Зиауддин Юсуфзай.

Дайте ей взлететь. История счастливого отца



скачать книгу бесплатно

Copyright © Ziauddin Yousafzai 2018

© Foreword copyright © Malala Yousafzai 2018

© И. Голыбина, пер. на русский язык, 2019

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Посвящается доктору Мухаммаду Джунейду и доктору Мумтазу Али, сделавшим Малале операцию после покушения на нее в Пакистане. С Божьей помощью они спасли Малале жизнь.



Предисловие
Малала Юсуфзай

В этом предисловии я хочу поблагодарить моего отца. Сколько я его знаю, он всегда олицетворял для меня любовь, сострадание и самоотречение. Он учил меня любви: не просто словами, а собственными поступками, исполненными доброты. Я никогда не видела, чтобы он проявил к кому-нибудь неуважение или поступил несправедливо. Для него все равны: мусульмане и христиане, черные и белые, богатые и бедные, мужчины и женщины. Как директор школы, общественный деятель и правозащитник он всегда заботился о людях и поддерживал их. Его все любили. Он стал для меня кумиром.

Мы жили небогато с финансовой точки зрения, зато были богаты этически и морально. Аба считал, что богатство не равно счастью и не гарантирует его. Мы никогда не чувствовали себя бедными, хотя я хорошо помню, что временами у нас не хватало денег на еду. Если моему отцу удавалось получить небольшую прибыль от школы, он мог потратить ее в один день на нужды семьи, например, купить фруктов, а остаток отдать маме, которая занималась у нас покупкой одежды, хозяйственных товаров, мебели и тому подобного. Отец терпеть не мог ходить по магазинам – настолько, что начинал ругаться с мамой, если этот процесс затягивался. Мама отвечала ему: «Ты еще поблагодаришь меня, когда станешь носить этот костюм». Ему нравилось видеть моих братьев, маму и меня счастливыми и здоровыми. Благодаря ему у нас было то, что важнее всего в жизни: образование, уважение и безусловная любовь – достаточно, чтобы чувствовать себя богатыми и довольными.

Его любовь ко мне неприступной стеной защищала меня от всего плохого. Я росла счастливым, уверенным в себе ребенком, пускай даже наше общество не сулило мне как девочке в будущем ничего выдающегося. Наш дом наполняло глубокое уважение к девочкам и женщинам, хотя вне его царили совсем другие нравы. Однако отцовская любовь служила мне щитом. Он был моим защитником в обществе, которое не воспринимало меня как равную. С самого начала он противостоял всему, что угрожало моему будущему. Равенство являлось моим правом, и он следил, чтобы оно соблюдалось.

Такая культура уважения в нашем доме, особенно по отношению к женщинам, основывалась на вере Аба в то, что жить надо в полную силу и использовать все шансы, которые у нас есть. От него я научилась делать все как можно лучше, самой быть как можно лучше и уважать людей вне зависимости от их происхождения.

Мы с отцом были друзьями с самого начала и остаемся ими по сей день, что редко случается, когда дочери взрослеют и между ними и родителями появляется разрыв.

Я делилась с ним самым сокровенным, даже больше, чем с мамой: могла пожаловаться на периодические боли или попросить купить прокладки. Собственно, мамы я немного побаивалась, потому что она у нас строгая. Отец всегда принимал мою сторону, если я спорила с братьями – а это случалось почти что каждый день.

Я ничем не отличалась от других девочек в моем классе в Пакистане, от подружек, живших по соседству, и всех девочек долины Сват. Но мне выпал бесценный шанс расти в одобряющей и поддерживающей среде. Это выражалось не в том, что отец читал мне длинные лекции или каждый день давал советы. Скорее, его собственное поведение, его преданность общественной работе, его честность, открытость, его взгляды и дела сказывались также и на мне. Отец всегда меня хвалил. Он всегда говорил мне: «Ты так замечательно учишься, Яни», «Ты так хорошо говоришь». Яни означает «любовь» или «душа моя», и так называет меня отец. Он обязательно отмечал мои маленькие достижения: успешно сделанные задания, рисунки, выступления – все. Он всегда гордился мной. Отец верил в меня больше, чем я сама верила в себя. А это давало мне уверенность в том, что я добьюсь всего, чего захочу.


