Сборник рассказов Николая Зимнего

Николай Зимний

Сборник рассказов Николая Зимнего

МАТРАС С БАНТИКАМИ

Это не просто матрас – это легенда, эпос, памятник, который до сих пор несёт свою нелёгкую службу в лечебных учреждениях России.

У меня не хватает эпитетов для описания этого уникального предмета. Сколько людей он спас от скуки и вылечил от болезней, связанных с «переломными моментами» в жизни! Никакой йог на осколках стекла, никакой Рахметов со своей гвоздевой постелью не сравнится с этим предметом коллективного творчества. Этот ватный матрас размером метр на 60 сантиметров, созданный авторским коллективом Министерства лёгкой промышленности СССР, до сих пор не имеет аналогов в мире. Изготовлен на века из натуральных материалов – хлопка и льна. Бантики сшиты из остатков летней робы, предназначенной для узников ГУЛАГа, но сохранившей на складах свою первозданную полосатость.

Я прежде всего хочу выразить свою искреннюю благодарность коллективу конструкторов и генеральному конструктору за простоту этого явно неординарного предмета, в первую очередь предназначенного для кроватей в клетку. Его полосатость и нестандартный размер никогда не раздражали больных, потому что пол через клетку кровати через него не просматривался, хотя его толщина составляла около трёх сантиметров. Скольким больным он облегчил страдания в бессонные ночи! Больной встречал рассвет, так и не ощутив болевых ощущений в травмированном месте. Такого эффекта не смог добиться даже консилиум самых знаменитых врачей мира, светил в области травматологии, по одной причине: болело всё тело, а спина от копчика до темечка (вы не ошиблись – темечка) представляла собой отрезок, разделённый на ровные квадраты. Даже Алехину и Ботвиннику было бы интересно сыграть матч за мировую корону на спине «псевдобольного», потому что на вторые сутки больной либо выздоравливал, либо больше никогда не болел. Я не знаю имён тех знаменитых ткачих, швей, закройщиков, которые благодаря только природному дару смогли разместить бантики квадратно-гнездовым методом, которые с точностью до сотых долей миллиметра вкалывались в болевую точку, тем самым ускоряя выздоровление больного. За этим матрасом всегда стояла очередь больных, чтобы просто прикоснуться или подержать это чудо, созданное советскими женщинами, а полежать на нём доводилось только избранным симулянтам. Для этого требовалось представить целое портфолио качественных снимков и не менее десяти выписных эпикризов ведущих европейских клиник, заверенных подписями светил космической медицины.

На моих боках это чудо 20 века оставило неизгладимые рубцы, а в мозгах заискрились тысячи извилин, и эти искры, напоминающие солнечные протуберанцы, будут всегда жечь вечным огнём забывчивые мозговые клетки, отвечающие за самый нежный орган тела – попу, чтобы они при любых обстоятельствах помнили о своих обязанностях, неустанно ведя жёсткий контроль за мягким местом. Иначе судьба кружевницы не гарантирует очередной встречи с этим поистине шедевром. Место этому матрасу должно быть выделено как минимум в Эрмитаже, и он должен стать главным экспонатом, который должны увидеть все туристы мира, желающие поболеть или выздороветь. А раз в год его нужно вывозить в крупнейшие музеи мира – Лувр, Прадо, Уффици, чтобы показать туристам всего мира, что с этим чудом могут соперничать только великие работы художников – Леонардо да Винчи, Караваджо, Рафаэля, Рубенса. Но и их гений тускнеет на фоне матраса с бантиками, а Джоконда лукаво прячет свой взгляд.

P.S. Я приношу торжественную клятву, что никому не выдам место нахождения чудо-матраса, пока он не займет достойное место в Гохране или Алмазном фонде, а лучше в Кунсткамере или музее, оснащённом самой современной сигнализацией и приборами навигации ГЛОНАСС. Потому что вездесущие китайцы могут использовать его в целях уменьшения растущего в геометрической прогрессии населения.

СУДНО

Все, что я напишу, является чистейшим вымыслом моего больного воображения, поэтому кому посчастливится прочитать сей опус, прошу отнестись к автору благосклонно. Тем более, что всё пишется экспромтом.

