Зира Наурзбаева.

Вечное небо казахов



скачать книгу бесплатно

Если, по мнению Вирта, в основе рунического круга лежит наблюдение за сменой Света и Тьмы, Дня и Ночи, то казахские лингвисты реконструировали семантику слова «Т??iр» как означающего восходящее и нисходящее движение Солнца [27]27
  См.: Жубанов Е., Ибатов А. Анализ этимона «т??рi» – «всевышний» // Проблемы этимологии тюркских языков. 1990. С. 314–337.


[Закрыть]
. На основе древнетюркских памятников историки реконструируют культы Буд-Тенгри (зенитное положение солнца, у Вирта руна «I» означает летнее солнцестояние), Тенгри на черном коне (ночной путь солнца) и Тенгри на пестром коне (рассвет и закат) [28]28
  См. соответствующие статьи Г. Агелеуова и Ю. Зуева в сб. «Военное искусство кочевников Центральной Азии и Казахстана».


[Закрыть]
, представляющих «кеп» – ипостаси, состояния единого Тенгри.

«Тенгри на пестром (ала) коне» напоминает божественных близнецов-всадников Ашвинов – богов утренней и вечерней зари в индуизме. Он является путникам как посланник, приносящий удачу. В этом своем качестве посредника между Высшим Существом и людьми он является аналогом Коркута. Как бог Пути, Тенгри на пестром коне сравним с Одином/Вотаном – германо-скандинавским богом путешественников, занимавшим изначально место ниже верховного бога Тунора/Тора и возвысившегося, по-видимому, во времена Великого переселения народов [29]29
  См.: Дьяконов И.М. Архаические мифы Востока и Запада. 1990. С. 126.


[Закрыть]
. Один – шаманский бог, бог воинов, павших в бою, душеводитель, мудрец и прорицатель, бог бури и бог поэтов. Все это сближает его с Коркутом. Один – оборотень, который может явиться змеей, орлом, конем, волком. В тенгрианстве мир соткан из божественных энергий, сгустки-сосредоточения которой могут принимать любую форму и являться человеку в том виде, который он готов воспринять (Т. Асемкулов). Таков и Коркут, одной из ипостасей которого является Орел, и Баба Тукти Шашты Азиз, который Алпамысу в зиндане является в образе солнечного луча и кошки, а бесплодной женщине – в виде колючего кустарника (символизм которого как богоявления подробно разбирается у Вирта), и Камбар-ата, и Кыдыр – исламский Хизр. Эти высшие существа – посланники Тенгри и покровители человека в тенгрианстве – аналогичны языческим «богам».

Это нужно иметь в виду при реконструкции тенгрианства.

Посредническая функция «Тенгри на пестром коне» зафиксирована в его имени. «Ала» имеет значение «пестрый», а также «красный» – цвет тюркского знамени. В суфийском инициационном тексте значение красного цвета проясняет Багровый ангел (Божественный посланник): «Я – мудрец, чья сущность Свет… Но тот, кто поймал тебя в сети… бросил меня в темный колодец. С тех пор и пошел этот пурпуровый цвет…Если бы не он, я был бы белым и светящимся. Когда к какой-нибудь белой вещи, чья белизна связана со светом, примешивается немного черного, она приобретает красноватый оттенок. Посмотри на закат и восход… Простой светильник обнаруживает то же самое. Снизу пламя белое, сверху оно переходит в черный дым, в середине же оно красноватое» [30]30
  Конец Света (эсхатология и традиция) / Сост. А.Дугин. М., 1998. С. 74.


[Закрыть]
. Этнолог В. Тэрнер указал, что основной триадой цветов в разных культурах являются белый, черный и промежуточный между ними красный. В казахском языке «алау» – пламя, «аластау» – очищение огнем. Традиционно токпе-кюи, кюи Западного Казахстана назывались кюями «ала-байра?» – кюи красного (пестрого) знамени, кюи воинские, кшатрийские, кюи касты среднего мира. Возможно, название самых высоких в тюркском регионе гор Алатау следует понимать в смысле «горы, посредники между Всевышним и миром». Художник М. Кул-Мухаммед, уроженец Алатау, считает, что правильное название горы Хан-Тенгри «Т??iр тау» или в другой огласовке «Т??iр та?» – «трон Тенгри».