Отец прекрасно умеет слушать, и это качество всегда мне в нем нравилось. Конечно, за исключением моментов, когда он занят со своим iPad или с Твиттером. Тогда его приходится звать по имени, «Аба!», раз десять, прежде чем он ответит. Хоть он и говорит «Да, Яни» всякий раз, когда я его зову, на самом деле он не слушает, пока читает Твиттер – совершенно точно. Когда он слушает людей, особенно детей, то полностью сосредоточивается на них и уделяет им все свое внимание. Ко мне это относится тоже. Он всегда слушал меня – мои детские истории, мои жалобы, мои тревоги и мои планы. Отец помог мне понять, что мой голос имеет значение, что он важен. Именно это подвигло меня использовать свой голос и придало уверенности. Я знала, как обращаться к людям, как выражать свои мысли, и, когда пришли талибы, ощутила необходимость поднять голос в защиту образования и своих прав.

Взрослея, я начала замечать, насколько мои родители отличались от других: девочки из нашей школы со временем или вообще переставали ходить на занятия, или не появлялись в тех местах, где могли встретить мальчиков и мужчин. Мы лишаемся множества девочек и женщин в такого рода обществе, в котором мужчины решают, как женщинам жить и что им делать. Я видела удивительных девочек, которых принуждали бросить учебу и отказаться от их планов. Эти девочки так и не получили шанса стать самими собой. Но я не относилась к их числу. Я выступала там, где выступали только мальчики, и слышала, как мужчины вокруг шепчутся: «Этих девчонок надо держать отдельно!» Некоторым моим одноклассницам и подругам отцы и братья запрещали участвовать в школьных дебатах между мальчиками и девочками. Мой отец высказывался резко против такой позиции и всячески пытался ее изменить.

Отец мог принимать гостей у нас в доме, мужчин и стариков, и беседовать с ними. Я приносила им чай, а потом садилась рядом и слушала. Отец никогда не говорил: «Малала, ты же видишь, у нас тут взрослый разговор, мы обсуждаем политику». Он разрешал мне сидеть и слушать и, более того, высказывать собственное мнение.

Это очень важно, потому что девочка, растущая в окружении, где ее не принимают как равную, вынуждена бороться со страхом, что ее мечте не суждено осуществиться. Для миллионов девочек школа – гораздо более безопасное место, чем собственный дом. Дома их заставляют варить еду и убирать, да еще готовиться к замужеству. Даже для меня, с моими родителями, школа была безопасным местом, где не действовали принятые в обществе ограничения. В школе меня окружали мои чудесные учителя и мой чудесный директор, в классе сидели мои друзья, и все мы говорили об учебе, о наших мечтах и о нашем будущем.

Сложно выразить словами, насколько сильно мне нравилось ходить в школу, организованную отцом. Во время учебы я едва ли не физически ощущала, как мой мозг становится больше и больше. Я знала, что он наполняется новой информацией, всеми теми вещами, которые попадают ко мне в голову и расширяют мои горизонты.

Отец, вырастивший меня, и сегодня точно такой же. Он все тот же идеалист. Он не только школьный учитель, но еще и поэт. Иногда мне кажется, он живет в каком-то романтическом мире, полном любви к людям, любви к его друзьям, семье и всем человеческим существам. Мне не нравится читать стихи, но я понимаю его идеалистический настрой.

Люди, которые хотят изменить мир, зачастую сдаются слишком рано или даже не начинают. Они говорят: «Это слишком большая задача. Что я могу сделать? Чем помочь?» Но отец всегда верил в себя, в свою способность что-то изменить. Меня он учил, что даже помощь одному человеку нельзя считать слишком незначительным вкладом. Каждое доброе дело засчитывается. Успех для моего отца – это не только достижение цели. Это счастье от самого процесса, от работы, от помощи и от перемен.

Может быть, отцу пока что не удалось убедить весь мир относиться к женщинам с уважением, как к равным, но мою жизнь он точно изменил к лучшему. Он дал мне будущее, дал мне мой голос, дал мне взлететь!

Аба, смогу ли я когда-нибудь тебя отблагодарить?!

Пролог

Многие люди спрашивают меня с любовью и добротой в сердце: «Каким моментом ты больше всего гордишься, Зиауддин?» Думаю, они ждут, что я отвечу: «Конечно, тем, когда Малала получила Нобелевскую премию мира», или «Тем, когда она выступала на заседании ООН в Нью-Йорке», или «Когда она встречалась с королевой».

Малалу уважают и почитают во всем мире, но я не могу ответить на этот вопрос, потому что он касается не Малалы как моего ребенка, а ее мирового влияния. Чем мне гордиться больше: ее встречами с королевой и главами государств или Нобелевской премией мира? Я не могу сказать.