На Тегеранской конференции в 1943 году руководители стран Большой тройки – Сталин, Рузвельт и Черчилль – обсуждали открытие второго фронта в Западной Европе. Немецкое командование прекрасно знало место и время встречи. Поэтому в Гитлеровской ставке обсуждался вопрос о заброске главного немецкого шпиона Скорцени в Иран для выявления и срыва планов союзников. Если Сталин и Рузвельт сразу пришли к единому мнению открыть второй фронт как можно быстрее, форсируя Ламанш и высаживая свою группировку войск на территории Франции, то Уинстон, пыхтя своей сигарой и находясь вечно под воздействием армянского коньяка, выдвигал всё новые предложения и жаловался на нехватку судов для форсирования Ламанша. Он неустанно повторял, что второй фронт англичане уже давно открыли в Африке. В это же время «лис пустыни», как называли Роммеля янки, и весь африканский корпус под командованием Монтгомери постоянно бегали от него, бросая технику и вооружение. Оно было разбросано от Эль-Аламейна до Александрии, и Роммель давно уже воевал на американских танках «Шерман», раскатывая по пустыне на трофейном виллисе. Эрвин от плохой воды получил расстройство желудка. А Монти со своим корпусом бегал от него по пустыне, как одногорбый верблюд арабиан. Поэтому Черчилль на Тегеранской конференции поставил вопрос ребром, требуя нового секретного оружия. В одной из шарашек Союза, о которой не знал даже А. Солженицын, много писавший про такие засекреченные КБ, давно велись работы по созданию новейшего пуленепробиваемого судна для медицинских санбатов. Ворошилов, присутствующий на конференции, посоветовал Сталину предложить Уинстону эту разработку как новейшее оружие. Черчиллю с перепоя это предложение пришлось по душе. Судно было представлено как орудие тройного использования: для касок африканского корпуса, как судно для индивидуального форсирования Ламанша и как личный подарок премьеру. (Ему напомнили старую историю про Кука: если бы тот имел индивидуальное судно, то вряд ли аборигенам удалось бы его сожрать.) Поэтому судно было выкрашено в желтый цвет и имело маскировочный окрас пустыни.

Скорцени так и не удалось раскрыть главный секрет «орудия победы», но с получением касок нового образца африканский корпус Монти начал одерживать победы одну за другой, а бедолага Роммель никак не мог достать образец трофейного оружия, весь извёлся от диареи и был отозван Гитлером в ставку. При форсировании Ламанша немецкие радары не смогли выявить эти индивидуальные средства переправы, поэтому высадка в Нормандии прошла вполне успешно.

Это краткая военная история замечательного изобретения, авторы которого пока остаются неизвестными из-за нерассекреченных архивов. Но интересен один факт: Сталин, рассчитываясь за поставки по Ленд-Лизу, оставил часть судов индивидуального пользования американцам. Одно из них до сих пор успешно несет нелегкую службу в Белом доме. В США дважды оно уже выручало американских боссов: один раз во время Карибского кризиса, другой – в истории с Биллом Клинтоном и Моникой Левински.

Продолжим небольшой экскурс в изучение этого непревзойденного по своей красоте и эстетичности предмета личного использования. Краткие ТТХ судна: вес неснаряженного судна – 2 кг 250 грамм, объем – до восьми литров, для изготовления использована высоколегированная сталь. Поэтому в ельцинские времена многие экземпляры были сданы в металлолом и перевезены в Китай, где из них были созданы первые китайские автомобили, конкурирующие с известными японскими брендами. Экземпляр, который вы видите на фото, был найден нашими туристами в Египте, недалеко от пирамиды Хеопса. На нем еще заметны боевые шрамы африканской войны. Сейчас данный предмет, именуемый судном, очень трудно найти в учреждениях нашего Минздрава. Многие растащили по домам, как историческую ценность, а остальные ждала нелицеприятная участь переплавки. Стране «нужны паровозы, стране нужен металл». Хочу сразу оговориться, какую огромную роль сыграл этот предмет при лечении больных: даже клизма без него не клизма, а грелка со шнуром. Скольких людей оно спасло! Одним своим видом люди с переломом таза и других костей опорно-двигательного аппарата вставали на ноги в считанные дни. Ведь это не просто судно – это «Эверест», на который ещё можно залезть, а слезть суждено не каждому. Поэтому больной очень надолго задумывается, стоит ли ему покорять этот атрибут, а пока он думает – болезнь проходит.