Хотя Г. Вирт указывает на разную огласовку германских и тюркских рун, имеется целый ряд явно неслучайных совпадений. Руна «Тui», «Tur» лежит как в основе слов «трон», «алтарь», «Тор» (верховный бог германцев), так и в основе казахского «т?р», «т?ре», «байтерек» и пр. Русское «олень», «ель», немецкое «еlch» (олень) восходят к культовой формуле «el», «il», которая обозначала «свет», «луч». К этой формуле явно восходит и казахское «елiк». Культ рогатых животных был связан с руной «Ка» – «свет, поднимающий руки». «Позже «рога» были истолкованы только как знак силы и мощи, но изначально они имели чисто духовный, идеографический смысл» [31]31
  Дугин А. Абсолютная родина. С. 718.


[Закрыть]
. В исследовании «Мифоритуальные основания казахской культуры» мы доказали, что Мыстан в казахской мифологии является представительницей некоего архаического культа, «рогатой» жрицей, негативным аспектом матери Алпамыса. В казахском фольклоре «рогатость» является символом духа, достижения высшего состояния, счастья и т. п.

Ностратический корень «ме» выражал идею искусства, силы, могущества. Шумерское «ме» означало универсальную силу, разделенную между существами вселенной [32]32
  Там же. С. 35.


[Закрыть]
. Казахский корень «мыс», входящий в имена «Мыстан» и «Алпамыс», помимо значения «медь» имеет то же самое значение, что и шумерское «ме».

Сакральный полярный смысл имеет слово «яблоко» (английское «apple»), от которого происходит имя Аполлона – гиперборейского бога Солнца и Света. Казахское «алма» относится к тому же фонетическому ряду. И если эпический герой Алпамыс реконструируется как ипостась Божественного, небесного принципа (см. главу 1 «Мифоритуальных оснований»), то можно предположить связь этого образа с гиперборейским Аполлоном, а корень «алып» – «великан» связать с руническим рядом и с названием гор Альпы.

В свете Виртовской теории проясняется и значение казахских названий зимы «?ыс» (сдавить, стягивать) и лета «жаз» (распространять, разглаживать). Сопоставления можно продолжать бесконечно. Взять хотя бы сакральное значение «камня» – «stein» (немецкое), «stone» (английское) и первую ипостась Коркута в тенгрианстве «тас» (корень «тс» – «st»). Но изучение тенгрианства, тюркских рун в контексте теории Г. Вирта требует специального исследования. Пока заключаем: «Переход «Т» в «К», «Света, опускающего руки, в Свет, поднимающий руки» – вот основа и центр всего гиперборейского гнозиса, этой изначальной проторелигии» [33]33
  Там же. С. 716.


[Закрыть]
. Тенгри, скрытый Творец, проявляется в этом мире через свою явленную ипостась Коркута.

Но нельзя не указать на другую, противоречащую Виртовской гиперборейской теории реконструкцию изначальной прародины человечества и сакральной традиции, изложенную в написанной в конце ХIХ века английским полковником, масоном Джеймсом Черчвардом книге «Древний континент Му. Прародина человечества». Многими исследователями подвергалась сомнению подлинность использованных Черчвардом табличек с письменами. Тем не менее в его нашумевшей работе, как представляется, присутствует и истинная информация. Со временем, скорее всего, найдется опосредующая связь между противоречащими теориями Вирта и Черчварда. Но мы не можем обойти вниманием ни одну из них, т. к. в каждой содержится некоторое зерно истины, позволяющее глубже понять наше духовное наследие.

В излагаемом Дж. Черчвардом материале об изначальной прародине человечества – затонувшем материке Му, остатками которого являются острова Тихого океана, нас прежде всего привлекают несколько моментов. Символом Творца и творения, Высшего Духа является Семиглавый Змей, головы которого символизируют семь высших Разумов и семь планов мироздания. Это напоминает нам о семи ипостасях Коркута. О символизме Змеи как созидательной силе Творца в казахской мифологии мы будем говорить несколько позже, а Серикбол Кондыбай посвятил символизму Змеи Книгу третью своего четырехтомного исследования «Мифология предказахов».