Вместо этого я отвечаю на вопрос так: «Малала заставляет меня гордиться ею каждый день», – и говорю это абсолютно искренне. Моя Малала – это и девочка, с которой мы смеемся во время завтрака над ее шутками, гораздо более остроумными, чем мои, и девочка, которая ходила в самую обычную школу в Мингоре, в Пакистане, и тем не менее оказалась сильней вооруженных талибов.

Мне ни разу не доводилось видеть другого ребенка, настолько влюбленного в учебу. И хотя остальной мир может думать: «Ах, Малала, она такая умная!» – моя дочь временами не справляется с нагрузкой, как и все обычные студенты. Холодный английский день сменяется еще более холодной английской ночью – а мы, Юсуфзаи, привыкшие к жарким солнечным лучам, обжигающим кожу, ощущаем английский холод гораздо острей, – но Малала продолжает сидеть у себя в комнате, в свете настольной лампы, склонившись над книгой и нахмурив брови. Она учится, учится постоянно, и беспокоится о своих оценках.

Благословение ее жизни – ее «второй жизни», как говорит Тур Пекай, ее мать, с тех пор как Бог спас Малалу после совершенного на нее покушения, – не только в том, что она может и дальше бороться за права всех девочек. Оно еще и в том, что Малала одновременно реализует собственные мечты. Иногда родителям выдаются моменты восторга, любви, изумления – неужели этот удивительный ребенок действительно мой?! – по самому неожиданному поводу: это может быть просто какой-то взгляд, жест, остроумное замечание, мудрое и невинное. Поэтому если все-таки решать, каким моментом я, как отец Малалы, горжусь больше всего, то я скажу, что случился он в Оксфорде и был связан с простой чашкой чая.


С момента переезда в Великобританию Малала всегда говорила, что хочет изучать политологию, философию и экономику в Оксфордском университете. Она собиралась пойти по стопам Беназир Бхутто, первой женщины, ставшей премьер-министром Пакистана.

Малала и раньше бывала в Оксфорде, который, естественно, знает весь мир. В ходе своей правозащитной кампании она выступала там три или четыре раза с тех пор, как мы переселились в Бирмингем, и каждый раз я ее сопровождал. Малала росла и теперь уже могла сама позаботиться о себе, так что мне больше не надо было гладить ее разноцветные шальвары, туники и шарфы, которые выбирала для нее мать, или чистить ее туфли, как я часто делал во время наших разъездов в поддержку кампании за образование для девочек в Пакистане.

Мне нравилось исполнять эти «повинности» для Малалы, и сейчас, когда она стала совсем самостоятельной, я очень по ним скучаю. Почему же мне так нравилось оказывать ей подобные мелкие услуги? Потому что через них я мог выразить свою любовь и поддержку моему ребенку, а также всему женскому полу. То же самое чувство я испытывал, когда она только родилась – моя благословенная дочка! – и я вписал ее имя, первое женское имя за триста лет, в наше старинное семейное древо. Это был способ показать миру и самому себе не только на словах, но и на деле, что девочки ни в чем не уступают мальчикам. Они важны – и их потребности тоже важны, даже такие незначительные, как чистая пара туфель.

Я понимаю, что такие небольшие знаки внимания естественным образом оказывают своим детям отцы и матери по всему миру, в разных странах с разными культурами, но для меня, мужчины средних лет из патриархального Пакистана, это было настоящим событием.

Я родился в стране, где женщины всю жизнь мне служили. Я происхожу из семьи, в которой сам мой пол делал меня особенным. Но я не хотел считаться особенным только по этой причине.

Когда я был еще ребенком и жил в Шангле, в долгие жаркие дни нам, мальчикам и мужчинам, подавали прохладительные напитки, чтобы мы могли освежиться. Потом их уносили: не требовалось даже щелкать пальцами или кивать головой. Это была традиция, корнями уходящая глубоко в столетия патриархата, бессознательная, необсуждаемая, естественная.

Я никогда не видел, чтобы мой отец или брат приближались к плите в глинобитном домике, где жила наша семья. В детстве я тоже никогда к ней не подходил. Готовка была не для меня – вообще не для мужчин. Ребенком я принимал это как должное.

Бульканье готовящегося карри сопровождалось оживленной болтовней моих сестер и матери, которые что-то смешивали и нарезали, зная при этом, что самые вкусные кусочки курицы, ножки и грудка, достанутся не им, а мне – младшему брату, старшему брату и отцу. Они, отличные поварихи, которые весь день провели у плиты, в чаду, с согнутыми спинами, будут обсасывать косточки.