Мне посчастливилось узреть этот уникальный по всем параметрам агрегат. Его видел и наш заслуженный скульптор Неизвестный, сейчас он подбирает место на Земном шаре для установки мемориала прославленному «орудию победы». Не зря американцы запустили спутник на Марс – если не найдут места на Земле, на Марсе ему участок уже выделен.

Эпилог

Об этом судне мечтал Колумб, покоривший Америку, и Марко Поло, открывший Индию. А Магеллан с большим трудом совершил свою кругосветку, потеряв треть экипажа от расстройства брюха, ведь внутренние шторма не поддаются розе ветров. И только сухопутный поручик Ржевский мог обходиться без этого атрибута, ведь его служба сравнима с желудем: не знаешь, каким ветром сдует, какая дикая свинья съест, а кругом одни дубы, и все шумят.

ПО ОКЕ

После окончания девятого класса старший брат Вячеслав предложил мне провести часть каникул у него на работе. В то время он работал вторым помощником капитана на самоходной барже. Судно класса "река-море" было предназначено для перевозки насыпных строительных материалов (песок, щебень, гравий) по рекам России, а также для каботажа. Баржа, на которой работал брат, была новой. Двухместные каюты напоминали купе поезда без верхних полок, камбуз был полностью электрифицирован, а рубка была просторной с широким обзором, что, естественно, упрощало управление таким большим для рек судном. Экипаж был небольшой: капитан, два его помощника, штурман, моторист и кок. Коком на эту навигацию, которая начиналась в апреле и заканчивалась в октябре, устроилась жена брата, Татьяна. В общем, получился на половину семейный подряд. Ока в те недалекие времена была судоходной вплоть до Калуги. Туда ходила «Заря» – быстроходное судно типа «Ракеты» для перевозки пассажиров. Она была плоскодонной, и мели, начинающиеся от Тарусы, ей не мешали. Вся детвора того времени мечтала прокатиться на этом речном чуде. А более тяжелые суда ходили от поселка Ланьшино, которое находилось между городами Тарусой и Серпуховом, недалеко от усадьбы Поленова, до города Горького (Нижний Новгород). В общем, с большой радостью, что я оторвусь на лето из-под контроля родителей (хотя, честно говоря, он особо строгим не был во время каникул), собрал «рухлядишко» похуже по совету брата, умывальные принадлежности и отправился осваиваться на новом месте.

Мне отвели место в каюте рядом с окном, в которое я почти не смотрел, потому что всё время проводил на палубе или в рубке, когда Вячеслав заступал на вахту. Баржа, по сравнению с другими судами такого же класса, была оборудована двумя передними гидравлическими рулями. Они представляли собой две выдвигающиеся штанги и служили для управления не самоходной баржей, которая для увеличения перевозки грузов была прикреплена к носу ведущей. Эти же рули являлись и креплением. На прикрепленной барже было небольшое сооружение из железа, в котором смекалистые речники устроили баню, установив там печку, разновидность буржуйки, сверху приварили большой разнос, на который разложили камни. Рядом была поставлена списанная деревянная лодка, залитая до краев водой, в которую окунались после парилки. Там также стояли две лебедки, пара ящиков с песком и два таких же пустых, в которые складывали пойманную рыбу. Пожарный щит с лопатой, ведром, багром. На ней же стояла моторная лодка. Самым главным орудием для экипажа был бредень, похожий на хоккейные ворота, обтянутый железной сеткой с двухметровым хвостом. Этой снастью экипаж обеспечивал себя рыбой. Продукты питания на каждый рейс покупали вскладчину, в основном крупы, макароны, муку, специи и немного консервов. Поэтому Татьяне приходилось изощряться, прилагая всё свое искусство, чтобы прокормить нескольких здоровых мужиков.

Опущу ожидание и погрузку щебня – ничего примечательного в этом не было. Экскаватор целыми днями черпал с берега сыпучий материал и высыпал на баржу под присмотром такелажников. Когда погрузку закончили и доложили об этом по рации, получили команду от начальства начинать движение. Отшвартовались от пристани, дали гудок и, не спеша, начали свой путь вниз по течению. Скорость спарки немного превышала течение реки, и даже особо темпераментные, как мне показалось, никуда не спешили.