Теория Черчварда также объясняет и подтверждает факт 16-тысячелетнего тенгрианского календаря, тенгрианской хронологии (Т. Асемкулов). Черчвард пишет о колонии Империи Му – «Великой уйгурской империи», могущество которой простиралось от Тихого океана и до Атлантического. Столица уйгуров, которых не следует путать с исторически известным Уйгурским каганатом и тем более с современным уйгурским этносом, находилась в районе пустыни Гоби. «История уйгуров представляет собой историю ариев» [34]34
  Черчвард Дж. Древний континент Му. Прародина человечества. 2001, с. 91.


[Закрыть]
.

Простим английскому полковнику ХIХ века столь понятный европоцентризм и отметим, что даже если не ссылаться на авторитет Г. Вирта, считавшего тюрков ариями, то, по мнению М. Элиаде, древние религиозные системы индоевропейцев и тюрков практически едины за некоторыми исключениями. Да и исключения эти представляют ошибку великого религиоведа, связанную с недостаточной его информированностью по поводу тюркской традиции. Итак, возражая Дж. Черчварду, мы можем утверждать, что тюрки не менее индоевропейцев имеют отношение к наследию Великой уйгурской империи, вершин своего могущества достигшей около 16–18 тысяч лет назад. По традиции, если колония достигала расцвета, она объявлялась независимой империей во главе с царской династией, ведущей свое происхождение от царской династии континента Му. Можно предположить, что утверждение новой династии во главе суверенной империи сопровождалось введением нового летоисчисления, а тенгрианское летоисчисление казахских есепші (человек, ведущий счет годам по традиционному календарю и в соответствии с ним предсказывающий погодные условия на будущий год) является продолжением древней традиции империи, погибшей, по мнению Черчварда, 12 тысяч лет назад.

Дж. Черчвард приводит рисунок с фотографии, сделанной учеником Пржевальского проф. Козловым во время раскопок в Хара-Хото, на месте столицы Уйгурской империи. На фотографии запечатлен рисунок уйгурской царицы с супругом. Ее голову украшает корона с тремя зубцами, символизирующими число прародины – континента Му. Слово «Му» имело значение «родина, мать, земля». Рисунок уйгурской императрицы с трехзубчатой короной поразительно напоминает древнетюркские наскальные рисунки Умай – божественной покровительницы деторождения, детей, плодородия. Умай изображается в том же, хотя и упрощенном стиле (причем черты ее лица, как и лица уйгурской императрицы, скорее, монголоидны), в такой же короне. «Умай» и «Му» связаны фонетически и семантически.

Есть еще целый ряд аналогий между традицией Му, как ее изображает Дж. Черчвард, и тенгрианством, но мы не стали специально останавливаться на них, так как они свойственны большинству традиций разных народов. Серьезное исследование истории человечества не может ограничиваться навязанными рамками «осевого времени» и т. п., до которого история, по мнению официальных историков, имеет лишь мифологический характер. И если мы признаем, что тенгрианство представляет собой сохраненные следы изначальной, общей для всего человечества традиции, и если учитывать, что наши предки наследовали весьма древнюю, если не сказать самую древнюю из существующих ныне систем летоисчисления, в своих исследованиях тюркской традиции мы должны ориентироваться на такие глубокие слои истории, о которых пока наша наука предпочитает говорить, как о каменном веке.

Глава 3
Орел и Змей

У проживающих в Китае родов Меркит (фонетический вариант «буркут» – орел) и Каракас племени Керей – Абак вплоть до ХХ века сохранился древний обычай: осенью из гнезда берут орленка и весной в праздник Наурыз выпускают его на волю, произнося при этом свои обращения, пожелания к Тенгри [35]35
  Сообщено Таласбеку Асемкулову его дедом по матери, кюйши Ж. Стамбаевым, а также позднее известным кусбеги Нурахметом – дедом жены домбриста Секена Турысбекова.