Их стремление услужить нам, сделать нашу жизнь комфортнее выражалось также в том, как нам подавали чай: эти чаепития задавали ритм всего дня. По-моему, чай, который мы пьем в Пакистане, самый вкусный в мире – с молоком, горячий и сладкий. Сейчас, живя в Великобритании, я могу с уверенностью утверждать, что он не имеет ничего общего со знаменитым английским чаем, который, если честно, просто невозможно пить.

Как во многих других странах мира, в Пакистане для чая имеется целый ритуал. Для начала надо как следует вымыть чайник, чтобы в нем не осталось осадка от предыдущей заварки. Чайные листья должны быть хорошего качества. Чайник наполняют водой и кипятят ее вместе с чайным листом. Когда вода прокипит, в нее добавляют молоко и сахар. Потом все вместе опять доводят до кипения. Женщина с половником начинает зачерпывать чай и выливать его обратно в чайник, чтобы он перемешался. Я не совсем понимаю, почему это делается именно так, но женщины в моем доме всегда готовили чай таким образом, и он получался горячим, сладким и очень вкусным. Есть еще более насыщенный вариант, дудх пати, который готовится без воды – вместо нее сразу кипятят большое количество молока, потом добавляют чайные листья и сахар и нагревают еще раз, чтобы чай стал похож на жидкий мед.

Мы, мужчины, никогда не готовили этот вкуснейший чай – мы только наслаждались им. Одно из моих самых ранних детских воспоминаний: я, малыш, сижу в нашей маленькой гостиной, а отец лежит на кушетке, обложившись подушками. Мать входит в комнату с подносом, на котором стоят чайник и две чашки. Отец не поднимает головы от книги, которую читает; скорее всего, это толстый том хадисов, старинных преданий о пророке Мухаммеде. Мама пододвигает столик, ставит на него поднос и разливает горячий сладкий чай по чашкам. Она протягивает одну чашку отцу, а другую мне, ее любимому младшему сыну. И ждет.

Она ждет, чтобы убедиться, что мы с отцом все выпили, прежде чем насладиться чаем самой. Иногда отец ее благодарит, но не всегда.

Качество чая, который тебе подают, учил меня отец, оценивается в три этапа. Сначала мужчина должен посмотреть на чай, когда его наливают из чайника в чашку, обращая внимание на густоту. Потом – оценить цвет чая в чашке. И, наконец, последняя проверка – попробовать на вкус.

Многие годы мы все – отец, дядья и я – должны были лишь поднести чашку к губам, чтобы насладиться своим чаем. Если отец находил в нем какой-то изъян, то даже не знал, в чем дело. Он просто приказывал матери или сестрам на кухне приготовить чай заново. Такое случалось крайне редко, потому что мама отлично умела угодить отцу. В конце концов, это было ее единственным предназначением в жизни.


Когда Малале приходилось выступать на публике или участвовать в дебатах, она нисколько не волновалась. Она, в отличие от меня, вообще редко волнуется или дает волю эмоциям, за исключением тех случаев, когда рядом находятся ее учителя. Я видел, как она абсолютно спокойно разговаривала с руководством Содружества Наций, но при этом, сидя со мной рядом на вечере для родителей в Старшей школе в Эджбастоне, где она училась последний год, заливалась румянцем.

Этот же румянец я заметил на ее щеках в августе 2017 года, когда четверо из нашей семьи отправились в Оксфорд, в Леди-Маргарет-Холл. Мы испытали огромную радость и облегчение, узнав о том, что Малала набрала нужный балл и через восемь недель станет студенткой Оксфорда.

Малала нервничала – я это видел. Тур Пекай, ее брат Хушал и я впервые попали в Леди-Маргарет-Холл с его величественным фасадом из красного кирпича и несколькими рядами прекрасных арочных окон. Красота Оксфордского университета с тех пор не перестает меня поражать. Мы не имели возможности к ней подготовиться – в отличие от Малалы, мы раньше не ездили в Оксфорд и не выступали там. Но на этот раз она была просто студенткой, а я просто ее отцом.