У меня был уже небольшой опыт хождения по морю, когда с родителями отдыхал в Крыму. Тогда на морском трамвайчике мы сходили от Гурзуфа до Ялты. Впечатления были удручающие – на море было небольшое волнение, и при сходе на берег меня покачивало и тошнило. Хождение по реке таких последствий не вызывает, а наоборот, действует успокаивающе. А незаметное глазу течение угадывается по шелесту волн, как бы ласкающих борта судна.

Впервые в рубке капитана я увидел лоцию Оки. На карте были отмечены отмели, донные грунты, сам фарватер и множество других знаков, находящихся на берегу, в подробности которых мне вдаваться не хотелось, да и нужды не было. Хотя иногда брат на несколько минут допускал меня к управлению судном, когда фарватер был не загружен встречными судами. Он разрешал давать отмашки встречным и обгоняющим судам. Правила простые: более крупное судно фотовспышками подает сигнал, с какого борта его обходить, и при прохождении мимо даёт три гудка: один длинный и два коротких. Или как получится – речники народ весёлый.

Вид на окружающий пейзаж с берега и реки разительно отличаются. Проходя мимо Приокско-Терассного заповедника, в котором я бывал не раз на экскурсии и смотрел на зубров (если повезет, и они подойдут к центральному загону), я осознал его размеры и удивился поразительной красоте этих мест. Тем более, никакой гнус в виде комаров не мешал наслаждаться этим зрелищем, особенно флорой. Зверей, конечно, увидеть не повезло, но устья небольших речек, впадающих в Оку, о которых раньше не подозревал, я увидел отчетливо. Особенно мне понравилось, что узнал их названия из лоции. Напротив заповедника, на высоком берегу, отражаясь в лучах утренней зари, стоял город ученых-биологов Пущино. Все достопримечательности спустя года вспомнить невозможно, но то, что врезалось в память, не забывается.

Находясь постоянно на свежем воздухе, меня донимало чувство голода, и я постоянно бегал на камбуз к Татьяне за «корочкой хлеба». У нее в любой момент можно было полакомиться жареной рыбой, которую в избытке мы ловили по вечерам, проходя над плесами, где на дне был песчаный грунт. Берегли орудие лова, потому что, если лов производить на каменных грунтах, был большой риск порвать сеть или запутать её. Несколько раз приходилось его ремонтировать, особенно тяжело было распутывать проволочные ячейки, но терпение и труд всё перетрут.

Проходя мимо совхозных полей, с баржи спускали моторную лодку и делали набеги на поля, разживаясь овощами. Собирали картофель, капусту, свеклу – в общем, что произрастало, брали всё, ничем не брезговали. Судно останавливали по мере необходимости, бросали якорь и сходили на берег всей командой, кроме вахтенного. В основном это были пристани городов Каширы, Коломны, где пополняли запасы продуктов – в основном хлебом и крупами.

Самые яркие впечатления у меня остались после остановки в Константиново, на родине Сергея Есенина. Многие из команды уже были в этих местах, поэтому капитан отпустил всех желающих посетить дом, в котором родился и жил поэт Серебряного века. В те отроческие годы я не увлекался литературой, поэтому дом-музей поэта не произвел впечатления, и со временем всё, что я там увидел, стерлось из памяти. Выйдя из музея, я пошел на берег Оки. Он был очень высокий, и с него на многие километры открывался чудесный пейзаж. Ока, как огромная анаконда, извивалась меж крутых берегов, и до горизонта распластались березовые рощи с пролесками сосен и дубравы с вековыми деревьями. Я сидел, как заворожённый, и наверно мог часами наблюдать это величие природы средней полосы России. Намного позже осознав, что проживая в этих краях, невольно становишься узником лиры. Но не каждого человека природа одарила талантом выразить это в стихах. Уже будучи офицером, я брал с собой на дежурство маленький томик Есенина и выучил наизусть все напечатанные в нем стихи. И пожалел, что в свое время так халатно отнесся к посещению его дома. Каждое стихотворение, как будто вливалось в душу и разрывалось там, или мелодичным напевом, или невероятной грустью, навеянной простыми словами, связанными непостижимой для меня рифмой. До сих пор они будоражат мой разум: «Если крикнет рать святая, Кинь ты Русь живи в Раю, Я скажу не надо Рая, Дайте Родину мою».

