ЛАБИРИНТ ДЛЯ ЖЕНЩИНЫ

Саша Зори

ЛАБИРИНТ ДЛЯ ЖЕНЩИНЫ

ЛАБИРИНТ ДЛЯ ЖЕНЩИНЫ, или КУДА ПРОПАЛ МУЖЧИНА

I. БУ-БУ-БУ

— Кто ты: звук, голос, призрак?

Как будто в невесомости покоя и любви. Я был не раз уже; снова в Ней; чувствую большие перемены. Всё новое начинается для каждого. Я снова — и я новый. Могу мыслить, внимать, думать. Слышу речь, пение, бас и обертоном — в глухом, будто, БУ-БУ-БУ новой, знакомой атмосферы. Прислушиваюсь: звук, голос, призрак — кто ты?! Я буду с вами, говорю на «ты», объединяя вас — и бас, и обертон:

Ты знаешь, в образе жизни субъекта в двадцатом году, а теперь уже и чуть за, начинается безвольное развлечение для ума. Вдумываться в категории, которые раньше были нормой и не вызывали трепета, — просто существовали «гармонично», тихонько разрушая любые попытки достойного сосуществования в мире, где помимо собственного субъекта существуют ещё вселенные, зовущиеся женщинами.

Подсмотрев, а потом пересмотрев своё отношение к тому, что было приемлемо как «потребление» в жизни, которую не жаль, — всмотрелся. Всмотрелся через обретённый опыт наблюдения в предмет, некогда существовавший в моей собственной действительности, — в порнографию и её влияние на мировоззрение юноши, будущего мужчины. И «мужчины», не ставшего им под таким влиянием.

Моя проблематика — «пока ты молчишь, а я говорю» — в отношениях с будущим осознанием близости на уровне дружбы супругов. А для начала — хотя бы дружбы с той, кого Он создал женщиной.

Странное, но не чуждое ощущение: я теперь «вижу», о чём говорю с тобой. Ты, кто читает; я; и с тобою — как с теми, кого приветствовал в начале. Так мне не страшно всё это сообщать. Помнишь такое?

II. ЧТО ВИДИШЬ

Встречая перед собой привлекательную особу — или часть её привлекательной части, предстающую перед взором, — что видишь? Чего желаешь? Откуда она красива и что в ней сосредоточено? На какой почве возникает интерес — и почему к каждой?

Неверно говорить, что современный индивид думает о сексе каждые две минуты. И правда здесь сильнее мифа: двести восемьдесят три студента неделю считали свои мысли о сексе на гольфовом счёте — медиана вышла девятнадцать мыслей в день у мужчин и десять у женщин, при разбросе от одной до трёхсот восьмидесяти восьми. И главное: частоту предсказывает не пол, а то, как человек относится к собственной сексуальности, — кто живёт с ней навязчиво, у того и чаще. Значит, спор не о количестве. Спор о том, в каком виде мысль приходит: своя или чужим кадром.

На что можно надеяться в будущем, если единственный стоящий повод заговорить с женщиной — желание «секса» с ней? И желание такое — ещё учёт субъекта, но пока не человека.

Вот пара: вечером идут, уже познакомились — всё решено алкоголем или кофе. Увлечены, уверены, всё решено, хотят одного и того же. Чего? Дойдут друг до друга, а на потом будут сожалеть до следующего раза. Упали вместе — поднялись разные.

Ему не будет стыдно? Ей будет? Он надеялся, говорил — но не ей, а в отчаянии себе. Уже старик, духовный инвалид, на одре из пустоты пытается исправить что-то. Как тот, что говорит с тобой сейчас в зеркале твоём:

«Ты обещал мне это — поэт! Я помню, ты говорил: “мною овладеет лунный свет её объятий”… Но красота — я так её и не познал. Срубил всё и сжёг своей смердящей похотью и себялюбием. Я никого не полюбил, и в равной мере никто не полюбил меня. Отбросил свет сотворённой с ней звезды… Ну расскажи: откуда взялась вся красота и отчего я не смог постичь её?»