Двое студентов устроили нам экскурсию, очень порадовавшую нас с Тур Пекай: библиотека оказалась огромной, стеллажи с книгами уходили под самый потолок. Само их количество казалось поразительным. Будучи учителем, я восемнадцать лет учился сам и учил других – конечно, я испытал потрясение при виде такого количества книг. Талибы сожгли сотни школ с книгами и наложили запрет на образование для девочек. Они угрожали мне и едва не лишили жизни мою дочь – только за то, что она, девочка, хотела учиться, хотела читать. Сейчас я начинал понимать, что это был Божий план. Человек предполагает, Бог располагает. Малала не только пережила покушение, жертвой которого стала из-за своего стремления к образованию, но и нашла в себе силы поправиться, излечиться и продолжать учебу, чтобы в будущем стать студенткой Оксфорда. Видеть, как сбывается мечта моей дочери о поступлении в университет, было удивительно. «Ох, Зиауддин, – говорил я себе, – только не надо сейчас плакать!»

После экскурсии декан факультета проводил нас в большую гостиную с высокими потолками; там была масса света и воздуха. Казалось, будто она гораздо больше своих физических размеров. Вокруг кресел и диванов собирались группками люди и что-то вполголоса обсуждали. Девиз Леди-Маргарет-Холл Souvent me Souviens – «Я часто вспоминаю».

Стоя возле стены, я увидел, как декан подошел к столу, где стоял электрический чайник. Даже не знаю, что сказал бы мой отец об этом изобретении. Декан взял чашку, бросил в нее пакетик и налил кипятку. Через пару секунд он поставил чашку на блюдце и добавил в чай молока. Помешав чай, он выкинул пакетик, взял чашку с блюдцем и пошел через всю комнату с ней в руках. У многих из тех, кто находился в комнате, еще не было чая, но он продолжал идти, пока не подошел к Малале, чтобы протянуть чашку ей.

Souvent me Souviens. Только тут я заплакал.

Поэтому, если вы спросите меня: «Зиауддин, каким моментом ты гордишься больше всего?» – я скажу: тем, когда мужчина, декан Леди-Маргарет-Холл, приготовил и подал Малале чашку чая. Этот момент был таким естественным, таким обыкновенным и потому даже более чудесным и значимым для меня, чем встречи Малалы с королевой или президентом. Он подтверждал то, во что я всегда верил: если бороться за перемены, перемены обязательно наступят.

Та чашка чая была заварена по-западному, непривычно для нас. Мой отец наверняка отказался бы пить такой чай, какой поднесли Малале. Он приказал бы вернуть его на кухню, и кто-нибудь из женщин нашей семьи быстро бы вскочил, забрал у нас чай и унес его, печалясь тем, что мы разочарованы. Эта же чашка чая казалась тем слаще, что, будь даже мой отец с нами в той гостиной, он не смог бы отказаться от нее. Чай предназначался не ему; чашку пронесли бы мимо и отдали его внучке.

В детстве меня воспитывали в старом патриархальном духе. Только став подростком, я начал ставить под вопрос то, что раньше принимал как должное. Всю свою жизнь я стремился к чему-то новому, что-то открывал и постоянно учился. К чему же я стремился еще задолго до того, как родилась Малала? Чего я хотел для нее, и для моей собственной жены, и для моих учениц, и для всех девочек и женщин на нашей прекрасной земле? Поначалу я не знал слова «феминизм». Я познакомился с ним позже, на Западе, но тогда понятия о нем не имел. Более сорока лет я не представлял, что это слово может значить. Когда же мне объяснили его значение, я сказал: «Значит, я большую часть своей жизни был феминистом, почти что с самого начала!» Живя в Пакистане, я основывался в своих принципах на любви, уважении и человеческом достоинстве. Я просто хотел и продолжаю хотеть, чтобы девочки жили в мире, который относится к ним с любовью и встречает с распростертыми объятиями. Я хотел и сейчас хочу положить конец патриархату, мужской системе идеалов, основанной на запугивании, которая маскирует дискриминацию и жестокость требованиями религии, а сама при этом упускает из виду, насколько прекрасно было бы жить в по-настоящему равноправном обществе.

Вот почему я заплакал при виде простой чашки чая – ведь она символизировала конец борьбы, которой я посвятил себя на целых два десятилетия, чтобы обеспечить равноправие Малале. Малала теперь взрослая, достаточно взрослая и достаточно опытная, а еще достаточно храбрая, чтобы бороться самой. Но борьба за всех девочек, по всему миру, еще не закончена. Все девочки и женщины заслуживают того уважения, которое мужчины получают по определению. Всем девочкам должны предлагать чай в их учебных заведениях – будь то в Пакистане, в Нигерии, в Индии, в США или в Великобритании – и просто как напиток, и как важный идеологический символ.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3