[Закрыть]
. У перуанских индейцев существовал аналогичный обряд «Белый Орел», когда под ритуальную песню – обращение к Богу – выпускают кондора, чтобы он это обращение донес до Всевышнего. В древнем Риме, кроме гадания по полету птицы, существовал обычай отпускать на волю орла во время праздников и во время похорон императора. При этом орел символизировал душу божественного кесаря. Реликтом этого, по всей видимости, некогда распространенного обряда является русский обычай отпускать на волю певчих птиц на Масленицу и сказка, у казахов распространенная под названием «Волшебный сад».

По свидетельству летчиков, орел летает на высоте до 6 тысяч метров. Образ этой сильной и гордой птицы, всегда пребывающей высоко в небе, нашел отражение в мифологиях многих народов. У североамериканских индейцев существует мифологическое представление о «Птице-Громовержце» – символе Мирового Духа. У бурятов и якутов существует культ Орла – ипостаси Творца, Солнечной Птице, Первом Шамане или учителе (предке) Первого Шамана. Есть все основания предполагать, что сибирская мифология Орла-Меркита является версией представлений о Коркуте – ипостаси Тенгри, учителе шаманов.

Подтверждением этой гипотезы является распространенный по всей Средней Азии культ суфийского святого Буркута (Борха). В.Н. Басилов в этом культе прослеживает реликты доисламского аграрного божества [36]36
  Басилов В.Н. Культ святых в Средней Азии. С. 24–25.


[Закрыть]
, но в то же время указывает на многие типично шаманские функции и способности Буркута и на возможную связь этого культа с бурятским культом Орла-Первошамана [37]37
  Там же. С. 35.


[Закрыть]
и с казахским фольклорным Коркутом. Как осторожный в выводах исследователь, В.Н. Басилов формулирует так: «Конечно, до сих пор нет достаточного материала для окончательного решения вопроса о правомерности отождествления образов Коркута и Буркута (Борха)» [38]38
  Там же. С. 53.


[Закрыть]
.

Таким образом, вырисовывается следующая картина: в Сибири – культ посланника Тенгри и учителя шаманов Орла-Меркита, в Средней Азии – культ суфийского святого Орла-Буркута, в котором просматриваются черты пастушеского божества и Первошамана, многие легенды о Буркуте совпадают с казахскими легендами о Коркуте – особенно легенды о борьбе со смертью, о соперничестве с Мусой-Моисеем, о привилегированном положении перед Богом.

Чтобы правильно оценить эту картину верований разных тюркских народов, необходимо включить ее в более широкий контекст: Буркут-Меркит (в некоторых вариантах Мать Хищная Птица, Алып Каракус, Самрук, Шынырау и т. д.) представляется сидящим на вершине Мирового Дерева, на ветвях которого находятся гнезда. В них Орлица высиживает и воспитывает души будущих шаманов, по некоторым версиям, в гнездах отдыхают и души еще нерожденных детей перед приходом в наш мир [39]39
  Элиаде М. Шаманизм. 1998, с. 41.


[Закрыть]
. Большинство исследователей, в том числе наиболее объективных, в этой мифологеме птицы на вершине Мирового Дерева, растущего на вершине Мировой Горы, усматривают передне– или южноазиатское влияние, указывая, например, на сходство этого образа с образом птицы Симург (в казахских сказках Самрук), сидящей на вершине дерева Туба на горе Каф, а также с вылупившейся из волшебным образом сотворенного на вершине Мировой Горы Кайласа яйца и ставшей учителем Первого Шамана птицей Гарудой в индотибетской мифологии (через ламаизм).

В исламском эзотеризме Симург характеризуется как «самый старший из детей самого Творца» [40]40
  См. Сохраварди Ш.Я. Багряный ангел // Конец Света. С. 74. «Сын Творца» в данном тексте – метафора Ангела, сущности Высшего Мира, изошедшей непосредственно от Творца, без опосредующей инстанции.


[Закрыть]
, высший в иерархии ангелов, непосредственно участвующих в организации низшего, «тварного», мира. В гнезде Симурга в образе сокола пребывают человеческие души до их материального рождения. «Птица Симург отождествляется в исламском эзотеризме со святым Духом, с духовной основой реализации. В христианском эзотеризме аналогом Симурга является символ Голубя [41]41
  Комментарии А. Дугина к тексту Сохраварди // Там же. С. 81.


[Закрыть]
. В «орнитологическую» тематику вписывается и сын древнеегипетского верховного бога Осириса соколиноголовый Гор-Ахут, созвучие имени которого с именем Коркута отметил О. Сулейменов в книге «Язык письма».

Птица-Громовержец североамериканских индейцев не только мечет молнии и производит крыльями гром, несет с собой дождь, как Меркит-Самрук и туркменский уже антропоморфный Буркут. Она связана «со Скалой, которая является «ангельской» или «полубожественной» персонификацией космического аспекта» [42]42
  Шюон Ф. Очевидное и тайна. М. 2007, с. 111.


[Закрыть]
 Птицы. Это позволяет напрямую соотнести ее с эзотерическим Коркутом, первой ипостасью которого является Камень.

Если отбросить некоторые терминологические нюансы, Коркут как ипостась Тенгри, созидающая этот мир, может быть отождествлен с Симургом. То есть, наряду с эзотерическим представлением о неантропоморфном Коркуте, имеющем семь ипостасей, и экзотерическим фольклорным представлением о мудром старце – Первошамане, Сказителе, Пророке, Создателе кобыза, существовал, возможно, в очень отдаленные времена символизм Коркута – Орла, Посланника Тенгри, гнездящегося на вершине Мирового Дерева. Выше уже говорилось, что текстуальный анализ Ветхого Завета позволяет представить Дух Господень, витающий над хаосом во время творения, именно как птицу (что заставляет вспомнить архаичные космогонические мифы тюрков о водоплавающей птице, создающей твердь на поверхности океана из ила или своего пуха). В образе Орла-Меркита, а также казахского покровителя шаманов и музыкантов, Коркут является основой духовной реализации.

Сибирский Меркит иногда предстает как Мать Хищная Птица. Вообще, в фольклоре речь идет о самке, высиживающей яйца и вскармливающей птенцов. Так и Святой Дух, поверхностно воспринимающийся как мужественный аспект, в соответствии с разработками христианских теологов представляет в некоторых ситуациях, в частности в непорочном зачатии, женственный, небесно-материнский аспект. «…Святой Дух выполняет скорее «женскую», «материнскую» функцию в Рождестве Богочеловека, снабжая Деву Марию особой парадоксальной возможностью нетварной природы» [43]43
  См. Дугин А. Абсолютная Родина. С. 276.


[Закрыть]
.

С учетом данных северо– и южноамериканских мифологических представлений, а также связи тюрков с североамериканскими индейцами, говорить о заимствовании тюрками идеи Птицы – ипостаси Бога, как это принято у европейских ученых, не приходится. Надо признать, что здесь мы имеем дело с еще одним осколком некогда общей для всего человечества традиции. Дж. Черчвард пишет, что «птицы как символы Творческого Начала Божества широко использовались» на континенте Му [44]44
  Черчвард Дж. Древний континент Му. С. 128.


[Закрыть]
. Этот символизм был распространен и среди американских индейцев, и в Великой Уйгурской империи, и на Гавайях, и в Индии, и в Египте. «Например, глаза птиц представляют собой уйгурские символы Солнца и Единого Божества»[45]45
  Там же. С. 129.


[Закрыть]
(сравните с представлением Солнца как глаза Митры и казахское выражение «к?ннi? к?зi» – «глаз дня» о Солнце).