Отдалось то справа, то слева эхом. Когда, уйдя под воду с головой, слышишь чьи-то голоса: всё залило вокруг вопросом.

Говорят, мужчины — я слышу это БУ-БУ-БУ. Переведу: «Красота женщины — откуда она? Истинная, подлинная. И что это такое — красота?»

III. ЗАСЛУГА

Настоящая привлекательность — та, которую не постигнет ни один субъект со снобом предвзятых отношений. Да и откуда ты что-то можешь знать о красоте? О той, коей славен целый народ?

Вдумайся: почему тот или иной народ способен порождать красавиц? Не как штучную единицу — феномен красавицы, хотя и это признак верного пути, — а как осознанное творчество людей земли. Воплощаясь мерой морали мужчины, отражаясь красавицей-женщиной.

Вот первый признак творца: глядеть на красоту без желания владеть ею. Понимать всем существом, что красота состоит в том, кто её создал, — признак творца. Кто постарался? Где есть опыт созидания мудростью, там и красота обретается. Но где заключена мудрость — в чём или в ком? Кто хранит её, как целомудрие в красоте и невинность в созерцании будущей сущности женщины?

Это работа с великой духовностью всех мужчин и с нравственными корнями, уходящими в любовь — как Христову. Опирающаяся на покаяние, питающаяся силой духа в желании достичь образа Отца небесного.

Ум женщины — отражение смелости и чести мужчин. Красота женщины — отражение их нравственных поступков.

Угасание этих особенностей — первый перекос. Мы гордимся красавицами — а заслужили ли мы их? Можем ли похвастаться, как понимаем красоту, как жалуем её сегодня? Мы хотим видеть, а потом владеть «красавицей» — как в порно, чтобы раздевать и надевать, терзать и хвастаться. Отберём лучших, найдём самых-самых — в подобие с нашей новой красотой, которую назовём ЭСТЕТИКА.

В связке эстетики порно мы найдём ту, чьё отчаяние и желание применить свою красоту без ума не будет чуждо тому, кто прельстит её как «муж» земли. Тому, кто давно не является мужчиной. Он сеет невежество в умы тех, кто и не соприкоснётся с красотой — умной красавицей из сказочного терема, у которой мудрость и кротость есть благодарность Бога, воплощённые в ней.

Как обретается красота? Сила мужчины — воспитать такую красоту из невинного сердца. Взрастить МАТЬ вселенной, ту самую Женщину, дарующую покой земле.

— Слышишь, это я, обертон. — Мне тоже есть что воспитать, и не в тебе. Но если я и правда отражение, то выходит, отражение того, что от тебя осталось к вечеру, а не того, чем ты мог быть. Давай тогда сначала себя.

IV. ДИКАРИ, ДРАКОНЫ И ПРИВИЛЕГИЯ

Нет некрасивых женщин — есть непривлекательные. Вот и она, во всём хороша, — и не привлекательна. Сегодня она сама стала основой искажения красоты в её значении: приходится понимать, в чём есть женщина, и главное — почему сама не привлекательна.

Кто-то из гостей, кого я различаю, как и тебя, читающий этот текст, подсказал ответ: «Ответ — в потере основ нравственности; в понимании субъекта-женщины мужчиной; в его искажении истинной свободы в дружбе. Дружба — дар достойному её красоты, и красота отодвигается от неё по чуть-чуть, пока не вырастет извращённое отношение, которое порождает порнографическая свобода, даруемая ей “мужчиной” сегодня. Тем, кто угодил в ловушку собственной похоти, когда-то позволив себе больше, как “сильный” мира сего».

С этого искажения дружбы начиналось искажение нравственных устоев подростка. Его первое образование есть искажение: женщина, увиденная через порнографию. Акт — когнитивное соитие с порно — первое, что приходит сегодня в голову при разговоре о женской красоте. Служит ли красота сексу? Любовь — безумство двух тел? Что есть безумие?