Отвлекся немного от своего круиза, хотя дальнейшее путешествие по Оке не вызывало таких ярких эмоций. Спустившись до города Горького, баржа встала на разгрузку, а мы с Татьяной пошли за грибами в небольшой молодой сосновый лесок. Грунт там был мшисто-песчаный, и росли в основном маслята в каком-то умопомрачительном количестве. Набрали сколько смогли унести. Маслята – грибы вкусные, но их сопливо-червивая натура требует особенного терпения. Перед тем как положить их на сковороду, необходимо снять с шляпки склизкую кожуру, а из-под шляпки убрать змеиный капюшон. В общем, занятие не для меня – я всегда любил тихую охоту, но когда дело доходило до переборки, приходилось напрягать все свои способности, чтобы найти повод освободить себя от этих «перегрузок».

Баржу после разгрузки щебня загрузили песком, и путь наш уже лежал в Южный порт города Москвы. В Коломне, где река Москва впадает в Оку, наше судно совершило поворот, и дальше мы уже шли по другой, менее большой, но столь же великой Москве-реке. Особенных происшествий на данном маршруте не было, поэтому, добравшись до Южного порта, когда судно встало на разгрузку, я решил закончить свой променад. Тем более, потом судно опять планировали из Москвы отправить в Горький. И так, вразвалочку, сошел на берег, не открыв пятьсот Америк, зато открыл для себя многое, а особенно то, с чего начинается Родина.

Мое путешествие на оранжевый Карлик!

Не буду рассказывать о всех превратностях моего полета к этой небольшой планете, мне очень давно хотелось оказаться на этой маленькой оранжевой планете, над которой в сотнях тысяч световых лет находился жемчужный атолл, окружённый сиреневой туманностью. А ещё дальше раскинулось бриллиантовое колье из звезд, планет, с огромной чёрной дырой, и дальше – только несколько поблёскивающих изумрудов далеких планет, отражающих свет от своих светил. И вся эта красота на фоне бесконечной темноты.

Я даже не знал, в какой Галактике нахожусь, и дал ей своё название «Эгоистка», потому что, даже наблюдая в небольшой телескоп, я не обнаружил больше никакого скопления звёзд, кроме описанных выше. Эта Галактика, наверное, была на краю Вселенной, поэтому и отличалась такой необыкновенной, с первого взгляда, холодной красотой, что соседние Галактики не дружили с ней, боясь быть отвергнутыми. Кругом полное безмолвие и давящая на уши тишина.

Я не собирался долго задерживаться на этой планете. Меня в первую очередь интересовали небесные «тела» счастья, куда могли переселиться люди с перегруженной поиском смысла бытия и погрязшие в материальной суете, сует Земли! Карликовая планета с её орбиты казалась оранжево-голубой, и мне пришлось задуматься, как её назвать. После раздумий я решил назвать её «Палачоли». Это действительно оказалась планета счастья. Никогда, находясь в одиночестве, я не испытывал такого прилива энергии и гармоничного состояния души и тела, как на грунте Палачоли. Ещё не снимая скафандр, я почувствовал такую лёгкость, которую, наверное, ощущает человек, когда впервые делает свои первые шаги (жалко, что память человека не оставляет этих ощущений). Не проверив даже, какие газы присутствуют в атмосфере, я лихорадочно начал сдергивать с себя скафандр. Мне досаждали эти замысловатые крючки, молнии, трубки различного диаметра, которыми было усовершенствовано последнее достижение защиты человека от угроз Вселенной!

Освободившись от скафандра, я сделал полный вдох. Грудь заполнилась каким-то невероятным газом, из глаз потекли слёзы, дыхание сперло, и в таком состоянии я находился неопределённое время, пока организм привыкал к неизвестному для себя сочетанию газов. Придя в себя, в первую очередь ощутил невероятный комфорт всего своего организма, прилёг на светло-сиреневую поверхность планеты. Сначала мне показалось, что это мягкая убаюкивающая пыль, но впоследствии я выяснил, что это микроорганизмы, которые составляют большую часть покрова планеты. Они являлись единственными обитаемыми животворными организмами на всей планете. Некоторые из них мутировали и составляли свои небольшие колонии, они отличались только цветом и имели оранжевато-зеленый оттенок!