Такие настойчивые попытки обосновать заимствование тюрками у индоевропейцев распространенной в Евразии, Африке, Северной и Южной Америке мифологемы хищной птицы – посредника между мирами, между Всевышним и людьми, лишь еще раз демонстрируют безнравственность и научную бесперспективность всякого рода «арийских», «европоцентристских» теорий. Если даже ограничиться рамками казахского фольклора, то мы находим целый спектр идей и образов, полученных в результате развития этой мифологемы. Они достаточно подробно рассмотрены С. Кондыбаем в Книге четвертой «Мифологии предказахов». Это и чисто сказочный, и реалистичный образ горного орла, становящийся в поэзии жырау символом врожденной устремленности ввысь, неизменности благородной внутренней природы, реализующей себя вопреки любым обстоятельствам (Нуртуган). Это и зафиксированный А. Диваевым этиологический миф о происхождении казахских гончих «тазы». Существует такая сказочная птица Ит Ала ?аз (Собака – Пестрый Гусь), гнездящаяся на вершинах мазаров, построенных на возвышенностях в безводных и безлюдных местах. Отложив яйца, Ит Ала ?аз навсегда покидает гнездо. Из ее яиц вылупляются щенки, большинство из которых погибает от жажды. Изредка выживает щенок, который превращается в крылатую гончую Кумай. Этот миф заставляет вспомнить и грифонов – крылатых «собак Зевса», стерегущих золото в стране гипербореев, и иранского Симурга-Сэнмурва – обитающего на Мировом Дереве «царя птиц» с головой и лапами пса, с крыльями и в рыбьей чешуе. Созвучие имен «?умай» и «Умай» напоминает о тотемной природе собаки, о священном образе собаки-кормилицы в иранской мифологии и о ранней концепции О. Сулейменова, выводящего индоевропейское «собака/спако» из тюркского «iз ба?ар». По версии С. Кондыбая, слово «?аз» («гусь») некогда обозначало «птица» вообще. О символизме «ала» («пестрый») мы уже говорили выше, так что «Ит Ала ?аз» более точно было бы перевести как «Собака – Птица-Посредник». Мифу о небесном происхождении Кумай вполне соответствует благородный нрав чистопородной казахской гончей тазы (строгая моногамность и целомудрие, заставляющее пару убегать для случки за сотни километров от человеческого жилья, от чужого глаза), так что в повести М. Магауина «Смерть гончей» тазы символизирует мир уходящей в небытие традиционной казахской культуры.

Важное место в казахской мифологии занимает образ Алып ?ара??с («гигантская черная птица»), чьих птенцов спасает от дракона Ер-Тостик. У нее две головы – орлиная и человеческая. Размах крыльев ее таков, что всадник должен проделать месяц пути вдоль одного крыла, во время ее полета поднимается буря, солнце затмевается, слезы ее подобны дождю с градом, а Мировое Дерево прогибается под ее тяжестью. В благодарность за спасение птенцов она переносит батыра из мира иного в обычный мир, на поверхность земли. В основе этого амбивалентного образа лежит, по мнению Н. Шахановой, реальный, широко распространенный вид орла-могильника из семейства ястребиных [46]46
  Шаханова Н. Мир традиционной культуры казахов. С. 22.


[Закрыть]
. Орел-могильник гнездится только на деревьях и охотится на птиц, мелкую дичь и змей, на основе чего, по-видимому, и формируется образ Алып Каракус, гнездящейся на Мировом Дереве и борющейся со змеями. С другой стороны, за орлом-могильником отмечена неблаговидная привычка воровать цыплят и кур, что вполне могло оформиться в суеверное представление об Алып Каракус, на шаныраке юрты подстерегающей возможность украсть душу новорожденного или роженицы, а также в сказках – в виде тучи, похищающей волшебных новорожденных жеребят с золотой гривой и серебряным хвостом. Разложение некогда единого в своей амбивалентности мифологического образа на уровне бытовых суеверий зашло так далеко, что для отпора Каракус считалось желательным присутствие в юрте во время родов беркута.

В случае отсутствия деревьев реальный орел-могильник вьет гнездо прямо на земле, по возможности на кочке или другой возвышенности, в том числе и на кургане, то есть особого отношения к могилам он не имеет. Скорее всего, его название имеет мифологический подтекст, причем в русской мифологии таковой отсутствует. В казахских легендах Ит Ала ?аз гнездится на вершинах мазаров (параллельный Мировому Дереву образ Мировой оси), а Алып Каракус «имеет привычку» сидеть на шаныраке, являющемся местом перехода в мир иной, мир предков (как доказывает С. Кондыбай, у тюрков на мифологическом уровне существует параллелизм могилы и дома). Таким образом, в мифологическом плане шанырак, на котором сидит Алып Каракус, гнездо на вершине мазара и гнездо на вершине Мирового Дерева тождественны. Вероятно, русское название «орел-могильник» связано именно с тюркской мифологией.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15