Не смейся, я прошу. Я хочу воссоединить их — мужчину и женщину, хотя бы тут. Вывести формулу, пусть не настоящую, но свою. Домыслив, выдумав, но попытаться их подружить. Пусть бредом, но моим честным. Тем более: ты там, я тут.

Женщина — скульптура мужской чести, отражённой в веках его нравственного пути. Почему дикари, не зная о нравственных законах Творца, — и даже «драконы», так гласят предания, — предпочитали женщин из мест, где нравственность жила и отражалась в красоте и целомудрии? Потому что сами ещё не создали себя в нравственности, а о красоте знали по сравнению, но не в познании её значения.

В современности то же. Такие дикари мечтают обрести красавицу — выкупая, воруют её; принуждают быть с собой, заточают в башне своего невежества и смотрят, как она увядает, питаясь её слезами. Мечтающий о красавице сам низок и устремлён только на плотское сосуществование: он унижает красоту одним мечтанием о ней, не участвуя в её олицетворении. Женская красота в ветке человечества есть ничто иное, как заслуга мужчин этой ветки, — но мечтать о жизни с женщиной не то же, что жить с ней, а тем более создавать. Оттого она получает роль временной подруги, к которой прилагается похоть на правах жены. Красавица без ума — ещё одна ошибка глупого мужчины, обрекающая её на неравное сосуществование, в котором нет красоты.

А дракон существует, и он не в преданиях. Там, где похоть и вечное ХОЧУ перемежается с привычкой обвинять кого-то в недостатке средств удовлетворения ЭГО, есть основа всякого рынка привилегий. Нынешний дикарь не идёт за чужой девушкой в чужое село: он листает её, как модный фасон, один клик, — и называет это свободой выбора.

И тут бас как будто оробел. Так я понял: желаешь ты меня. И это эхо — обертон уже, и голос этот есть ты. «Тем, кто от поры не защитят в себе качества красоты для опыта жизни с женщиной — на уровне творческой совокупности двух противоположностей, для труда в любви, — потеряют навсегда возможность дружить с женщиной, созидая энергию. А потом создадут что-то новенькое, ещё лучше объясняющее женщине её место. И даже создадут новую привилегию для неё, назвав её НЕЗАВИСИМОСТЬ».

— Слышишь, это я, обертон, только теперь по-человечески. Нас предупреждали сначала тихо: не защитите в себе красоту для труда в любви — потеряете дружбу. А потом придумают слово, которое объяснит мне моё место. Слово придумали, оно красивое: НЕЗАВИСИМОСТЬ. Мне в него вошли все права, кроме одного — с кем их разделить.

Так для кого всё это? Разум антагониста вселился в женщину — вот что я думаю: сняв с мужчины всякую ответственность за неё, подменив его, дав ей новую мораль как блеф о свободе в превосходстве над ним. Независимость? Та, о которой говорят, — привилегия одиноких: тех, кто ни от кого не зависит, потому что ни с кем не связан. Женщина независимой быть не может, как и мужчина не может: их зависимость друг от друга — концептуальная структура целостного общества счастливого мира.

Критерии независимости — от общества, от власти, от природы, от денег, в профессии, в образовании? Нет. Даже в образовании независимости быть не может, потому как образовываться они должны вместе, в естестве. Свободны они только от невежества. Но борьба не значит уничтожение связи, столь важной для рождения красоты в согласии: это борьба личности за собственную нравственность, а не за то, у кого больше прав в зависимости от пола. Пока живы два эго, борющиеся за власть привилегий, борьба не закончится, а их горе будет капитализировано в навязанном образе жизни «свободы» и вседозволенности. Это рак, энтропия уже общества. Лекарство одно: новый чистый образ жизни каждого, стоящего на страже собственного воспитания нравственностью. Если есть разум и воля — пора начать ими пользоваться, обоим. А не спорить, кому водить автобус и кто главнее в семье, зовущейся человечеством.