже не осознавая, насколько пугает меня.
– Пожалуйста, – тихо попросила я, испуганно глядя на лорда Грэйда.
Герцог медленно коснулся моей щеки. Я вздрогнула всем телом. Отпустил мгновенно. Отшатнувшись на два шага, резко отвернулась к окну, сжимая кулаки до боли, до розовых полумесяцев от врезавшихся в кожу ногтей.
– Леди Уоторби, – начал герцог.
– Лорд оттон Грэйд, для меня и так мало приятного в данной ситуации, и демонстрация вашего физического превосходства была совершенно излишней.
Я обернулась и взглянула в каменное лицо своего страха. Герцога вполне справедливый упрек взбесил, и мне напомнили:
– Леди Уоторби, начнем с того, что я мог и не отпускать!
– Да, – согласилась я, – и вы с нескрываемым наслаждением мне это продемонстрировали.
Лорд оттон Грэйд с холодной яростью смотрел на меня. Молча отступила еще на шаг к окну. Резко выдохнув, герцог тряхнул головой, пробормотал что-то непонятное, затем, сложив руки на груди, с трудом сдерживая раздражение, задал неожиданный вопрос:
– Сколько лет вы провели в лицее Девы Эсмеры?!
Тон не предполагал даже возможность молчания с моей стороны, пришлось ответить.
– Семь лет, лорд оттон Грэйд.
– Семь лет… – задумчиво повторил он. – С десяти?
Это уже напоминало допрос.
– Мне едва исполнилось девять, когда святой отец Фамио принес письмо матери-настоятельницы моему папеньке, в тот же день я покинула поместье.
– Вот как…
Герцог щелкнул пальцами, свет в галерее стал ярче, и теперь было отчетливо видно, что на его белой рубашке имелся странный рисунок из серебристых переплетенных рун. Собственно камзолом лорд не озаботился.
– Простите мне мое любопытство, – как-то ядовито это прозвучало, да и взгляд, коим окинул меня оттон Грэйд, был далек от доброго, – а вы… покидали стены монасты… лицея на каникулах?
Я с трудом подавила улыбку, мгновенно догадавшись, на что намекал герцог, но не подыграть ему в этом было бы глупо.
– Никогда! – с жаром ответила мгновенно скривившемуся лорду. – Мир, оскверненный грехом, никогда не привлекал меня, и все каникулы я проводила в святых стенах, истово молясь о спасении душ, погрязших во лжи и разврате!
На лице герцога появилась смесь досады, отчаяния и чего-то очень печального, и совсем несчастный взгляд он бросил на побелевшего господина Ирека. О, Пресвятой, надеюсь, лорду Грэйду никогда не доведется прочесть мою далекую от образа праведницы характеристику, ибо тот единственный раз, когда во время каникул я осталась, сестры-воспитательницы не забудут никогда.
– Что-нибудь еще, лорд оттон Грэйд? – вежливо спросила я.
Предполагалось, что упустивший нить разговора герцог ответит отрицательно, однако он сумел собраться, и я услышала поднадоевшее:
– Вы плакали. Почему?
Спрашивал, все еще глядя на Ирека, а господин поверенный выглядел недоуменно ровно до тех пор, пока не поймал мой мстительный взгляд, после чего побелел и уже понял – мы перешли к военным действиям.
– От осознания окружающей действительности, – спокойно ответила я.
Я даже не ожидала, что вопрос последует мгновенно:
– И чем же вас не устраивает окружающая действительность, леди?!
Развернувшись, в упор посмотрела на герцога. Он, пристально глядя на меня, отчеканил: